II. Глава 2. Пять минут на верификацию

Следующий вечер наступил слишком быстро, будто кто-то специально ускорил время, чтобы никто из Малфоев не успел подготовиться морально. Малфой-мэнор сиял. Хрустальные люстры горели тысячами свечей, отражаясь в полированном мраморе и золотых панелях стен. В воздухе витал аромат дорогих духов, хвои и горячего глинтвейна. Оркестр играл тихо и ненавязчиво, гости переговаривались сдержанными, чуть приглушёнными голосами. Всё было идеально. Как всегда. Драко стоял у центральной лестницы в безупречном чёрном смокинге. Галстук завязан ровно, манжеты блестят, улыбка на лице — отточенная годами окклюменция. Никто не заметил бы, как внутри всё стягивается в один тугой узел. Он ждал. Смотрел на верхнюю площадку лестницы каждые десять секунд. Детей всё не было. Ария стояла рядом в тёмно-изумрудном платье с открытой спиной, волосы уложены высоко, бриллианты на шее и в ушах переливались при каждом движении. Она держала бокал, но не пила. Пальцы слегка дрожали. Люциус и Нарцисса уже спустились и заняли позицию у камина: Люциус в строгом фраке, Нарцисса в серебристом, оба с идеально прямой спиной. Семья выглядела сплочённой. Как всегда. Драко снова бросил взгляд наверх… Пусто. — Они спустятся, — тихо сказала Ария, не поворачивая головы. — Я знаю, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от лестницы. Гости уже заполнили зал. Поттеры были почти в полном составе: Джинни, Лили, Альбус, но ни Гарри, ни Джеймса. Драко уже знал, что Гарри возглавляет какую-то крупную операцию авроров, поэтому отсутствует. Хорошо. Меньше неловких вопросов. Семейство Ноттов — Тео и Нелли с тремя детьми. Криса нет. Он всё ещё в Мунго после сердечного приступа. Тео подошёл первым и крепко пожал руку, Нелли обняла Арию. Ни тени осуждения: они говорили тихо, спокойно, даже с теплотой. Они не верят в вину Скорпиуса. Это было видно сразу. Драко выдохнул чуть свободнее. Затем — Блейз и Дафна Забини. Оба в чёрном бархате. Они подошли вдвоём, без лишних слов обняли Драко и Арию. Блейз шепнул что-то короткое, Ария улыбнулась и кивнула. Им не нужно было ничего объяснять. Они прошли через своё и понимали. Немного позже Драко заметил Риту Скиттер. Ярко-розовое перо, кислотно-зелёное платье; она уже вцепилась в Забини. Драко слышал лишь обрывки диалога: — …Вы же понимаете, что происходит, я думаю… — говорила она с театральным ужасом в голосе. — А что, у кого-то из нас такой вид, будто нам не всё равно? — саркастично перебила Дафна с наигранным удивлением. — Это случайно, и мы приносим свои извинения. — Она раздосадованно приложила руку к сердцу, растянув губы в фальшивой улыбке. Блейз рядом тихо усмехнулся, не вмешиваясь. Лонгботтомов не было. Фредериксов тоже. Разумеется. Драко почувствовал, как внутри всё холодеет. Это плохо. Очень плохо. Рита уже отцепилась от Забини и теперь, как акула, плыла сквозь зал прямо к нему. Её глаза горели, а перо дрожало в руке. Драко молча развернулся и пошёл прочь — быстро, но не бегом. Он проскользнул через боковую дверь в коридор, подальше от света и взглядов. Малфой остановился у стены, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. А затем просто дышал. Глубоко. Пока руки слегка дрожали. — Порядок? — раздался голос из-за угла. Драко вздрогнул и резко открыл глаза. Теренс Хиггс стоял в двух шагах в тёмно-синем смокинге и с бокалом в руке, глядя на Малфоя спокойно и с привычной улыбкой. Драко молча кивнул и выдохнул. — Как дети? — В порядке, — сухо ответил Малфой. — А как ты? — В порядке, — повторил он тем же тоном. — Оно и видно. Драко криво усмехнулся. — Джереми тут? Хочу его поблагодарить, что так быстро оформил освобождение Скорпиуса. — Скоро прибудет, у него там какая-то занудная юридическая встреча. По вашему делу. — Что? Почему я не в курсе?! — Расслабься. — Теренс махнул рукой. — Там вроде хорошие для вас новости, насколько я понял. Он требовал ускорить процесс выявления Империо на жертвах. Его вызвали в срочном порядке, он даже душ принять не успел. Драко тяжело вздохнул. Нервы и так были на пределе. — Так, соберись, — жёстко сказал Теренс. — Подними голову. — Он подошёл ближе и пальцами поднял подбородок Драко. — Поправь галстук. — Он подтянул узел. — Выпрями спину. Почему я должен рассказывать Малфою, как сиять? Драко посмотрел в сторону и вдруг сказал поникшим голосом: — Они все считают меня сволочью, а моего сына — убийцей. — И пьют шампанское за твой счёт. — Скривился Хиггс. — Я бы не очень ориентировался на мнение этих людей. Драко фыркнул и закатил глаза. А потом снова поник. — Малфой. Есть только один человек в этом мире, который может сказать тебе, кто ты, — твёрдо сказал Теренс, положив ладони ему на плечи. Драко ухмыльнулся, подняв бровь: — Я? — Нет… — Скривился Хиггс. — Я. Драко вздёрнул бровь ещё выше. — Ты заносчивый, самовлюблённый сноб, с которым Ария почему-то предпочла жить вместо меня. А значит, что-то в тебе есть. Как минимум большой гетеросексуальный член. Поэтому подними голову и неси его с гордостью в тот зал. Теренс бодро похлопал его по плечу и отступил. — Мне его достать, по-твоему, чтобы они перестали шептаться? — раздражённо прошипел Драко. Теренс поджал губы, задумавшись на секунду: — Ты знаешь, вообще, в целом, это точно сработает на какое-то время… Драко накрыл глаза пальцами, помотав головой. — И не смей общаться с Ритой Скиттер. — Теренс ткнул в него пальцем. — Она настроена разнести тебя на столько маленьких кусочков, что даже моя бабушка, которая может собрать картинку чистого голубого неба из тысячи фрагментов пазлов за один час, не сможет тебя возродить никогда. Даже если она вернётся в то время, когда ещё видела. Драко недовольно поджал губы: — Успокоил. — Сияй, — Теренс начал подталкивать его обратно к залу.

