19. Новообращенная

      Войти в комнату Эстер им труда не составило — на месте двери зияла дыра, из-за чего Одри испуганно поперхнулась. Не просто выбита из петель, а именно выбита вместе с частью стены. И хоть инстинкт самосохранения вовсю кричал бежать как можно дальше, она забыв как дышать переступила порог, настороженный окрик Давида потонул в оглушительном трансе, стоило женщине лицезреть всю картину целиком.       От некогда уцелевшей гостиной Главного Корпуса не осталось и следа: разломанная в щепки мебель разбросана повсюду, по стенам и полу ломаными зигзагами змеились чернеющие трещины. Ветер беспрепятственно блуждал, поднимая пыль и унося ее вдаль — в сторону стены, где некогда находилось окно. Теперь там не то, что окна не осталось — будто неведомая сила грубо и небрежно вытолкнула наружу всю стену, как досадное препятствие. Металлическая люстра покореженная валялась неподалеку от входа, осколки стекла зловеще мерцали в утреннем отсвете.       Сердце Одри глухо пропустило удар — самой Эстер нигде не было видно. Микаэль помрачнел, на ходу вынимая из ножен сверкающий меч, и бросил:       — Сбежала, чтоб ее. Я предупрежу Валери.       — Она не могла! — задыхаясь от ужаса, произнесла оценщица. В мыслях роились самые кошмарные сценарии исчезновения дочери, вплоть до похищения. — Она не в том состоянии, чтобы передвигаться, Микаэль!       Архангел, прежде чем исчезнуть за поворотом коридора, одарил ее серьезным взглядом исподлобья, из-за чего нехорошие предчувствия зашевелились активнее в глубине души.       — Если она очнулась после обращения, она способна на все, Одри. Все что угодно.       Когда шаги бессмертного утихли, Давид задумчиво нахмурился при осмотре комнаты и неспешно сделал шаг. Под его ногами едва слышно хрустела штукатурка и битое стекло, Одри хотела подойти к мужу, но демон предупредительно вскинул руку, тормозя ее. Предчувствия бессмертного выли, что они что-то упускают из вида — ведь пропавший новообращенный рефаим все равно что исчезнувшая без следа атомная бомба. Лишь Малек зловеще ухмылялся, предчувствуя нечто забавное, Лилит презрительно хмыкнула на его злорадство — нашел время для своих издевок.       — Если бы она сбежала через… — слово «окно» ему показалось до нелепого абсурдным, а потому Давид в сторону отсутствующей стены, — Проем, в Новом Эдеме уже бы подняли тревогу. А зная Эстер, она…       Он резко замер, ошарашенный внезапной догадкой, даже, кажется, дышать перестал. В том и дело — он слишком хорошо знал свою дочь, она бы в состоянии дикого аффекта навела бы громкого шороха и суеты, но если этого не произошло… и в комнате ее нет… а в таком состоянии похитить ее невозможно без следов борьбы…       Давид глухо сглотнул, медленно поднимая голову к потолку.       — ТВОЮ ЖЕ…       Яростный вопль разрешал тишину, демон еле успел отскочить обратно к выходу, моментально раскрывая крылья — чтобы скрыть Одри — и настороженно выставил ладони перед собой. Пока еще не залитые наследственным алым свечением. На руины, взметая щепки и крошку пыли, — там, где мгновение назад еще стоял Давид — рухнул человеческий силуэт. Знакомая копна темных кудрей дернулась, являя знакомое смуглое лицо, чьи черты обострились и исказились, радужку глаз затопил багряный вместо привычного зеленого, что она унаследовала от матери. Под кожей вздулись черные вены, кончики пальцев заканчивались острыми звериными когтями.       Одри, успевшая увидеть мельком все — до того, как муж скрыл ее — ахнула, прошептав одними губами обреченное «Эстер… дочка…», но Лилит решительно встала перед ней, ее длинные волнистые волосы зашевелились, как живые змеи, подчиняясь воле демонессы, чей взор вспыхнул предупредительным оранжевым.       — Аввадон, уведи смертную, — без пререканий отрезала она.       — Нет, я останусь! Это же… это моя дочь! — с отчаянием вскрикнула женщина, на что Лилит, помедлив, жестко отрезала:       — Уже нет.       Угрожающий рык раздался из глубины глотки новообращенной полукровки, глаза ярче засияли алым, а клыки в оскале, казалось, удлинились. Она нарочито медленно поднялась на ноги, хищно сгорбившись и безотрывно взирая на замершего Давида. В диком пылающем взгляде дочери он видел отблеск отцовского безумия и жажды крови — и ни капли малейшего узнавания, хотя Эстер и не пыталась нападать, впав в раздумья. Так вот, какая ее наследственная демоническая часть — та самая, которая досталась ей от отца. Хищная. Безумная. Необузданная и лишенная каких-либо эмоций, кроме слепой ярости и желания разорвать всех в клочья.       — Звездочка? — тихо, практически по наитию произнес демон, чужой рык стал тише, полукровка чуть сощурилась, но не прекращала скалиться. Не личное имя — любимое прозвище, которым называли ее только родители, даже остальные астрейцы не смели его использовать.       Пистолетные выстрелы взорвали гробовую тишину вместе с адским болезненным воем, Эстер схватилась за раненую левую руку. Запах крови вперемешку с взрывом боли сработали моментальным триггером — она гортанно зашипела, оборачиваясь. В проеме возник взмах знакомых крыльев, Фелония спешно перезаряжала полицейский пистолет, рявкнув оцепеневшему Давиду:       — Не стой столбом, валите оттуда!       — Что ты наделала, Фел?! — злобно оскалился в ответ демон, видя, как ускользает его контроль — а ведь он даже не использовал дар убеждения, чтобы успокоить дочь, и вот, когда, казалось, что все получилось… все пошло наперекосяк.       Новообращенный рефаим и правда забыла обо всем, готовясь атаковать застывшую в воздухе демонессу, а она кинула полыхающий взор на разъяренного Давида:       — Я выманиваю ее, придурок! На открытое пространство, здесь она вас прикончит, выметайтесь нахрен! ЖИВО!       Не успела Фелония договорить, как на нее накинулась одним прыжком, точно свирепая пантера, Эстер. В потасовке с яростным визгом она пыталась выбить оружие из рук демонессы, но Фелония ловко уворачивалась в попытке не навредить девушке еще больше — хотя она сама, ведомая демонической стороной, о таком не помышляет точно.       — Ну уж нет, мелочь, это моя игрушка! — язвительно протянула полицейская, убирая пистолет дальше, на что Эстер изменила тактику и, вцепившись острыми когтями, наотмашь, опьяненная запахом крови и насилия, драла ее крылья. Болезненный вой падающей Фелонии смешивался с первобытным рокотом новообращенной, и они скрылись во дворе Нового Эдема.       Давид и не думал оставаться на месте, практически сразу камнем рухнув следом за давней подругой, Лилит подбежала к краю попасти, цепляясь волосами за осыпающуюся штукатурку стены и ошарашенно вытаращилась вниз, где разворачивалась драка. Новообращенные рефаимы и нефилимы после пробуждения не уступали в силе и ловкости бессмертным, поскольку сверхъестественная часть, доселе дремавшая в них, проявляет себя во всей красе, вспыхивая моментально, как лесной пожар.       Эстер все еще не проявляла крыльев, но при этом искромсала их у Фелонии практически в кровавые лохмотья, а свободное падение будто и не напугало ее вовсе, а привело в дикий восторг. Полукровка вцепилась демонессе в горло, извернувшись — мощный удар об землю пришелся как раз на тело бессмертной, из-за чего Фелония сипло хватала воздух, с силой выбитый из легких. Рефаим использовала ее как подушку безопасности за неимением собственных крыльев, с глухим рыком вонзая когти до крови в глотку бывшей наемницы. Стараясь сильнее вдавить ее, трещины в земле крошились, становясь глубже и простираясь дальше, отчего остальные напуганные обитатели Нового Эдема отскочили, чтобы не угодить в зияющий провал.       