18. Первая Непризнанная

      Ледяные волны прибили безжизненное тело к отдаленным берегам острова. Новый Эдем зализывал раны после бесчестного нападения ангелов, и пока Микаэль помогал раненым, Валери организовала несколько отрядов на их поиски — чтобы доставить в Лагерь… или же похоронить со всеми почестями.       Она не сразу обратила внимание, только услышала протяжный вой, от которого девушку прошиб холодный пот накативших воспоминаний собственной смерти. Волчья песня эхом разносилась по чернеющему берегу не яростью, но безутешным воплем и давящей скорбью. В предрассветной полутьме волны жадно лизали изломанное, будто кукольное тело, подле которого завывал черный волк.       — Это что… Бруно? — вызвавшийся в подмогу Кассиэль не сразу признал в скулящей тени адского пса Одри. Валери притормозила, рассеянно пялясь перед собой — кожу морозом обожгла предательская мысль, что она уже давно не видела Эстер, да и ее родители всполошились, так и не найдя ее в поселении.       Глухо сглотнув, нефилим отступила на шаг назад, сердце предательски зашлось где-то в глотке. Она старалась, чтобы дрожащий голос не выдал ее панику от присутствия пса, но вышло из рук вон плохо.       — Проверь, что там, — бесцветным тоном прохрипела лидер Нового Эдема, дурные предчувствия тугой удавкой сдавили шею. Догадывалась, кого они найдут там, на мокром песке, но отказывалась верить. Скорее всего, Одри неосознанно отправила волка на поиски дочери… и он ее нашел.       Грозный адский пес, способный разорвать на куски одним прыжком, сейчас жалобно скулил, как потерянный щенок, и призывно тыкал влажным носом в попытке растолкать бесчувственное тело. Даже предрассветный сумрак не смог скрыть от ее глаз знакомую красную куртку и копну темных кудрей — свалявшуюся от грязи и крови, пропитанную соленой морской водой.       Эстер.       Дорогу обратно она запомнила, как в тумане. Кассиэль нес на руках хрупкую девчонку — и даже закаленная в боях Валери старалась не смотреть в их сторону.       Она навсегда запомнит, каким нечеловеческим голосом взвыла Одри при виде дочери, как пыталась растормошить ее, давясь слезами и игнорируя все вокруг, прижимала ее к себе в попытке отогреть… но ничего не помогало.       Вышедший на шум Микаэль пораженно застыл, Валери едва слышно произнесла:       — Мы нашли ее такой на берегу.       Такой, что на теле Эстер живого места не осталось. Смуглая кожа посерела, — неизвестно сколько времени девушка провела в холодной воде — чем подчеркивала многочисленные ссадины и глубокие порезы. Одежда разодрана до лохмотьев, некогда роскошные кучерявые волосы свалялись от морского ила, грязи и въевшейся крови. Эстер практически незаметно, но дышала — пока что дышала. Было понятно только одно: кто-то с особой яростью и жестокостью избил девушку до полусмерти и скинул в воду — то ли намереваясь утопить, то ли чтобы замести следы преступления.       — Кто это сделал?       Валери вздрогнула от того, с какой тихой злостью прозвучал обычно бодрый голос веселого Давида. Демон безотрывно пялился на искалеченное тело дочери в руках Одри, его взгляд вспыхнул багряным, когда он громко рыкнул:       — Я спрашиваю: какая тварь это сделала?!       — Мы не знаем, Давид, — резонно заметил Микаэль, опускаясь на колени перед рыдающей Одри — он чувствовал, что жизненный огонек души Эстер все еще теплится где-то в глубине, но он в любой момент грозился угаснуть навсегда. Архангел протянул было ладонь, чтобы коснуться девушки, но притормозил. От тела Эстер исходил очень сильный жар — слишком сильный для той, кто провел столько времени в холоде. Он кинул быстрый и очень встревоженный взгляд через плечо на дочь, который Валери считала моментально и побледнела: — …обращение.       — Но это невозможно! Гоэтия… — тут она осеклась. Золотого колье, блокировавшего силу могущественных демонов, на шее Эстер не было.       — Гоэтия — что? — нетерпеливо рявкнул Давид, но предводительница Нового Эдема проигнорировала его выпад, поглощенная водоворотом мыслей, одна хуже и страшнее другой.       Эстер не просто избили и оставили умирать. В суматохе и страхе за ее жизнь они не узрели очевидного — будь с ней демоны Гоэтии, они бы не позволили никому так измываться над своим вместилищем и уже давно залечили все травмы девушки. Но сейчас она опасно балансирует на грани жизни и смерти, что и спровоцировало пробуждение демонической половины — того мизерного шанса, что может ее спасти.       