***

Они вошли как раз в тот момент, когда Люциус Малфой с едва заметным усилием в уголках рта поднялся на невысокий подиум в конце зала, где стоял глянцевый чёрный рояль. Он слегка повысил голос, прерывая общий гул, и с натянутой, но безупречно вежливой улыбкой объявил о выступлении любимой невестки. Для Арии это был обязательный ритуал любого торжественного приёма в их доме. Люциус же давно смирился с этим фактом. Про себя он считал её выступления зачастую неуместными и излишне эмоциональными для элитной публики, однако, к его постоянному удивлению, эта самая публика неизменно реагировала на них с неподдельным восторгом. После нескольких лет тихого противостояния на эту тему они с Арией пришли к молчаливому компромиссу: Люциус перестал открыто критиковать её творчество, а Ария, в свою очередь, стала сдерживать свой природный эпатаж, укладывая его в строгие, но изящные рамки, приемлемые для семейной аудитории. Ария вышла на сцену под бурные, тёплые аплодисменты. Драко, стоя рядом с Теренсом, на мгновение забыл обо всех тревогах. Он не мог оторвать от неё взгляда. Она казалось не просто сияющей, а излучающей свет изнутри. Ничто не выдавало в этой улыбающейся, уверенной в себе женщине ту, что всего ночь назад умирала в тихих слезах у него на плече. Он восхищался её силой, этой врождённой, почти актёрской способностью владеть собой и пространством вокруг. Лёгким взмахом волшебной палочки Ария приглушила свет в зале. Люстры потускнели, оставив лишь мягкое свечение. Над ней же, напротив, зажёгся луч золотистого света, превратив сцену в островок тепла и внимания в полумраке. Она села за рояль, на секунду опустила взгляд к клавишам, а потом, тихо выдохнув, подняла голову и начала играть. Первые аккорды прозвучали легко и празднично. Sia — Everyday is Christmas 🎶 Её чистый и сильный голос заполнил зал. Она пела не для публики, а словно вела с кем-то очень близким тихий, сокровенный разговор. Каждое слово она проживала, вкладывая в него столько искреннего чувства, что оно проникало прямо в душу. Драко заметил, как суровые лица гостей смягчились, расплывшись в трогательных, почти счастливых улыбках. Кто-то невольно покачивался в такт, прижимая бокал с шампанским к груди. Oh, you're my love О, ты моя любовь, You're the joy in my holiday song Ты — радость в моей рождественской песне. And when you smile, I can't breathe Когда ты улыбаешься, у меня перехватывает дыхание, Can't believe that you're mine Не могу поверить, что ты мой. Драко никогда не слышал эту песню раньше. Но он знал — знал всем существом — что Ария готовила что-то особенное. И знал, что каждое слово, каждая нота посвящены ему. В груди что-то сладко и болезненно сжалось. Ему вдруг захотелось усилить это чувство, это признание, вдвое, втрое, чтобы она наверняка поняла, как он благодарен за каждый такой момент. Sitting by the open fire Сидеть у открытого огня, Loving you is a gift tonight Любить тебя — подарок сегодня вечером. Loving you for all my life Любить тебя всю свою жизнь, Loving you is a gift to me Любить тебя — дар для меня. Приближаясь к припеву, Ария на секунду закрыла глаза; её пальцы замерли над клавишами, взяв паузу. В этот миг она снова взмахнула палочкой. Сотни серебристых снежинок, каждая размером с ладонь, плавно и бесшумно посыпались прямо с потолка. Они кружились в воздухе, переливаясь и отражая свет, словно живые драгоценности. По залу пронесся тихий вздох восхищения. Это было не просто волшебство — это была сказка, материализовавшаяся в самом сердце их дома. Oh, everyday is Christmas when you're here with me О, каждый день — Рождество, когда ты здесь, со мной, I'm safe in your arms, you're my angel, baby Я в безопасности в твоих объятиях, ты мой ангел, милый. Everyday is Christmas when you're by my side Каждый день — Рождество, когда ты рядом со мной, You're the gift that keeps givin', my angel for life Ты — подарок, который приносит радость снова и снова, мой ангел на всю жизнь. Магия нарастала. Свет в зале начал мягко стягиваться к высокому потолку, переливаясь и играя всеми оттенками изумрудного и синего, образуя гипнотическую, дышащую проекцию северного сияния. Снежинки же, повинуясь невидимой дирижёрской палочке, сплелись в воздухе в изящные фигуры — пару кружащихся в вечном танце рождественских оленя и лани. Everyday is Christmas, everyday is Christmas Каждый день — Рождество, каждый день — Рождество, Everyday is Christmas with you by my side Каждый день — Рождество, когда ты рядом со мной. Ария уже заканчивала последний припев, но вдруг её взгляд, скользивший по залу, на чём-то остановился. Улыбка на её губах дрогнула и застыла. Она смотрела в сторону парадных дверей. В тот же миг с того конца зала донёсся сдержанный, но нарастающий гул: смесь шёпота, лёгкой суеты и приглушённых восклицаний. Музыка ещё звучала, но атмосфера в зале резко переменилась. Драко рефлекторно повернул голову. Его взгляд, оторвавшись от жены, пронзил толпу. В зал, бесшумно рассекая волну гостей, входили авроры. Четверо. В парадной, отглаженной форме. Они двигались не спеша, спокойно, с деловыми, непроницаемыми лицами. Гости расступались перед ними молча, образуя своего рода живой коридор. Драко почувствовал, как внутри всё оборвалось. Тёплый ком благодарности и любви, поднявшийся к горлу во время песни, мгновенно превратился в ледяной камень, упавший в самое нутро. Всё вокруг — сияние, снежинки, улыбки — померкло, оставив только чёткие силуэты в синих мантиях, неумолимо приближающиеся к центру зала.

***

Скорпиус сидел в кресле у окна, обняв колени, и смотрел вникуда. Тишина комнаты давила. Перед глазами, как старое немое кино, прокручивались воспоминания: гостиная Слизерина, пластинки Элвиса, Йенн и Алиса кружатся в танце; их смех беззвучный, но такой живой… Рядом стоит Крис, светится от счастья, будто это его личный праздник. Всё без звука, без голосов — только яркие кадры, которые теперь навсегда останутся в прошлом. Он моргнул, и картинка расплылась. Осталась только пустота. С начала рождественского приёма прошёл уже час. На дверце резного шкафа висел чёрный парадный костюм, аккуратно выглаженный эльфами. Скорпиус смотрел на него и вспоминал мамины слова про общественное мнение, про «улыбаться, будто тебе нечего скрывать». Хотелось плюнуть на всё и остаться здесь. Всё равно все уже вынесли приговор. Внутри всё ещё жгло от этого проклятого барьера, который отец установил между крыльями особняка и снял только на один вечер ради приёма. Как будто, если бы Скорпиус действительно хотел добраться до Офелии, он бы упустил такой шанс только потому, что в доме полно гостей. Парад лицемерия и паранойи. Он горько и устало фыркнул. Дверь внезапно распахнулась без стука. Скорпиус вздрогнул и обернулся — в комнату влетел Альбус, растрёпанный, с горящими глазами. — Фух, Скорп! Еле нашёл твою новую комнату! — Что ты тут делаешь?! — Скорпиус поднялся, и на его лице впервые за много дней появилась настоящая, широкая улыбка, полная облегчения. Они крепко обнялись и похлопали друг друга по спине. Альбус отстранился, сияя. — Как что?! Пришёл поздравить тебя! — С чем? — настороженно спросил Малфой, отступая на шаг. — Ну, если бы ты вовремя появился на приёме, то увидел бы, как десять минут назад авроры публично сняли с тебя все обвинения! — Что?.. — У Скорпиуса будто земля ушла из-под ног, а в ушах зазвенело. — Но… Но как? — Ты не поверишь! — Альбус рассмеялся, пока его глаза блестели от восторга. — Роза! — Что? — переспросил Скорпиус, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Она просто что-то! Она нашла доказательства. Она… — Как? — Грёбаные бабочки… Альбус начал рассказывать — быстро, но чётко, будто боялся, что Скорпиус ему не поверит, если он хоть немного замедлится. Роза не поверила ни на секунду, что Скорпиус виновен. Сразу после ареста она начала копать. Сначала просто вспоминала бал во всех деталях — и зацепилась за Аркан небесных. Для убийства Алисы использовали одну из них… Остальные были декорацией, но слишком дорогой и редкой, чтобы быть случайностью. Убийца явно сделал на них акцент. Символ. Может, убийства образа «любви, веры и будущего». Арканы — дорогое и редкое удовольствие. В Британии о них почти никто не знает. Прихоть богачей, как говорится… В прошлый раз, на день рождения Йенна, их покупал именно Скорпиус. Вот и подумали на него. А если не Скорпиус, то кто?.. Роза договорилась с Дженсеном. Тот через старшего брата, работающего в Гринготтсе, раздобыл выписки по счетам двойняшек Малфоев. У Скорпиуса — обычные стабильные расходы. У Офелии — за два дня до бала снята огромная сумма наличными. Подозрительно, но не прямое доказательство. Тогда она написала семье, которая содержит ферму этих бабочек на мадагаскарском острове, с просьбой подтвердить покупателя стаи от двадцать третьего декабря. Ответ поступил через сутки, коротко и холодно: «Все заказы анонимны. Мы фиксируем только магический отпечаток лица, проводившего ритуал оживления Vivifica caelestis. Арканы живут ровно 24 двадцать четыре часа после их оживления личной магией покупателя. Остальная информация конфиденциальна». Роза собрала всё воедино и пошла к Джеймсу. Вместе они пришли к Гарри Поттеру и выложили улики: выписки, письмо, идею проверить отпечаток на мёртвых бабочках. Никто из авроров раньше не знал, что на них остаётся отпечаток оживителя и его можно снять даже после смерти. Гарри посмотрел на сына и племянницу долгим взглядом, затем вздохнул и сказал: — Ладно. Проверим официально. Он лично достал одну аркану из вещдоков. Заклинание Revelio Imprint caelestis. Полученный отпечаток сравнили с отпечатком, снятым при аресте у Скорпиуса Малфоя. Результат: совпадения нет. Отпечаток незарегистрированный, в базе Министерства отсутствует. Адвокат Малфоев тут же настоял ускорить экспертизу на Империо. Йенн был под заклинанием — но отпечаток наложившего не совпадал с отпечатком Скорпиуса. Бен Бакер под Империо не был. По его делу — прямых улик нет, алиби железное: весь день смерти Бакера Скорпиус провёл в поле зрения студентов и портретов, вышел из спальни только к вечеру, был с Альбусом, Крисом и другими в гостиной Слизерина. Официальное заключение, подписанное лично Гарри Поттером, вынесли прямо на приёме при всех: По делу трёх убийств в Хогвартсе: Арканы небесные оживлены и выпущены неизвестным лицом, не являющимся Скорпиусом Малфоем. Заклинание Империо на Йенне Фредериксе наложено тем же неизвестным лицом. По делу Бакера прямых улик нет, алиби подтверждено. Обвинения с Скорпиуса Гипериона Малфоя сняты полностью. Трижды невиновен. Бабочки стали проклятием и спасением одновременно. Альбус закончил, выдохнул и посмотрел на друга так, будто ждал аплодисментов. Скорпиус стоял, не шевелясь. В голове шумело. — Роза не спала все эти дни под зельями, буквально жила в архивах Министерства и библиотеках, — добавил Альбус. — Она сделала это ради меня?.. — выдохнул Малфой. Его голос дрожал от неверия и внезапной острой эйфории. — Слушай, вообще… Я задал тот же вопрос, и она сказала… Кхм… — Поттер неловко откашлялся. — Что? Что она сказала, Альбус? — потребовал Скорпиус, шагнув ближе. — Не знаю, чем именно ты её так разозлил, она не очень объяснила, но сказала что-то про какую-то веру и свою силу, а ещё — что ты идиот, а она делает это не столько ради тебя, сколько ради правды, в которую верит… Скорпиус замер. В памяти всплыл тот разговор у окна, розовое лекарство, её дрожащий голос… Его собственные слова: «И поэтому твой патронус — дракон». Губы сами растянулись в широкой, гордой, почти детской улыбке. — О, и… Тебе это, скорее всего, не понравится… Но лучше тебе скажу я, чем ты узнаешь от кого-то ещё… — Что именно? — Скорпиус напрягся, уже предчувствуя. — Помнишь, я упомянул, что Роза обратилась к Дженсену за помощью с выписками?.. — Скорпиус дёрнул бровями, подталкивая продолжать. — В общем, дело-то непростое… И он согласился ей помочь… За свидание с ней. Внутри у Скорпиуса всё обрушилось. Он молчал, глядя в пол. Это была уже не ревность. Это было горькое, тяжёлое осознание очередной потери. Он сам оттолкнул её. Сам решил за неё. Посчитал, что недостоин её веры, побоялся за её самочувствие и состояние… Испугался, что она не выдержит, утонет вместе с ним… Но она не утонула. Роза не просто «помогла», она перевернула мир, чтобы вытащить его. И теперь… Что ж… Теперь оставалось только надеяться, что Дженсен будет способен осознать, насколько ему повезло. — Ясно, — просевшим голосом ответил Малфой. Эйфория рассеялась так же быстро, как и появилась. Между ними повисла неловкая тишина. Альбус прочистил горло. — Ты одеваться-то будешь? Не знаю, как ты, но, по-моему, это отличная новость и её можно… Немного отпраздновать?.. — предложил Поттер, пытаясь вернуть друга в реальность и хоть как-то его поддержать. — Да… Я думаю… Да, — растерянно согласился Скорпиус, всё ещё переваривая услышанное. — А Роза… Там?.. Альбус поджал губы и отрицательно помотал головой. Скорпиус смиренно кивнул. Мозг ещё не успел осознать, что кошмар кончился, но в груди уже взорвались и смешались сразу три мощнейших эмоциональных удара одновременно… Облегчение и эйфория от снятия обвинений. Шок и гордость за Розу, заставившие заново влюбиться в неё прямо в эту секунду, понимая, какая она… И острейшая, почти физическая ревность и чувство вины за то, что он сам создал ситуацию, в которой она пошла на свидание с другим ради его спасения. Он пока не знал, что делать со всем этим коктейлем… Поэтому просто механически стал надевать костюм, потому что так проще, чем разбираться с чувствами прямо сейчас.