Лилит нахмурилась, смутно догадавшись о личной способности своего потомка, после чего кивнула невозмутимому Аваддону:       — Будь с Одри. Я им помогу.       Эстер отвлек только очередной выстрел — на сей раз в плечо, на что она взвыла, отвлекаясь от хрипевшей Фелонии. Валери, воспользовавшись потасовкой, подобрала пистолет демонессы — ангельские пули ее собственного не подойдут, они могут серьезно навредить — и целилась в обезумевшую от ярости девушку. Ее руки не дрогнули, а протяжный вздох был полон катастрофической усталости. Казалось, ее нисколько не удивляла и не пугала вспыхнувшая агрессия полудемона. Собравшись с силами, она предупредительно раскрыла металлические скрежещущие за спиной крылья, максимально изнеможённо процедив:       — Как же я ненавижу нянькаться с новообращенными… — понимая, что сейчас ее изобьют, как боксерскую грушу, она добавила громче и гораздо воинственнее: — Ну давай, иди сюда!       Изо всех сил отвлекая обезумевшую Эстер от демонессы, чтобы дать ей время прийти в себя после падения, Валери сунула пистолет в опустевшую кобуру на поясе, уворачиваясь от хаотичных атак разъяренной девушки. Закаленная в боях, в ее жилах текла архангельская кровь воина, что давало ей преимущество, пусть и небольшое. Ведь главное отличие от привычного боя тут заключалось в том, чтобы не слишком навредить и раздраконить и без того ненавидящего всех и вся в радиусе километра полукровку.       Будто на грани осознания, Эстер резко сменила тактику и, взревев, ударила кулаками по земле — там, где откуда отскочила глава нефилимов — и из-под них она стремительно раскалывалась, целенаправленно змеясь к ногам шокированной Валери. В последний миг она взмахнула крыльями, взмыв в воздух, прежде чем ее поглотила чернеющая пропасть. У новообращенного рефаима нет столько сил, разве что…       Валери шокировано на грани восхищения выдохнула:       — Терракинетик…       В подтверждение ее слов в воздухе подле Эстер поднялись камни разного размера — от самых мелких до огромных валунов, но не успела она сделать замах рукой, чтобы запустить град камней в Валери, ноги полукровки моментально обвили черные волосы и рванули ее в сторону, намеренно лишая равновесия и опоры. За те доли секунды что дезориентированная девушка мотала головой, приходя в себя после удара, Лилит — ее длинные волосы ожившими тенями вились вокруг нее — предупредительно крикнула:       — Вы ее только злите! На земле она сильнее любого из вас!       — Значит, немного полетаем, — хмыкнув, Давид коршуном подхватил взвизгнувшую дочь, стремглав уносясь в небо вместе в ней. Эстер же, пусть и не узнавая отца, прекрасно понимая, что ее лишают преимущества, взревела извернувшись и с силой рванула затылком ему в челюсть. Демон зарычал, ослепленный болью, но ослабшая на мгновение хватка позволила девушке вырваться. На грани страха бессмертный испуганно взвыл вслед падающей дочери: — НЕТ!       С такой высоты она рисковала разбиться насмерть, а потому он рванул за ней, сердце глухо грохотало в страхе не успеть поймать. Новообращенный рефаим практически у самой поверхности замерла, угрожающа раскрыв широкие перепончатые крылья, — точь-в-точь как у отца красные — взирая множеством окровавленных, полных ненависти глаз на окружающих, прежде чем опуститься на землю. Пока она тяжело дышала, враждебно смотря на всех исподлобья, под ее ногами рябью пошла земля, вызывая очередной толчок, похожий на землетрясение, камни снова запарили вокруг, с отвратительным треском формируясь в нечто острое и опасное.       — Эстер!       Давид опешил, парализованный ужасом, когда к обезумевшей, не узнающей никого вокруг и поглощенной темной стороной дочери стремглав побежала хрупкая фигура, изворачиваясь от удерживающих рук Кассиэля и Фелонии:       — Одри, стой!       Новообращенный рефаим враждебно рыкнула, ее глаза — и на крыльях в том числе — ярче засветились багряным, но Одри уверенно застыла перед ней в нескольких шагах, очень медленным движением раскрывая руки и протягивая их ей. Бессмертные настороженно замерли, боясь сделать лишнее движение, что спровоцирует Эстер на новый приступ агрессии — и убьет собственную мать, не отличавшуюся от них всех ни бессмертием, ни способностями. Кроме одной, оказавшейся самой необходимой.       Одри тяжело дышала, неподвижно замерев перед дочерью — и не убирая протянутых будто для объятий рук. В зеленых глазах оценщицы вместо страха плескалось сострадание и безмерная любовь к своему ребенку. Где-то в глубине души знала и верила в их с Давидом звездочку — она никогда не навредит им. Кому угодно, но не им.       В тишине слышался только взмах ее перепончатых крыльев, для любого перед Одри застыло, поглощенное мощью дьявольское создание. Но не для нее.       Она с сожалением посмотрела, как левая окровавленная рука Эстер практически обвисла, в бою девушка ее почти не задействовала после выстрелов Фелонии и Валери. И осторожно спросила, понижая тон:       — Милая… очень больно, да? — враждебная фигура полукровки вздрогнула, явно не ожидая такого вопроса. Пробуждение демонической стороны подпитало страх и злость — нападки и атаки только подкрепили слепое убеждение, что всех и все вокруг следовало уничтожить. Она растерянно уставилась на замершую в одном положении смертную, вспышки воспоминаний пытались прорваться сквозь багряную пелену ярости — такие яркие и мягкие, теплые, как летний денек. Тяжелый вздох сорвался с губ внезапно притихшей Эстер, когда она попридержала здоровой рукой левое плечо, словно наконец ощутила пульсирующую боль в том месте. Одри медленно кивнула: — Больно, знаю… иди ко мне, родная. Мама никогда тебя не обидит.       Мама…       Знакомое теплое слово прошило все тело, медленно возвращая осознанность, что легко читалось во взметнувшихся густых бровях подростка — она ощутила металл от движения в левой брови. Пирсинг, точно… когда-то она уговорила папу его сделать ей, но уже настолько привыкла к нему, что и в зеркало забывала смотреться, хотя первые дни постоянно хвалилась всем. Оскал ослабевал, дрожащие губы успокаивались.       — Мама? — вяло выдохнула Эстер, голос все еще не терял инфернального рычания, хоть и дрогнул от смутной тени узнавания. Одри лишь мягко улыбнулась, все также протягивая руки к ней:       — Да, милая. Все хорошо, я здесь… иди обниму. Ты в безопасности.       Вместе со взмахом крыльев на землю опускались и камни все ниже и ниже. Неуверенно ступая по земле, словно разучившись ходить, рефаим — даже в свои пятнадцать лет Эстер уже выросла выше Одри — настороженно направилась к ней, оценщица не шевелилась, позволяя дочери самостоятельно выбрать момент сближения. Видя, что опасности нет, она осторожно прижалась к материнской груди, невесомо касаясь когтистыми руками ее спины, и ощутимо вздрогнула, когда теплые ладони погладили ее по кудрявым волосам, но Одри зашептала словно колыбельную:       — Тише, милая… я с тобой. И никому не дам в обиду. Никто тебе не навредит, — оставив на ее макушке невесомый поцелуй, она крепче прижала дочь в объятия. Убаюкивая ее мерными покачиваниями, как когда-то в далеком детстве, когда ее пугали шумные голоса в голове и малышка посреди ночи прибегала к ней.       