Валери глухо сглотнула, с трудом подбирая слова:       — Они бы… они бы ведь ее защитили — так? А если она… значит…       — Тот, кто пытался ее убить, забрал перед этим демонов Гоэтии и лишил ее их покровительства, — мрачно подытожил архангел, с болью прикрыв глаза. Он бережно забрал изломанное тело подопечной из цепких рук Одри, но демоническая энергия агрессивно блокировала его попытки залечить ее раны, из-за чего Микаэль тяжело вздохнул. Больше всего на свете он ненавидел это давящее чувство беспомощности.       — Ты же спас меня тогда, Микаэль, — он избегал молящего взгляда Одри, каждое ее слово, каждая ее тающая надежда на спасение дочери било наотмашь — нет ничего страшнее, чем видеть отчаяние матери. — Я ведь тоже почти умерла там, в сектантской деревне…       Архангел медленно помотал головой, с жалостью взирая на не подающую признаки жизни Эстер в своих руках:       — Ее я спасти не могу. Обращение уже началось, и на это никто не может повлиять, кроме нее самой.       Валери отвернулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не сразу даже ощутила, с какой силой стиснула зубы и сжала кулаки, оставляя на коже алеющие полумесяцы от ногтей. Вид убитых горем родителей, способных лишь лицезреть, как тихо умирает их единственное дитя, доломал ее внутренний стержень. Будущее их вида стало не просто туманным — оно сгустилось предгрозовыми тучами, едкий запах смерти витал над землей. Скольких они за это утро похоронили? Сколько нефилимов и рефаимов погибло в месте, что обещало стать их домом и крепостью, обернулось могилой?       — Отнесите Эстер в гостевую спальню, она должна была уцелеть, — глухо произнесла девушка, с трудом выравнивая спину в гордую осанку. С едва слышимым металлическим скрежетом она расправила крылья, перья-лезвия предупредительно сверкнули в первых лучах рассвета. — И молитесь… за спасение ее души и чтобы ей хватило сил пережить это утро.       С этими прощальными словами нефилим взмыла в светлеющее небо на поиски уцелевших, горько задаваясь одним вопросом…       Сколько рассветов им еще суждено узреть прежде, чем их вид навсегда будет стерт из истории?       

* * *

      Эстер казалась истощенным призраком на светлых простынях. Давид не обращал внимания на творившийся вокруг переполох — весь его мир сконцентрировался до пылающей ладони дочери, безжизненно повисшей в его руках. Раны не заживали, как у бессмертных, но и не кровоточили, что демон признал уже маленькой победой. Ее грудь едва вздымалась, и он боялся упустить тот момент, когда она замрет навсегда.       Одри подлегла к дочери с другой стороны, невесомо поглаживая ее сквозь сдавленные всхлипы по волосам. За это утро его жизнерадостная и лучезарная ведьмочка, казалось, постарела на несколько лет. Впрочем, себя он ощущал не лучше.       — Она ведь очнется?.. — севшим голосом тихо спросила Одри. — Давид?       Он и сам задавался этим вопросом. Хотел надеяться, что еще увидит яркую улыбку их звездочки, услышит ее звонкий смех… но пока он смотрел на ее осунувшееся серое лицо, ощущал тяжелую руку, надежда на лучший исход стремительно таяла. Со слов Валери, обращение процесс весьма болезненный, с высокой летальностью — таково наказание Шепфа за их происхождение. Попытка смертной части прижиться и адаптироваться к демонической половине, проявлявшей себя только в таких ситуациях. Поэтому Эстер вся горела изнутри, но из-за глубокой комы окружающие избавлены от ее стонов и криков — отчего-то эта мысль особенно резанула по сердцу Давида. Его нежная девочка заперта в собственном теле и пылает в агонии, а они ничем ей не могут помочь.       — Не знаю, ведьмочка… — обессиленно признался бессмертный, понурив плечи, еще тише добавив: — Я не знаю…       — Я могу ей помочь.       Одри сдавленно вскрикнула, а Давид моментально вскочил, с враждебным рыком расправив кроваво-красные крылья, как будто в попытке скрыть ими жену и дочь. Но в ответ — печальная усмешка смертельно уставшего человека, когда на порог комнаты из темноты шагнула знакомая женская фигура.       — Назад! — рявкнул Микаэль, стремительно выхватывая меч из ножен. Мгновение — но орудие не нанесло гостье никакого вреда, когда между архангелом и ней материализовались густые тени, сработавшие щитом. Обретя очертания, тень брезгливо отвела ангельское оружие и насмешливым голосом Малека Синнера ответила:       — Как невежливо атаковать даму, Микаэль, — наконец приняв привычный вид Аваддон вызывающе, с неким осуждением хмыкнул, указывая на Лилит позади себя: — Ты смеешь вредить первому творению Бога? Его главному шедевру, отброшенному за ненадобностью?       Изумрудный взор Лилит был направлен исключено на Давида — бесконечно усталый, видавший саму зарю времен. Она застыла, показывая, что не намерена нападать. В ссутулившейся фигуре древней демоницы не изменилось ничего с их последней встречи — те же массивные золотые серьги, неестественно длинные вьющиеся волосы цвета тьмы. Ее тяжелый вздох разделил напряженную тишину на «до» и «после»:       — Мне нет смысла вредить своим же потомкам.       Малек едва сдержал хохот, когда на лицах астрейцев отразилось неверие вперемешку с шоком. Тем не менее, Микаэль оружие не опускал, как и Давид не сдвинулся с места, хотя и сощурился подозрительно:       — Что ты за бред несешь? Ты пыталась прикончить мою дочь!       Лилит вперила кошачий взор прямо в лицо демона, после чего медленно покачала головой:       — Я ничего плохого ей не делала. Лишь хотела ослабить влияние Гоэтии на нее, что им не понравилось. Видимо, поэтому они и наплели вам эту… песню, что я ее хотела прикончить?       Загробная тишина и стала им ответом, из-за чего Малек ухмыльнулся — дело принимало чрезмерно забавный оборот. Астрейцы поверили демонам Гоэтии и прятались от Лилит, когда она намеревалась помочь, ну что за классика жанра… и судя по всему, кто-то очень хитрый обвел яркую звездочку вокруг пальца и отнял ее любимых сожителей. «А ведь можно было просто поговорить, и проблем не было бы», — вздохнул про себя Аваддон, поразившись сколько проблем возникает от недосказанностей.       Выйдя вперед, между Лилит и Давидом, бывший психиатр хмыкнул:       — Думаю, нам стоит обсудить все… в более приватной атмосфере. Скажем, в соседней комнате? Эстер девочка сильная, выкарабкается, а вот обсудить сложившееся недоразумение нам определенно стоит.       Так и решили.       Микаэль остался стоять на пороге, чтобы в случае чего метнуться к Эстер, если ей станет хуже — или же не дать Лилит сбежать, если это все ловушка и она вздумает напасть. Шепфа бы побрал этого Аваддона, даже сюда сумел проникнуть, куда мало кто из бессмертных способен добраться. Давид вызывающе вскинул подбородок и убрал крылья, как только сел в кресло, а напротив плавно опустилась Лилит.       — Начнем с главного: клянешься ли ты говорить правду и только ее? — угрожающе начал демон, на что собеседница выверенно отчеканила:       — Клянусь благополучием своего рода и своей бессмертной жизнью — все, что я скажу, чистая правда.       — Кто ты такая?       — Я первый человек. Меня вместе с Адамом сотворил из праха земного Ше… — она кинула быстрый взгляд на Аваддона, после чего моментально исправилась. — Бог. На заре времен Шепфа приказал мне подчиниться Адаму, но я запротестовала. Спросила у него «почему я должна ему подчиняться, когда мы сотворены равными друг другу?», — демоница выдохнула с отвращением, покачав головой и скривив губы: — Мой ответ ему не понравился. Я сбежала из райского сада подальше от Адама, не дожидаясь того, как Шепфа вынудит меня силой склониться перед мужчиной.       — И на замену тебе он создал Еву? — припоминая что-то из истории бессмертных, поинтересовался Микаэль, Лилит кивнула:       — Ева была создана по образу и подобию небесных — покорная, робкая и сострадательная. Она и положила с Адамом начало роду человеческому. Но и мой побег Шепфа не оставил без внимания и послал следом трех ангелов. Сам знаешь, архангел, наш Бог не церемонится с теми, кто ему перечит.       Гостья чуть опустила декольте атласного черного платья — жест почти интимный, если бы не бледный шрам в грудной клетке. Одри прикрыла рот ладонью, сдержав вздох удивления, когда Лилит поправила края одеяний:       — Меня убили ангелы. Но я возродилась в жарких песках Преисподней.       — Первая Непризнанная в истории? — повел бровью Давид, губы женщины тронула мягкая улыбка:       — Можно и так сказать. Я переродилась демоном. Как оказалось, помимо людей и ангелов, в аду оказалось немало обездоленных и брошенных на произвол судьбы существ, именуемых демонами. Но и растерянным существам нужен дом — и я сделала все, чтобы ад им стал.       — А Гоэтия?       Лилит мягко рассмеялась — и смех этот был похож на нежный перезвон колокольчиков по весне. В уголках глаз появились морщинки, в напоминание, что перед ними живая легенда и древнейшая демоница.       — А ты задумывался, Давид, откуда в них столько силы? Почему они могут исполнять желания, а обычные демоны, даже самые могущественные — нет? — заметив растерянность в хмуром лице бессмертного, она кивнула: — Потому что они демонами были не всегда. Семьдесят два ангела высших чинов — от серафимов до начал и архангелов — осудили Шепфа за убийство первой женщины. И тогда он низверг и их в пучины ада за мной следом. Могущественные ангелы стали здесь архидемонами, титулованными принцами, маркизами… когда они явились, то склонили предо мной головы, готовые служить — в благодарность за спасение и приют.       — Вассаго сказал, что ты была королевой ада, — вспомнил Микаэль давний диалог с третьим демоном из Гоэтии.       — Это так. Демоны сами нарекли меня своей госпожой, Матерью. Королевой. Ад процветал и развивался, не уступая в силах Небесам, но мне бестолковые войны были не нужны, — она прикрыла глаза, улыбаясь собственным воспоминаниям, хранимых глубоко в сердце: — Мужа у меня не было, только любовники, от которых появлялись дети — наследные принцессы и принцы ада, но титул и трон я решила передавать по женской линии. Мужчины вечно ищут только войны и распри, а женщина — мать, женщина — созидательная сила.       В ее воспоминаниях — процветание и благодать, заливистый смех и яркий свет. Когда корона не давила на голову, но пред ней почтительно склонялись со счастливыми улыбками. Потому что ее — ту, что объединила разрозненные силы демонов, брошенных на произвол судьбы, в единый могущественный альянс — не боялись, а искренне любили и уважали.       — Тогда почему твоего портрета нет в зале правителей? — хмыкнул Давид, положив ногу на ногу и пожимая плечами: — Нам всю жизнь вдалбливали, что титул сатаны пошел от имени первого демона, который стал правителем ада.       Его сердце пропустило удар, когда Лилит открыла глаза и в них отразилась невыносимая боль, словно вопрос попал в самую давнюю рану, которая до сих пор отзывается тупой ноющей болью.       — Потому что Сатана был последним моим любовником — и моей погибелью. Спокойный уклад жизни ему претил, и он давно лелеял мечты начать войну против Небес. Поэтому собрал несогласных демонов и устроил мятеж, — дрожащий полувздох сорвался с губ бывшей королевы, — Они убили моих детей… всех… дочерей не пощадили…       Красочные воспоминания о прежнем величии сменились криками, лязгом орудий и кровью, хлынувшей на каменные полы адского дворца. Даже самое долгое и благодатное правление когда-то подходит к закату, но Лилит и предположить не смела, что ее история завершится так. Она не сумела уберечь и защитить своих детей, видела, как они умирали, брошенные к ее ногам. Не склонилась перед чванливым Адамом — тогда спустя тысячелетия ее поставили на колени перед Сатаной, способная лишь испепелять бывшего любовника полным ненависти взглядом исподлобья. Не все мужчины — но всегда мужчины.       Она нахмурилась, с вызовом добавив:       — У меня не было иного выбора, я понимала, что все играет против меня и моей семьи. Поэтому я заточила Гоэтию — самых верных мне демонов, сошедших за мной в самые низы ада — внутри своей старшей дочери Вирсавии и приказала ей бежать. Меня же схватили и с позором изгнали с земель ада, лишив всего… детей, дома… — она не заметила, как с силой сжала подлокотники кресла и затихла под гнетом кровавых воспоминаний. Отдышавшись, демоница продолжила: — Напоследок я прокляла Сатану и всех, кто сел на трон после него — чтобы они, наконец, поняли, что их жажда крови и смерти врагов ничто без сильной женщины рядом. Жены правителей даровали им больше могущества и влияния, но стали одновременно с этим главной их слабостью. И так я стала тенью прежней себя и скрывалась в Яме, а моя дочь Вирсавия скиталась по земле, добровольно лишившись крыльев и отрекшись от демонической сущности, чтобы ее не выследили по энергии.       