***

Они вышли из комнаты и направились к парадной лестнице. Коридор был длинный, тускло освещённый, и каждый шаг эхом отдавался в тишине. Скорпиус всё ещё переваривал новости, пока Альбус шёл рядом молча, бросая на него быстрые взгляды. Как вдруг по пути они встретили Джеймса Поттера. Тот шёл вдалеке навстречу с каменным лицом, но горящими глазами. Увидев их, Джеймс, будто ураган, резко рванул вперёд, прямо на парней, сердито приговаривая на ходу: — А вам как вообще, нормально по миллиону квадратных метров на человека, от тесноты не задыхаетесь? Вы сами-то тут без карты ориентируетесь? — Джеймс? Что ты тут… — начал Альбус, но брат грубо перебил: — Где комната Офелии? — Зачем тебе… — спросил Скорпиус, напрягшись. — Мне срочно нужно с ней поговорить. Парни переглянулись, ничего не понимая. — Быстро!!! — рявкнул Джеймс. — Она в другом крыле, — сказал Скорпиус. Джеймс прищурился, резко выдохнув: — Ну конечно… Другое крыло… Они двинулись за Скорпиусом. Миновали парадную лестницу по боковому коридору, прижимаясь к стенам, чтобы не попасться на глаза гостям. Малфой шёл впереди, не оглядываясь, держа кулаки сжатыми. Наконец они остановились у двери Офелии. Альбус трижды постучал. Тишина. — Может, уже на приёме? — предположил он. — Её там нет, я оттуда, — отрезал Джеймс и толкнул дверь. Замок щёлкнул, поддавшись. — Стой, что ты… Они ввалились внутрь. Комната была пуста. — Может, мы разминулись? — тихо сказал Альбус. — Вряд ли она пошла бы на приём без платья. — Джеймс кивнул на пышное изумрудное платье, которое аккуратно висело на вешалке у окна. В остальном в комнате царил полный хаос: ящики комода выдвинуты, шкаф нараспашку, одежда вперемешку с алхимическими приборами, странными металлическими деталями и склянками с мутными жидкостями. Всё выглядело так, будто Офелия в панике искала что-то важное. — Может, уже объяснишь, что происходит? — с тревогой и недовольством потребовал Скорпиус. Джеймс нервно провёл рукой по волосам и огляделся; его взгляд зацепился за огромную книгу с розовой обложкой на кровати. Уголок его губ на мгновение дрогнул вверх, а затем лицо стало серьёзней прежнего: — Она в опасности. Чёрт, да мы все в опасности… — Он посмотрел на часы. — Осталось полчаса… — До чего? Джеймс достал из внутреннего кармана мантии большую свёрнутую карту Лондона и развернул её прямо на кровати Офелии. На бумаге были нарисованы четыре странных символа, похожих на детские рисунки: лотос, голова с крыльями мухи, яйцо и что-то вроде огонька. Над каждым время с разницей ровно в пять минут. Джеймс ткнул пальцем в лотос и цифры 21:40. — Первый удар будет во время операции по задержанию «Лотоса». На Кингс-Кросс портал, через который они все соберутся в своём тайном месте. Авроры уже будут ждать их там, пройдя через портал заранее. У Альбуса расширились глаза. — Отец… — Да, — жёстко подтвердил Джеймс. — Он будет там. Это может быть взрыв, потоп, землетрясение — что угодно. Продумайте защиту. Если вы не успеете их предупредить и всё случится… — Он нервно выдохнул. — В любом случае, туда прибудет подкрепление. Единственный выход — портал обратно на Кингс-Кросс. Выберетесь — не расслабляйтесь, второй удар будет там. — Палец переместился на 21:45 и рисунок с крыльями мухи. — И там будет что-то невообразимое. — Выберетесь? Ты не идёшь с нами? — удивлённо спросил Скорпиус. — Нет, мне нужно найти мистера Малфоя и отправиться с ним за Офелией. — Где она? — Судя по всему, уже направилась в Гринготтс. Вот, оставьте карту, не медлите. — Джеймс прижал карту к груди Скорпиуса и быстро пошёл к выходу. Перед дверью он замер на секунду, другую… А затем резко развернулся, подошёл к Альбусу и обнял его крепче обычного. — Удачи, — тихо сказал он. Отпрянув, Джеймс посмотрел на перепуганного младшего брата… И похлопал его по плечу, прежде чем покинуть комнату. Дверь захлопнулась. В комнате повисла тишина. Альбус первым пришёл в себя, положив карту обратно на кровать. — В Гринготтс? Что ей там… — Там хранилище, — просевшим голосом перебил Скорпиус. Он смотрел на карту с такой опаской, будто она могла взорваться. — Семейное хранилище с маховиком времени… — Я… Не понимаю… — Пять минут на верификацию… Альбус недоумённо посмотрел на друга. — Гоблинская защита от воров, — пояснил Скорпиус слегка дрожащим голосом. — После открытия замка дверца сейфа ещё пять минут остаётся закрытой. Дежурный гоблин-координатор получает сигнал об открытии замка. По договору с Министерством он обязан связаться с отделом чрезвычайных происшествий и подтвердить: действительно ли кто-то из Малфоев открывает сейф по законным причинам или это кража. Если действие несанкционированно — авроры трансгрессируют в хранилище и изымут маховик. Пяти минут достаточно, чтобы аппарировать отряд через специальный портал и успеть вмешаться. Скорпиус указал на карту. — Четыре магических катастрофы в большой удалённости от Гринготтса с разницей в пять минут. Три из них в переполненных маглами районах. Отдел чрезвычайных происшествий будет перегружен, а все авроры на выездах… Между ними повисла тяжёлая пауза. Они смотрели на карту, потом встретились взглядами. Скорпиус тихо, почти шёпотом, заключил: — Офелия пытается забрать маховик. — Что? — испуганно переспросил Альбус. — В смысле? Зачем? — Соберись. Помнишь, что ты сказал мне тогда? В библиотеке… Наш разговор… «Всё это делает её для него лёгкой мишенью». — Скорпиус начал цитировать их реплики. — «Мишенью для чего? Что он может хотеть от неё?» — «От супернаивной и неосторожной девчонки из самой богатой и влиятельной семьи с неограниченными ресурсами? Что угодно», — ответил Альбус, и его голос окончательно просел. — И если открыть хранилище могут только Малфои… — «Вы оба Малфои, один из которых — проблема, а другой — лёгкая мишень», — ещё раз процитировал Альбус сам себя. — Но… Но зачем… Бакер, Йенн, Алиса… — Допустим, Офелия как-то смогла противостоять угрозам, но противостоять соблазну… — Вернуть Алису… — прошептал Альбус, и его глаза округлились. — Ну, а Йенн пытался помешать. Бакер же в принципе только и делал что во всё встревал и всем мешал. — Нежелательные свидетели?.. — Его вдруг будто передёрнуло. — Но… Как… И никто ничего не заметил?.. — Все были очень заняты мной. — Нервно рассмеялся Скорпиус. — Авроры, вы… Я. — Вот почему она обвинила тебя… — Выиграла для него время, пустив расследование по ложному следу. — Но для кого? Все ещё думаем на Моргана? — Я уже понятия не имею… — громко выдохнул Скорпиус. Между ними повисла тяжёлая, но непозволительная тишина. Времени на осознание и принятие ситуации предательски не хватало. — Джеймс сказал, она в опасности… — прошептал Альбус. Скорпиус сглотнул и собрался с духом. — Это его задача. Его и моего отца. Мы должны спасти твоего… — Он ещё раз указал на карту — 21:40. Альбус первым пришёл в себя. Его лицо было бледным, но в глазах зажёгся тот самый огонёк решимости. — У нас план-то есть? — спросил он, глядя на символы катастроф. — Не умереть, — холодно констатировал Скорпиус. — Не умереть? — Альбус приподнял бровь, но Скорпиус заметил, как за этим жестом проскользнула плохо скрываемая паника. — По возможности. — Поджал губы Малфой. На детальные расчёты времени не было, оставалось полагаться на интуицию. — Отлично, — с наигранным, хриплым оптимизмом выдохнул Альбус и решительно направился к двери. — Идёшь? — бросил он через плечо. Скорпиус кивнул, делая шаг, но на полпути замер. Он оглянулся на хаос в комнате сестры, сам даже не зная, что именно надеялся