Да… точно… это правда… мама не навредит. Мама всегда защитит. Это она помнит.       Втянулись когти, исчезала чернь вен — точно так же, как таяло напряжение в фигуре новообращенной. Радужка постепенно теряла зловещий багряный оттенок, становясь привычной зеленой. Наконец, парившие в воздухе камни дрогнули, падая на землю, а совладавшая с собой Эстер сдавленно всхлипнула, обнимая так сильно, словно боялась, что Одри растает в ее руках миражом. Ее кожаные крылья дрогнули, складываясь за спиной, щеки опалили непрошеные слезы, когда она жадно вдыхала родной мамин запах теплого камина и свежей выпечки. Одри показалось, что из некоторых глаз на ее крыльях тоже потекли слезы.       — Мама… — придя в себя, Эстер затряслась в рыданиях, осознав, что она наконец-то в безопасности и теперь ей ничто не угрожает — как будто случай на высоком утесе так и остался в кошмарах.       Идиллию нарушила кряхтящая Фелония, потирающая шею и фыркающая после жесткой потасовски с Эстер. Переводя дыхание, она извинительно обратилась к Давиду, который вперил в нее укоризненный взгляд льдисто-синих глаз:       — Идея принадлежала Валери. С нее и спрос, — демонесса выдохнула, потягиваясь, — Хотя это было чрезмерно безрассудно, Одри.       — Но сработало, — мрачно хмыкнул Давид, устало выдыхая и сгребая в объятия любимую ведьмочку и звездочку, поочередно целуя обеих своих женщин и прижавшись щекой к макушке дочери, на что она всхлипнула со страхом:       — Я… я могла убить маму…       — Нет, звездочка. Ты ее слишком любишь, чтобы ей навредить, — демон ласково провел по ее крыльям, с немым восхищением их разглядывая и усмехаясь беззлобно, — А вот этим ты в меня пошла, они очень красивые. Хотя куда тебе столько глаз, вопрос хороший. Разве что наблюдать за Микаэлем или Кассиэлем в попытке слинять с занятий?       Она через силу засмеялась, согретая родительским теплом и слыша тихое, предназначавшееся только для нее «все хорошо, звездочка, мы рядом». Неподалеку послышалось возмущенное кряхтение архангела — замершая подле него Валери казалась точной копией хмурого отца. Она подошла ближе, безапелляционно кивая:       — Эстер, где Гоэтия?       Она вздрогнула от нахлынувших воспоминаний — вездесущая боль, неспособность дать отпор, едкий смех, ледяной морской ветер и свободное падение…. Отнявшись из родительских объятий, рефаим мрачно и синхронно с Фелонией выдохнула:       — Барбара, — она вытаращилась на демонессу, но та нахмурилась, скрещивая руки на груди: — Да… она пришла в агентство и напала на Рафаила. Ангел скоро восстановится, с ним все в порядке, но эта мерзавка выдернула из его груди артефакт.       — Кольцо Соломона, — горячо закивала Эстер, по коже побежали предательские мурашки, но она спешно отогнала леденящие душу воспоминания. Наконец, заметив неподалеку фигуру Лилит, рефаим вздрогнула, прячась обратно за крыло отца.       Наблюдавший за всем со стороны, Аваддон неспешно направлялся к центру завершенного побоища, убрав руки в карманы. Похоже, происходящее забавляло только его, из-за чего владыка Ямы удосужился исключительно прожигающих и недоумевающих взглядов астрейцев и полукровок, — Малек невозмутимо улыбнулся уголками губ:       — Какой же все-таки восхитительный сюжетный поворот, вы не находите? — он обернулся к отстраненной Валери — девушка не слышала и не видела ничего и никого перед собой, знакомое имя оглушительно звучало в ушах. — Кхм. Прошу прощения, что отвлекаю от душевных терзаний от предательства близкой подруги, Валери, но есть ли еще место, которое на разнесла наша буйная звезда Давида? А то обсудить все стоит в более… приватной обстановке. Не на людях.