Все затихли в попытке переварить новую информацию об истории ада. Но Давиду все не давал покоя вопрос о связи Лилит с Гоэтией, и их родом… он нахмурился, задумчиво протянув:       — Но как Гоэтия оказалась… у нас? Мой род ведет начало от царя Соломона и… — он осекся, а Лилит мягко улыбнулась, кивая его мысленным догадкам:       — Соломон сын моей дочери Вирсавии, ты правильно думаешь, Давид. Смертные, рожденные от демонов или ангелов, даже ставших людьми, обладают выдающимися силами и способностями. Соломон поэтому сумел подчинить Гоэтию, будучи человеком. Хотя в нашем роду противостоять их искушениям способны только женщины — как бы ни бесились демоны, свести с ума свой сосуд в этом случае невозможно. Мужчины более склонны к безумию, внушаемому Гоэтией, только Соломон стал исключением.       Хриплый смех Малека за спиной заставил древнюю демоницу вопросительно нахмуриться — кому угодно стало бы не по себе от такого укоризненного взгляда, но на Аваддона все ее уловки не действовали. За столько лет, что первородная Лилит скрывалась в его владениях, они научились мирно сосуществовать. Хотя хозяин Ямы и сторонился, уважительно относясь к мощи столь древней, которая самым закостенелым серафимам на Небесах не снилась.       — Поговаривали, что Соломон настолько вертел этими демонами, как хотел, что призвал даже тебя и ты плясала пред ним, — Лилит на откровенную провокацию не повелась, сдержанно объяснив:       — Я явилась перед ним, потому что он требовал ответов. Он узнал, что я его прародительница и знаю, как справляться с силами Гоэтии. Взамен на помощь я попросила его лишь об одном… — ни один мускул не дрогнул на лице бывшей адской королевы, — Он унесет эту тайну с собой в могилу. И ни одна живая душа на свете не узнает, что он и его потомки ведут свое происхождение не от мирной Евы, как задумывал всех людей Шепфа.       Ее искренне забавляло, что пусть Вирсавия и стала смертной, как и ее легендарный сын, но дальше род Соломона снова вернулся в пекло ада бессмертными демонами. О правлении Азраэля, что сошел с ума под шепотом Гоэтии, она наслышана и тоже узрела весьма горькую иронию — ее свергли жестоко и без пощады, и ее потомок, сам того не ведая, отомстил реками крови. Разве что позабыл о проклятии, касающемся каждого правителя — и сам себя сгубил, когда довел любимую супругу до смерти.       Повисла гнетущая тишина. Давид ошарашенно выдохнул, откинувшись на спинку кресла и рассеянно уставившись перед собой. Значит, Соломон скрыл от всех правду, что являлся внуком самой Лилит — первой Непризнанной в истории, первой королевы ада, первой женщины. А Гоэтия…       — У нас одна проблема, — мрачно произнес он, — Кто-то каким-то образом забрал демонов Гоэтии из моей дочери.       — Эстер сильная и справится с превращением, можешь даже не сомневаться, — демоница мягко улыбнулась, хотя в ее глазах явно блеснула тревога, — А вот что кто-то забрал демонов Гоэтии — беда большего масштаба. И я даже догадываюсь, каким образом это удалось провернуть — кольцо Соломона. Он наделил его такой силой, что любой, кто его наденет, сможет подчинять себе могущество семидесяти двух демонов. Но Гоэтия присягнула на служение только моим потомкам…       — А значит тот, кто их забрал, сам себе подписал смертный приговор, — выдохнул Микаэль.       — Но перед этим успеет наворотить проблем. Как там говорят смертные? Обезьяна с пращой или…?       — С гранатой, — учтиво поправила Одри, смутившись что заговорила с самой Лилит. — Люди говорят: обезьяна с гранатой. Так говорят о глупом человеке, в чьих руках оказалась опасная сила.       — Надо понять, кто забрал Гоэтию — скорее всего этот же человек и попытался убить Эстер.       — Но как мы…       В соседней комнате послышался грохот разбитой посуды и хруст сломанного дерева, от которого все вздрогнули и настороженно замерли. Лилит терпеливо прикрыла глаза, мысленно вздыхая и считая до десяти — привести в чувство новообращенного рефаима тоже задача повышенной сложности даже для нее. Особенно если ему нежелательно вредить, особенно если это твоя прапраправнучка. Особенно когда она начнет кидаться на всех подряд, не узнавая никого, потому что демоническая энергия древнего рода бушует в ней пламенным ураганом.       Тем не менее, Лилит встала, отряхивая платье, ее длинные черные волосы лениво зашевелились подобно ожившим змеям:       — Вот у нее сейчас и спросим.