увидеть или найти в этом бардаке. Может, у Офелии в кои-то веки завалялось что-то полезное из её алхимических изобретений, а не только фейерверки и прочие глупости? Может, усовершенствованный чёрный дым, что помогал скрыться, или что-то для защиты… Времени на поиски не было, но интуиция заставила задержаться на секунду. Его взгляд, скользя по разбросанным вещам, неожиданно зацепился за знакомый предмет на столе — магловский диск Леди Гаги. В груди что-то коротко и болезненно ёкнуло. Он помнил этот диск. Он помнил этот момент, он помнил, что… В памяти вспыхнула миниатюрная сцена, как колдография: они с Офелией, лет двенадцать, сидят на полу её комнаты. Она хихикает, вскрывает корпус дискеты отвёрткой, а он смотрит, как она ловко прячет внутрь свёрнутый листок с ответами на завтрашний тест по зельеварению. «Никто не догадается искать шпаргалку в музыке», — шептала она тогда, сияя от собственной гениальности. Это был их секретный способ передачи посланий и мелких предметов. Пальцы Скорпиуса потянулись к дискете. Он поднял её, нащупал знакомый механизм защёлки — и крышка отскочила с тихим щелчком. Внутри лежало нечто совсем не музыкальное. На бархатной подложке аккуратно, как драгоценности, были разложены крошечные фигурки. Алхимические жуки. Он узнал их мгновенно. Маленькие, жестяные, собранные из малейших винтиков и пластинок, но сделанные с такой искусностью, что на первый взгляд их не отличишь от живых насекомых. Офелия создавала их для самых разных целей: для прослушки, для слежки — что может быть незаметнее божьей коровки, заползшей в складку мантии? И для защиты — крошечные щиты, активирующиеся в момент опасности, если не успеешь среагировать сам. Знания всплыли из глубин памяти сами собой. Он просто помнил, какой вид «жука» какую функцию выполнял. Его взгляд выхватил два последних, единственных в коллекции, жука-бронзовки с чуть потёртым металлическим блеском и две рубиновые божьи коровки с крошечными чёрными точками на спинке. Не говоря ни слова, Скорпиус взял их, захлопнул дискету и бросил её обратно на стол. Он догнал Альбуса уже в коридоре и, не замедляя шага, протянул ему одного из жуков. — Надень. — Годрик! Мерлин! Вашего Салазара! — Альбус, запинаясь, отскочил, чуть не уронив карту. Его глаза округлились от изумления и лёгкого отвращения. — Какого хрена, Скорп, что это?! Уголок губ Скорпиуса дёрнулся в короткой, почти невидимой усмешке. В этой абсурдной ситуации их реакция была до боли знакомой и даже… успокаивающей. — Они ненастоящие, — сказал он, уже прикладывая жука к лацкану собственного смокинга. Металлические лапки тут же обвили ткань, зафиксировавшись с едва слышным щелчком. — Это магический щит. Просто приложи к себе, он сам прикрепится, как брошь. Сработает при неожиданной атаке. — Чёрт… — выдохнул Альбус, осторожно принимая жука. Он поднёс его к свету, разглядывая. Металл был холодным и неподвижным под пальцами, но каждая деталь, каждый сегмент панциря были выполнены с ювелирной точностью. — Холодный… Но как настоящий… Скорпиус видел, как сквозь страх в глазах друга пробивается жадное любопытство и облегчение. Хотя бы какая-то защита. Хотя бы иллюзия контроля. Они обменялись короткими, понимающими взглядами — в них была и тревога, и решимость, и тень нелепого абсурда от того, что их жизнь теперь зависит от жестяных насекомых, спрятанных в диске поп-певицы.

***

Скорпиус и Альбус неслись по коридорам к дальнему камину для перемещений, не разбирая дороги. Сердце колотилось в ушах, дыхание сбивалось. Они даже не знали, что именно их ждёт. Не знали, кому всё это нужно, зачем и какую именно роль сыграла Офелия в этой безумной цепочке. Но одно было ясно до дрожи: Гарри Поттер может погибнуть, если его не предупредить. Люди могут погибнуть, если не остановить следующие удары. Мир перевернулся с ног на голову за две минуты. Только что Скорпиус получил свободу, и тут же выяснилось, что сестра втянута в нечто гораздо большее, чем школьные убийства. Ритм сердца взлетел до предела. В голове крутилось: Офелия — не просто жертва и не просто лгунья. Ею манипулируют. Или она сама идёт на край… От этого предположения Скорпиуса бросило в дрожь. Но сейчас было не время отвлекаться и анализировать. Джеймс ворвался, выдал холодные инструкции и исчез, оставив ощущение, что ближайшие минуты решат всё. Как вдруг сзади раздался дерзкий женский голос: — Что вы делаете? Скорпиус резко обернулся и выпалил: — Что ты тут делаешь?! Перед ними стояла Габриэль Нотт, скрестив руки и вздёрнув подбородок. — Джеймс сказал, ты тут. — Она посмотрела прямо на Альбуса. — Сказал, вам понадобится моя помощь. Так с чем? — Джеймс — идиот, — огрызнулся Скорпиус, всё ещё тяжело дыша. — Возвращайся на приём, Габи. Габриэль лишь возмущённо вздёрнула бровь. А потом изящно, одним точным движением взмахнула палочкой. Нежно-фиалковое платье с вышивкой лаванды зашуршало, пышная юбка соскользнула на пол, рукава удлинились, ткань сжалась и потемнела. Через мгновение на ней была плотная, обтягивающая экипировка тёмно-лилового цвета — удобная, практичная, без единой лишней складки. — Не-на-вижу наряжаться. — Габи дунула на выбившийся локон, убирая его с глаз, и крепко сжала палочку в руке. — Скорп, Габи может… — начал Альбус, и в его голосе уже сквозило облегчение. — Там опасно, — перебил Скорпиус, совершенно не впечатлившись показухой с трансформацией костюма. Габриэль закатила глаза, прошла мимо него вплотную и, не сбавляя шага, шепнула прямо в лицо с лёгкой улыбкой: — Класс. Она уже шла впереди, не оборачиваясь, и бросила через плечо: — Идёте, нет? Парни переглянулись — Альбус с полуулыбкой, Скорпиус с досадой и лёгким раздражением. Потом оба рванули следом. Шаг Альбуса был быстрым и решительным, он сосредоточенно всматривался в конец коридора, не обращая внимания на то, что творилось сзади. Скорпиус же, на ходу догоняя Габи, резким движением снял с лацкана своего смокинга бронзовку. Металлические лапки с тихим щелчком разжались. — Надень, — холодно приказал он ей на ходу, протягивая артефакт. Габриэль на мгновение замерла, её взгляд скользнул с его лица на загадочный металлический объект. В глазах вспыхнуло недоверие, губы уже готовы были раскрыться для язвительного вопроса. — Нет, не настоящий, — отрезал Скорпиус, опережая её. — Это магический щит авторства Офелии. Срабатывает при неожиданной атаке. Он не дал ей ни секунды на раздумья. Габи молча, с едва заметным вызовом во взгляде, пожала плечами, взяла жука и прижала его к груди своей тёмной экипировки. Она кивнула, но больше из вежливости, чем из благодарности. — Альбусу не говори, — продолжил Скорпиус, уже обгоняя её. Он говорил быстро, отрывисто, как отдавал приказы на квиддичном поле. — У него второй. Больше нет. Хочешь идти — не спорь. И прикрывай меня. Он произнёс это бескомпромиссно, даже не повернув головы в её сторону, и резко ускорил шаг, догоняя Альбуса и сообщив ему, что у Габи есть жук. В его позе, в резкости движений читалось одно: он не желал слышать возражений, обсуждений, даже молчаливого неодобрения. Габриэль, оставшись на пару шагов сзади, на секунду остановилась. Её глаза, полные сарказма, скользнули по его спине. Уголок губ дёрнулся. Затем с преувеличенной серьёзностью она молча отдала честь в воздухе за его спиной, одновременно закатив глаза так выразительно, что это было почти слышно. — Да, генерал, — пробормотала она себе под нос, и в её шёпоте смешались язвительность и странное, вынужденное уважение к его командному тону.

***

Зелёное пламя в камине с шипением погасло, выплюнув их в заброшенное подсобное помещение на Кингс-Кросс. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старой пыли, гнили и магического пепла. Свет, пробивавшийся сквозь замурованное окно, был мутным и мёртвым. Время здесь, казалось, не текло, а застыло в виде толстого слоя копоти на балках и паутины, свисавшей с них, словно погребальные пелены. Тишину нарушало только их прерывистое, громкое дыхание. — Время. — Голос Скорпиуса прозвучал хрипло и резко. Он смахнул с рукава смокинга сажу, оставившую след размазанной грязи. Ткань, стоившая состояние, здесь выглядела насмешкой, «предсмертным нарядом». Они вышли на вокзал, и волна рождественской суеты накрыла их с головой. Огни, смех, запах еды — всё это било по незащищённым нервам, вызывая тошнотворный диссонанс. Они были призраками в этом потоке счастья, слишком заметными, слишком медленными. Просто слишком. Они пробирались сквозь толпу, не используя магию, и каждый случайный взгляд прохожего отдавался в груди уколом паники. — Ищем аномалию, — сквозь стиснутые зубы выдавил Скорпиус. Его глаза сканировали пространство, выискивая малейший сбой в реальности. — Портал. Ключ «Лотос». Они метались между платформами, сливаясь с тенями. Альбус заметил первым: в углу у ветхой, неработающей телефонной будки воздух слегка дрожал, словно над раскалённым камнем. Рядом на стене — свежее граффити: стилизованный лотос сиреневой краской. — Вот, — выдохнул Альбус вместе со всей накопленной тревогой. Габи лишь кивнула, крепко сжимая пальцами палочку. Они подошли ближе. Скорпиус провёл ладонью перед мерцающей поверхностью, и пространство дрогнуло, открывая проход в холодную, слепую тьму. Портал. Они шагнули внутрь, их затянуло, закрутило, и наконец проход захлопнулся за спиной с глухим, окончательным звуком. Руины особняка Лестрейнджей встретили их ледяным молчанием. Луна освещала обломки, торчащие из земли, словно сломанные рёбра. Ветер выл в пустых глазницах окон, и каждая тень шевелилась, как нечто живое. — Авроры здесь, — почти беззвучно прошептал Альбус. — Должны быть. Они крались, прижимаясь к грудам кирпича. Во внутреннем дворе, у чадящего огонька, кучковались фигуры в мантиях. «Лотос». И чуть в стороне, в ореоле неестественного спокойствия, стоял профессор Морган. Он смотрел не на своих людей, а куда-то вдаль, таким скучающим взглядом, словно наблюдал за спектаклем, сценарий которого давно известен. Скорпиус, Альбус и Габи замерли за обвалившимся фонтаном, пытаясь разглядеть в темноте силуэты авроров. Но никак не могли их увидеть. Охранные чары сработали беззвучно и молниеносно. Воздух вокруг сгустился, превратившись в невидимую, липкую паутину. Их выдернули из укрытия, и магическая петля сдавила гортани, перекрывая крик. Холодный кончик чужой палочки упёрся Скорпиусу под основание черепа. Время будто остановилось. Морган приблизился. Его лицо было спокойным, почти печальным. — Дети, — произнёс он, и от этого мягкого, почти отеческого тона по спине пробежал ледяной пот. — Как не вовремя. Их потащили в центр, на всеобщее обозрение. И в этот момент из тьмы вырвался Гарри Поттер. Его лицо, искажённое яростью и ужасом, было сигналом. Авроры выскочили из засад, кольцо стальных взглядов и нацеленных палочек сомкнулось вокруг лагеря. — Министерство магии! — Его голос, привыкший командовать, рассёк тишину. — Бросить палочки! На землю! Морган медленно покачал головой. Его взгляд, полный холодного сожаления, скользнул по бледным, искажённым страхом лицам заложников. И коснулся часов на своём запястье. Они тихо запищали. 21:40. На его лице мигом материализовалась маска: чёрная, с сиреневыми прожилками, напоминавшими схему нервных окончаний. Его рука сжала медальон-лотос на его же груди. Раздался негромкий костяной хруст… И пространство разорвалось. Не взрывом. Беззвучным, удушающим выдохом. Из раздавленного медальона хлынул сиреневый дым. Он был густым, тяжёлым, движущимся с пугающей, разумной целеустремлённостью. Он не заполнял пространство — он разъедал его. Где струйка дыма касалась каменной плиты, камень шипел и испарялся, оставляя после себя ямку с оплавленными краями. Он пожирал свет, отправлял воздух, поглощал всё и всех вокруг. — Антиаппарационный барьер! Послышались крики тех, кто не успел выставить щит. И тогда случилось два чуда. На груди у Альбуса и Габи майские жуки Офелии ожили. Металлические надкрылья дрогнули, и от каждого насекомого разошлась едва видимая, пульсирующая волна. Вокруг каждого из них сформировался плотный, прозрачный купол: персональный, мгновенный Протего. Дым, наткнувшись на барьеры, обтекал их, оставляя Габи и Альбуса в крошечных пузырях безопасности. Гарри среагировал на долю секунды позже, но его движения были выверены годами работы. Взмах палочки — и мощный, многослойный щит окутал его самого и Скорпиуса, оттесняя ядовитую пелену. Морган, наблюдая за этим, лишь усмехнулся уголком рта, скрытым маской. Его пальцы потянулись к циферблату часов-портала. Он собирался исчезнуть, оставив их в этом аду. Скорпиус, всё ещё пригвождённый к земле магической хваткой, увидел это. Мысль не успела оформиться, лишь в голове, как киноплёнка на быстрой перемотке, пронеслась картина: проклятая шкатулка, отравленные ученики, Кэтрин Эпплуайт, Тайная комната, бессонные ночи, наполненные болью и страданиями. Страх, сомнения, расследование — всё впустую? Он просто уйдёт? После всего?! Нет. Сработал инстинкт, тот самый, что когда-то заставлял его бросаться между сестрой и любой угрозой. Адреналин выжег остатки страха. Скорпиус просто рванул вперёд, разрывая ослабевшие чары ценой острой боли в плече. К Моргану. Его пальцы впились в складки плаща профессора в тот миг, когда пространство вокруг часов начало искажаться, закручиваясь в воронку. Морган, удивлённый, обернулся. В его глазах мелькнуло нечто… Досада? Любопытство? Но времени не было. Портал активировался, и невероятная сила, словно крюк, зацепившийся за внутренности, затянула их обоих в вихрь. Скорпиус почувствовал, как тело скручивает, вытягивает в нить, пытаясь разорвать на атомы. Он видел, как рука Моргана тянется к часам для настройки, и в последнем, отчаянном усилии, почти не контролируя движение, швырнул вперёд божью коровку из кармана. Рубиновый панцирь блеснул в хаосе, и металлические лапки впились в ткань плаща Моргана. Прицепился. Мысль пронеслась облегчённым выдохом в его разрываемом сознании. Затем — резкий, отвратительный толчок. Морган, освободившись от его хватки, ударил его в грудь магическим импульсом. Скорпиуса выбросило обратно, в реальность, но портал, не рассчитанный на двоих, на двойное сопротивление, отреагировал как дикий зверь. Его выплюнуло на разъеденные камни двора. Он приземлился не на ноги, а на бок, и мир на мгновение погрузился в немое белое свечение боли. Потом вернулись звуки: его собственное хриплое, прерывистое дыхание, шипение дыма, чужие крики. Он попытался подняться и не смог. Правое плечо горело нестерпимо. Взгляд скользнул вниз. Рукав смокинга был разорван, и сквозь ткань зияла рана: глубокая, рваная, от ключицы и почти до бицепса. Края кожи и мышц были обуглены, будто его попытались разорвать, а потом прижгли. Из раны сочилась не просто кровь, а тёмная, густая масса. Расщепило. И тут он увидел дым. Ползучая и неумолимая сиреневая струя, как кислота, уже касалась голени его левой ноги. В точке соприкосновения ткань брюк исчезла мгновенно. Кожа тихо зашипела, побелела, затем почернела, обнажая нижележащие слои мышц, которые начинали пузыриться и растворяться. Боль пришла запоздалой, огненной волной, от ноги ударив прямо в мозг. Он не закричал. Воздух перехватило. Мысли стали чужими, отстранёнными: «Нога. Разъедает. Колено не чувствует. Умрёт. Сейчас умрёт». Чьи-то руки подхватили его под мышки и грубо дёрнули назад. Его волокли по земле. Над ним сомкнулся новый, дрожащий щит — это были Гарри и Альбус, их палочки почти соприкасались, создавая двойную защиту. Ядовитый дым ударил в барьер и зашипел, начав его разъедать, но медленнее. — Зачем… Что ты сделал?! — Это был голос Габи, сдавленный, полный ужаса и ярости. Она стояла рядом; её щит-жук мерцал, отбивая случайные брызги яда. Скорпиус заставил глаза сфокусироваться. Движение причиняло невыносимую боль. Он разжал кулак, который рефлекторно сжимал всё это время. На окровавленной ладони лежала вторая божья коровка, тускло поблескивая рубиновым панцирем. — Не дал… уйти, — прохрипел он, и каждый звук рвал горло. Он поднял глаза на Гарри, который смотрел на него с предельной концентрацией, оценивая ситуацию, а не человека. — Прицепил… к нему… жука-близнеца. Вот… этого. Отследит… Сознание накрыло чёрной, тяжёлой волной. Зрение поплыло. Последнее, что он увидел, — это лицо Альбуса, искажённое страхом не за себя, а за него. Потом — только тьма. — Это не всё, пап, — судорожно выпалил Альбус и дрожащей рукой протянул Гарри карту. — Всего запланировано четыре магических катастрофы в большой удалённости от Гринготтса с разницей в пять минут. Три из них в переполненных маглами районах, но это лишь отвлечение, главная цель — маховик времени в хранилище Малфоев, ты должен направить туда людей. — Откуда ты… — Давай уж это потом… Гарри кивнул, забрав у Скорпиуса второй артефакт, а у Альбуса карту. Не отводя палочки от дрожащего щита, он бросил быстрый, всеохватывающий взгляд вокруг. Ад. Его люди гибли мучительной, химической смертью — от яда, разъедающего плоть снаружи и изнутри. Авроры и «Лотос» — уже не имело значения. Люди корчились на земле, их конечности и лица превращались в дымящиеся раны. Он должен был здесь остаться. Организовать помощь, эвакуацию, противоядие. Успеть параллельно отправить патронуса с предупреждением о следующих катастрофах. Но перед ним — трое детей. Двое из которых держались на ногах. И один, почти труп, с разорванным плечом и ногой, изъеденной до кости. — Вытаскиваем его. — Голос Гарри сорвался, прорвавшись сквозь профессиональную броню. Он кивнул на Скорпиуса. — На Кингс-Кросс. Через портал. Бегом. — Мы справимся! — крикнул Альбус. Он уже держал Скорпиуса под плечо, его пальцы впились в ткань смокинга. В его глазах был не только шок, но и странная, сосредоточенная ясность. — Габи, тащи за ноги. Осторожно с раной. — Нет. — Гарри шагнул вперёд, и его щит качнулся. Решение созрело мгновенно, вытеснив логику. — Я иду с вами. Втроём протащим быстрее. А здесь… Здесь уже подмога на подходе. Он соврал. Подмога могла и опоздать. Но отпустить Альбуса одного в эту мясорубку, с почти мёртвым другом на руках… Он не мог. Не после всего. Не после всех тех разговоров, где он упрекал сына в нерешительности и в книжной замкнутости. Он не справится. Он упадёт. И Гарри его потеряет. — Папа, нет. — Альбус даже не взглянул на него, укладывая руку Скорпиуса себе на шею. — Твои люди здесь. Ты им нужен. Мы — вдвоём с Габи. Мы донесём. — Альбус, это не игра! — Гарри не сдержался, и в его голосе прорвалось отцовское отчаяние, та самая старая трещина между ними. — Ты видишь, что тут творится? Это не лаборатория, не теория! Здесь гибнут люди! И тогда Альбус поднял на него взгляд. И в этом взгляде была не злость и даже не обида, а такая глубокая, взрослая усталость, что Гарри на миг забыл, что перед ним его шестнадцатилетний сын. — Я вижу, — решительно, почти бесстрастно сказал Альбус. — Я вижу раны. Я вижу химический ожог третьей степени на ноге у Скорпиуса, разрыв плечевой артерии и начинающийся травматический шок. Я вижу, что у нас есть три, максимум четыре минуты, чтобы дотащить его до портала, пока его щит не разрушился окончательно, а дым не съел наш. Ты видишь это? Или ты видишь только то, что я не Джеймс, и поэтому заведомо не справлюсь? — Я… — Ты хоть раз можешь просто поверить в меня?.. Слова повисли в едком воздухе, резче любого заклинания. Гарри замер, словно получил удар в солнечное сплетение. Он смотрел на сына, на его упрямо сжатый подбородок, на руки, которые держали друга с силой, которой он в нём не предполагал. И видел не мальчика. Видел молодого человека, холодно оценивающего ситуацию там, где он, Гарри, видел только хаос и страх за него. — Ты… уверен? — спросил Гарри, и в его голосе не было приказа. Был вопрос. Почти просьба. — Мы уверены, — твёрдо сказала Габи, перехватив взгляд. Гарри молчал; его мозг, годами тренированный для мгновенных решений в бою, проигрывал варианты. Отправить их одних — риск. Остаться — долг. Но в глазах Альбуса он наконец увидел не вызов и не бунт. Он увидел расчёт. Тот самый, которого ему всегда не хватало в его стремительных, импульсивных решениях. — Хорошо, — выдохнул он наконец. Слово далось тяжело, будто он отдавал часть своей власти. Не как командир подчинённому. Как равный — равному, которого только что признал. — Как окажетесь на платформе — немедленно запечатайте портал с той стороны. Пока этот дым не просочился туда. Понял? — Что? Пап, нет, но… Ты… — Альбус вдруг заколебался. Его решимость, только что такая твёрдая, дала сбой. Он посмотрел на отца, и в его глазах мелькнул тот самый мальчик, который боится потерять своего героя. — Ты же… Ты останешься здесь один? Ты не выберешься… — Там тысячи маглов, Альбус. Ты только что велел мне доверять тебе, — сказал он тихо. — Я знаю, что делаю. Я вернусь. Ты доверишься мне? Они смотрели друг на друга через шипящий барьер. Не отец и сын, запертые в вечном споре, а два человека, внезапно увидевшие друг в друге того, кого раньше отказывались замечать. Альбус сжал губы и кивнул. Один раз. Резко. — Сейчас! — крикнула Габи, и они рванули, волоча Скорпиуса, пробиваясь к мерцающему пятну портала, которое уже коробилось от яда. Гарри не смотрел им вслед. Он уже разворачивался, взмах палочки — и от него во все стороны, к ближайшим корчащимся фигурам, рванули тонкие, яркие нити защитных чар, временные пузыри, которые должны были сдержать яд на несколько минут. До прибытия подмоги, которую вызвал его Патронус. Он остался в аду, и впервые за много лет мысль об Альбусе не глодала его изнутри тревогой, а согревала странным, новым чувством — гордостью.

***

Их вышвырнуло обратно на Кингс-Кросс с силой, ломающей кости. Альбус приземлился на спину, и воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Рядом с глухим стуком рухнуло тело Габи. И между ними — Скорпиус, безвольный, как тряпичная кукла, с кровавой пеной на губах и левой ногой, от колена вниз представляющей собой обнажённые, обугленные мышцы и белесую кость. «Портал…» — первое, что пронеслось в голове Альбуса. Он вскочил, игнорируя боль в рёбрах. Его палочка описала в воздухе резкую, отрывистую дугу. — Claudo Aeternum! Воздух у места их появления, всё ещё мерцающий ядовитой синевой, сжался с глухим треском. Мерцание погасло, оставив после себя лишь лёгкую рябь. Дым перестал сочиться. Только теперь он обернулся. На них смотрели десятки глаз. Маглы, застывшие с чемоданами и телефонами, с выражениями полного, животного непонимания на лицах. Кто-то начал кричать. И тут воздух над платформой раскололся десятками хлопков. Аппарировали авроры подкрепления, их мантии развевались, а палочки уже были крепко сжаты в руках. Кто-то выкрикнул «Muffliato Maxima!», и крики маглов мгновенно стали глухими, будто их заглушили ватой. В ту же секунду над всем Кингс-Кросс вспыхнул гигантский серебристый купол, запечатывая станцию от внешнего мира. Рельсы обесточились, поезда встали намертво, двери вагонов распахнулись, люди вываливались наружу, ничего не понимая. — Габи! — Альбус упал на колени рядом с Габи и Скорпиусом. — Держи маглов подальше! Я… мне нужно… Найти целителей… — Я знаю. — Её голос был сдавленным, но решительным. Её правая рука — та, что не была затронута дымом, — кружила с палочкой над Скорпиусом. — Иди, я занимаюсь им. — Её пальцы быстрыми и точными движениями разорвали остатки брючины на ноге Скорпиуса. Альбус видел, как её лицо на мгновение исказилось от ужаса. — Артерия запечатана временно. Но некроз… Он ползёт. Мышцы отмирают. Если не доставить его в Мунго в течение тридцати минут, ампутация станет единственным вариантом. А если через сорок — сепсис убьёт его раньше, чем успеют отпилить. Но тут… 21:45. Сначала пришёл звук. Низкий, гудящий гул, как от высоковольтной линии, но живой, пульсирующий. Потом к нему примешался плач. Не один, а сотни тонких, пронзительных голосков, звучащих так, будто младенцев душат через тряпку. Из вентиляционных решёток под потолком, из щелей между плитами, из самых теней хлынули они. Мантикоры-убийцы. Размером с крупную крысу на первой стадии. Их тельца, покрытые чёрным, влажно блестящим хитином, напоминали не льва, а нечто членистоногое, вывернутое наизнанку. Кожистые крылья, как у летучих мышей, с тонкими, как бритва, прожилками. Хвосты скорпиона извивались над спинами, капая прозрачной слизью, которая дымилась на мраморе. Но лицо… Лицо было человеческим. Крошечным, сморщенным, с закрытыми веками и беззубым ртом, который и издавал этот душераздирающий вой. Магл в деловом костюме, стоявший ближе всех, развернулся, чтобы бежать. Первая мантикора вонзила жало ему в икру. Он не закричал. Его тело дёрнулось, застыло в беге и рухнуло на пол с глухим стуком, будто мешок с цементом. Его мышцы свело мгновенным, необратимым параличом. Он лежал, уставившись в потолок стеклянными глазами, а по его неподвижному лицу уже полз рой. Они не жалили снова. Они впивались хитиновыми челюстями в мягкие ткани — в веки, в губы, в шею. И начинали есть. Быстро, методично, с тихим, чавкающим звуком. Началась паника. Немая из-за наложенных чар, но оттого только более страшная. Люди падали, спотыкаясь друг о друга. Авроры подкрепления всё ещё аппарировали с хлопками, но уже было поздно. Одна из тварей спикировала на женщину, тянувшую за руку ребёнка. Жало вонзилось ей в плечо. Она застыла на месте, рука с разжатыми пальцами так и осталась вытянутой к сыну, пока мантикоры покрывали её лицо чёрным, шевелящимся ковром. Ребёнок упал рядом и забился в тихой истерике, но его пока не трогали — твари предпочитали неподвижную добычу. — Incendio! — крикнул один из авроров, и столб пламени ударил в рой, сжигая с дюжину существ. Запах горелого хитина и палёного мяса ударил в нос. Но на место сгоревших из вентиляции вылетали новые. Они размножались на глазах, откладывая личинки в тёплых местах вокзала. — Габи, щит! — закричал Альбус, вскакивая. Он не думал. Его палочка сама выбросила чары: — Protego Totalum! Золотистый купол, дрожащий и несовершенный, накрыл их троих и небольшую группу маглов, прижавшихся к стене неподалёку. Мантикора врезалась в барьер и отскочила с треском, но тут же принялась методично долбить в него жалом, оставляя мутные, ядовитые пятна. Габи не отвечала. Она стояла на коленях над Скорпиусом, её собственная левая рука почернела и безвольно висела. Но её правая рука с палочкой была твёрдой и уверенной. Она выписывала в воздухе сложные руны, и тонкая плёнка лечебной магии обволакивала рану на ноге Скорпиуса, сдерживая некроз. Её лицо было бледным, пот заливал виски, но взгляд не отрывался от работы. — Альбус, у меня нет времени! — Её голос был сдавленным от боли и концентрации. — Некроз не остановить этим. Ему нужен госпиталь. Сейчас. Альбус огляделся. Авроры сражались, создавая огненные стены, но твари, словно не чувствуя страха, бросались в пламя, лишь бы прорваться к парализованным жертвам. Щит над группой маглов трещал под ударами. А Скорпиус лежал, и его дыхание становилось всё тише, а губы — синее. — Мы не успеем, — прошептал Альбус, и в его голосе впервые зазвучала беспомощность. Он посмотрел на Габи. — Я… Я не знаю, что делать. Габи замерла. Её пальцы на мгновение перестали выписывать руны. Она подняла взгляд, обвела им платформу: ад из огня, хитина и беззвучных криков. Она увидела, как ещё один аврор падает, сражённый жалом в спину, и его тут же накрывает рой. Увидела часы на стене. Время текло, как кровь из раны Скорпиуса. Она крепко сжала губы в тонкую линию. И нервно, почти судорожно выдохнула. В её глазах боролись страх, отвращение и холодная, стальная решимость. — Отойди от меня, — тихо сказала она Альбусу. Он не понял, но подчинился. Габи поднялась. Не встала — поднялась, будто её вытянули за макушку. Вся дрожь, вся боль ушли с её лица. Осталась лишь пустота, налитая свинцовой концентрацией. Она поднесла кончик палочки к своему горлу. Губы не шевелились, но по всему Кингс-Кросс, сквозь вой мантикор и гул пламени, пополз низкий, вибрирующий шёпот. Не звук, а ощущение — будто сама кость вокзала начала гудеть. — Vox Mortis. Воздух перед ней не вспыхнул. Он сгустился. Стал тяжёлым, вязким, как сироп. И пошёл рябью. Первая мантикора в центре роя просто перестала двигаться. Её крылья сложились. Хвост обвис. Она камнем упала на пол и разбилась, как стеклянная игрушка. Не взрыв, не превращение в пыль. Просто конец. Затем волна покатилась дальше. Это было похоже на мороз, убивающий насекомых. Они не взрывались. Они гасли. Десятками, сотнями. Тишина расползалась по залу, заглушая вой. Тельца лопались с тихим хрустом хитина. Крылья осыпались мёртвыми лепестками. Рой, ещё секунду назад яростный и неудержимый, начал оседать на пол чёрным, шевелящимся дождём. Заклинание било не огнём и не силой. Оно резонировало с самой основой их чудовищной жизни и гасило её, как свечу. Абсолютно. Без остатка. Через три минуты на платформе не осталось ни одной живой мантикоры. Только ковёр из чёрных, неподвижных оболочек и парализованные, полуобглоданные тела тех, кто не успел стать добычей. Тишина ударила по ушам оглушительнее любого взрыва. Габи опустила палочку. Её тело дёрнулось в сухом, беззвучном кашле. Из уголка рта, из носа и глаз потекли тонкие струйки крови. Она стояла, пошатываясь, глядя на результаты своей работы пустым, ничего не выражающим взглядом. Альбус смотрел на неё, и его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Чудо? Ужас? И то, и другое. Он видел, как к ним уже бегут целители в зелёных мантиях, появившиеся с новым подкреплением. Инстинкт пересилил шок. — Здесь! Срочно! — он закричал им, вскакивая и указывая на Скорпиуса. — Травма от магического расщепления и химический некроз! Он не ждал. Схватил Габи за локоть здоровой руки и оттащил в сторону, к колонне, чтобы не мешать медикам, которые уже склонились над телом Скорпиуса с флаконами и палочками. Она не сопротивлялась, просто позволив ему увести себя. — Что… что это было, Габи? — Его голос дрогнул. Он смотрел на её профиль, на кровь, которую она не вытерла. — И почему авроры… Почему они не использовали что-то подобное? Она медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было триумфа. Только глубокая, леденящая усталость. — Потому что то, что я только что сделала, — это не «защита». Это «заклинание геноцида». — Она посмотрела на него, и в её глазах читалась боль. — Официально оно называется «Песнь Сирены». Но в кругах, изучавших архивы Гриндевальда, у него другое название — «Расовая Чистка». Она с трудом разжала пальцы, сжимавшие палочку. — Оно не просто убивает. Одно из первых его применений в новейшей истории — зачистка долины в Баварии, где обитали кельпи, мешавшие расширению одной чистокровной общины. Не просто несколько особей. Всю популяцию. До последней личинки. Заклинание сканирует и разрушает жизненную форму на фундаментальном уровне, и его можно «настроить» на целый биологический вид. Гриндевальд видел в нём инструмент для создания «идеального» магического мира: без «нежелательных» существ, без гибридов, без всего, что он считал нечистым. Альбус слушал, не дыша, с лицом, постепенно застывавшим в маске ужаса. — Откуда ты… — он не закончил. Боялся ответа. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. — Я, как оказалось, слишком увлекаюсь историей Гриндевальда и его… Методами создания нового мира. — Она перевела взгляд на его лицо, и её голос приобрёл саркастичную нотку. — Но если ты кому-нибудь проболтаешься о моём хобби, я тебя убью. Медленно. И с большим знанием дела. — Но исключение… — Про него знают, но ему не обучают. Это «мёртвая» магия. Запрещённая. Где гарантии, что оно будет использоваться только «во благо»? Альбус медленно оглядел платформу. Повсюду — тонкий слой чёрной пыли, бывшие мантикоры, хрустевшие под сапогами авроров, которые уже начинали прочёсывать зал. Их взгляды, полные не благодарности, а настороженности и непонимания, тяжело ложились на Габи. Шепоток между двумя аврорами, бросавшими на неё косые взгляды, был красноречивее любого обвинения. Альбус сжал её локоть, всё ещё чувствуя дрожь, бегущую по её руке. — Ты в порядке? Габи фыркнула, но звук вышел сдавленным. Она потёрла здоровой рукой переносицу, оставляя на лице полосу сажи. — Абсолютно. Просто отлично. Спасла кучу народу, уничтожила исчадие тьмы, и теперь... — Она кивнула в сторону авроров. — Мне за это понадобится чертовски хороший адвокат. — Она вдруг болезненно простонала, зажмурившись. — И полгода медицинского восстановления. Она попыталась улыбнуться, но получилось криво и устало. В её глазах не было ни капли радости — только ледяное осознание цены своего поступка и одиночество человека, переступившего черту, которую другие боятся даже рассматривать. Альбус молча смотрел на неё. На её почерневшую, безжизненно висящую руку. На кровь на губах. На пустоту в глазах. И вдруг понял, что чувствует не ужас, а… благоговение. Страшное, леденящее, но благоговение. — Ты невероятная, — вырвалось у него шёпотом. — Ты знаешь это? Она печально, криво усмехнулась. Потом наклонилась и быстро, почти нежно, коснулась губами его щеки. Её губы были холодными и липкими от крови. Когда она отстранилась, по её лицу уже катились слезы, смешиваясь с сажей и кровью. — Он отдал свой щит мне, больше не было… — почти прошептала она дрожащим голосом, полным вины. — Сказал «надень». Если бы он его не отдал… Щит был бы на нём. Глаза Альбуса на секунду расширились, но затем он собрался и взял её за плечи, осторожно обнимая, стараясь не задеть больную руку. — Щит не спас бы его от расщепления, — твёрдо сказал он. — Но спас бы от дыма, — она всхлипнула, закрывая глаза. — Он бы не горел сейчас заживо изнутри. Я видела… видела, как кислота пошла по мышцам… Альбус не нашёл, что ответить. Просто снова притянул её к себе и обнял, чувствуя, как её тело бьётся в мелкой, неконтролируемой дрожи. Она уткнулась лицом ему в плечо и плакала — тихо, беззвучно, как плачут те, кто уже выплакал всё. Они стояли так, пока вокруг них суетились целители, авроры искали выживших, а снаружи серебристого купола, запечатавшего вокзал, уже слышались сирены магловских служб. Альбус первым нарушил тишину, его голос был глухим от усталости и осознания: — Мантикоры-убийцы… Но как они вообще… В смысле, разве они не были запрещены в Британии ещё с восьмидесятых? Габи сделала глубокий вдох, будто готовясь к исповеди. — Единственная последняя замороженная матка в стазис-кристалле была у… У Офелии… Она шприцевала из неё яд для своих алхимических экспериментов… Не успел Альбус осознать сказанное, как со всех сторон на них обрушились крики авроров: — Магическая тварь в центре Лондона! Окаммий в Вестминстерском аббатстве! Двадцать метров! Купол проломлен, есть погибшие! — Приют Святой Агнессы! Viridian Ignis! Зелёное пламя распространяется, лава из расплавленного камня! Дети в ловушке! Альбус медленно, почти механически, поднял руку и посмотрел на часы. 22:05. Он медленно поднял глаза на Габи. Голос его был холодным, пустым, будто доносящимся из-под земли, без единой нотки надежды. — Сейф с маховиком открыт. — Что?.. — Габи вытерла лицо рукавом, оставив грязную полосу. Её глаза, красные от слёз, стали снова острыми и аналитичными. — Если Джеймс не успел… Есть вероятность, что через минуту всего этого уже и не станет… Альбус сглотнул, и по его горлу прокатился комок запекшейся крови. В глазах Габи отразился чистый, немой ужас перед неминуемой пустотой. — Маховик?.. Не станет?.. — прошептала она, и в этой паузе можно было услышать, как рушится мир. — Мы что же… Просто… Исчезнем?..

***

Торжество в Мэноре Малфоев шло своим чередом. Зал сиял тысячами свечей, шампанское лилось рекой, гости улыбались чуть шире обычного: десять минут назад авроры громко объявили, что обвинения с Скорпиуса сняты полностью. Кто-то даже успел поднять бокал за «справедливость». Но Драко не пил. Он стоял у колонны, крепко сжимая хрустальный фужер. В зале не было ни Арии, ни детей. Ни одного. И это тяжёлое, липкое чувство, будто кровь под ногтями, не отпускало его с самого утра. Он чувствовал запах беды. В голове безостановочно проигрывался разговор с дочерью, который всё не давал ему покоя. «— Ты будешь его защищать? Ты защитишь его?..» Не обвинение… Надежда? «— А что было бы со мной, если… Если бы никто мне не поверил… Ну в смысле… Если бы вдруг выяснилось, что это неправда…» Не страх… Подсказка? «— Офелия… Если ты хочешь что-то сказать мне… Прошу… Скажи сейчас. Лучше скажи сейчас, солнышко…» Не глядя, не читая, она поставила подпись внизу листа. «— Я уже всё сказала, папа. Больше мне нечего добавить». Она всё сказала. Реплики стали проноситься, как вспышки. Ты защитишь его? Если бы вдруг выяснилось, что это неправда… Не глядя, не читая, подпись. Я уже всё сказала, папа. Она — сказала. Он — не слышал… Не страх, не обвинение, не осуждение — просьба. Ты защитишь его? Драко поставил бокал на поднос проходящего эльфа и стремительно направился к выходу. Быстрым, жёстким шагом, не оглядываясь на приветствия и улыбки. Он понёсся к комнате Офелии. — Мистер Малфой! — Голос Джеймса Поттера раздался за спиной. Драко даже не замедлился. — Мистер Малфой!!! Постойте! Он продолжал идти. Сейчас Поттера-младшего ему точно не хватало. — Прошу, сэр, это очень важно! — Джеймс уже бежал, пытаясь догнать его. Драко не остановился. — Прошу меня извинить, Поттер, но у меня совершенно нет времени, — бросил он холодно, не оборачиваясь. — Это касается Офелии! Драко замер посреди коридора. Резко развернулся. Джеймс подбежал и согнулся, хватая воздух. — Я надеюсь, у тебя действительно что-то важное, — тихо, с раздражением сказал Драко. Джеймс выпрямился. Глаза горели. — Я знаю, кто стоит за всем этим… Драко прищурился. — Что? О чём ты? — Офелия. Она ни в чём не виновата. И Скорпиус не виноват… Всё это злой умысел одного конкретного человека. Офелия… Кажется, она дала ему Непреложный обет. Мир сузился до точки. В голове Драко что-то щёлкнуло — тихо, но так, будто сломалась последняя нить, удерживающая его от безумия. Непреложный обет. Офелия. Его дочь. Драко почувствовал, как внутри него просыпается то, что он держал на цепи двадцать пять лет. Холодное. Чистое. Абсолютное желание убить. Он медленно поднял глаза на Джеймса. Голос был тихий. Очень тихий. Но страшнее любого крика: — Кто?