Фастберн

      Конечно, Стив Роджерс — не единственный мужчина в окружении Пегги. Её окружение вообще состоит преимущественно из мужчин самых разных возрастов, это следствие службы в Вооружённых силах Его Величества. Более того, надо признать — он и не самый красивый. Пегги вспоминает всех, кто ей когда-либо нравился. В тринадцать лет — синеглазый Томми, один из друзей брата; когда ей было шестнадцать, Томми (какая же у него была фамилия? Мак-что-то, какая-то шотландская) женился на девушке по имени Грейс с соседней улицы. Пегги была безутешна. Потом был парень из мясной лавки, высокий, широкоплечий и улыбчивый. Она даже имени его не знала. Полгода Пегги ходила только в эту лавку, хотя цены там были не из лучших, а потом продавец сменился. Проведя пару месяцев в мечтах о случайной встрече, она впечаталась (буквально, столкнувшись на улице) в Пола, старшего брата своей школьной подруги. Пол угостил её мороженым, и так начался первый в жизни Пегги роман. Они ходили на свидания, иногда неловко целовались и даже познакомились с родителями друг друга; мама Пегги была в восторге, отец, по крайней мере, не против, а вот старший брат Майкл припечатал:       — Размазня! Он тебе не пара. Козёл у деда с бабушкой в деревне и то мужественнее.       Пегги тогда ужасно обиделась, но в конце концов отнесла это на счёт бравады, свойственной всем молодым людям, приступающим к военной службе. Майкл, однако, оказался прав. В тридцать девятом Пол неожиданно лёг на месяц в больницу, где работал его дядя; у него откуда-то взялась непонятная болезнь не то почек, не то желудка. Пегги, как заботливая девушка, исправно его навещала, хотя и не замечала никаких признаков болезни, кроме капризов. Через неделю после того, как Пол выписался и вернулся к своей работе клерка в юридической фирме, они встретились в кафе в парке Брокуэлл, где Пегги сообщила радостную новость, которую держала пока в секрете даже от семьи: её приняли на работу в Блетчли. Пол скривился:       — Зачем тебе это? Старик (так он называл своего начальника, владельца конторы) обещал прибавить жалование, если я женюсь. Хочешь работать? В универмаг, где работает мама, нужны продавщицы. Она тебя легко устроит, смены у них по полдня и от дома недалеко. Не будет отвлекать от домашнего хозяйства.       Пегги попыталась объяснить что-то про желание продолжить семейную традицию, про нарастающую, судя по газетам, угрозу со стороны Германии, но Пол только усмехнулся и, понизив голос, сказал:       — Даже если что-то и начнётся, я не собираюсь лезть под пули. Дядюшка, спасибо ему большое, состряпал такие бумаги, что армия мне не грозит. Призовут только в самую последнюю очередь, вместе со стариками и калеками.       В конце концов они в пух и прах разругались. Пегги еле стащила с пальца подаренное Полом тонюсенькое, немилосердно узкое кольцо и бросила его на столик так резко, что, отскочив, оно упало в его чашку с чаем.       На работе — в Особой Воздушной службе, а затем и в Блетчли — тоже было полно красавцев, но Пегги уже было не до того. Сначала она работала как проклятая (в открытую об этом, конечно, не говорилось, но она быстро поняла, что женщине на военной службе, чтобы получить какое-никакое признание, нужно трудиться вдесятеро больше, чем мужчине), а затем случилась смерть Майкла и чудом удовлетворённое прошение о переводе в МИ5, откуда она в составе британской делегации попала в Штаты, на сумасшедший, удивительный эксперимент по созданию суперсолдат.       Так вот, возвращаясь к Стиву Роджерсу: Пегги не знает, что заставляет её каждый день высматривать в строю светлую макушку. Ей хочется спросить у Эрскина: что такого вы увидели в нём, доктор? Вместо этого после отбоя, когда её крошечная комната освещена только далеким отсветом прожектора над воротами базы, она садится в кровати, подкладывает под спину жёсткую подушку и думает.       Стив Роджерс невысок, худощав, имеет болезненный вид и смешно смотрится в форме, рассчитанной на среднестатистического мужчину. С другой стороны, он не позволяет себе не то что сальных комментариев, которые щедро расточают большинство солдат, но и даже взглядов, которые можно посчитать неприятными.       Пегги видела его документы, все в красных печатях «Не годен». Она не знает ни одного мужчины, который с таким упорством пытался бы пробиться в армию (женщин — знает; в Блетчли их было немало). Пегги также видит, как он старается быть наравне с остальными; с одной стороны, это, очевидно, невозможно, а с другой стороны, лучше — это ведь тоже не наравне? Никто кроме Роджерса не додумался, что можно не забираться на флагшток, а просто опустить его. Пегги, как специалистка по шифрованию, ценит способность находить нестандартные решения.       Она разглядела его поближе, когда в тот день они возвращались в лагерь на автомобиле. В лагере неплохо кормят, может быть, не слишком вкусно, но уж точно досыта. С Роджерса почти сошла болезненная худоба, и Пегги готова счесть его симпатичным. У него длинные ресницы, умный взгляд светлых глаз; а ещё ей ужасно хочется провести рукой по таким мягким на вид светлым волосам.       На следующий день Стив бросается на тренировочную гранату, накрывая её своим телом. «Чёрт подери», — думает Пегги. — «Я так чертовски вляпалась».       Когда мистер Крюгер оказывается агентом Гидры, ранит Стива и пытается сорвать эксперимент, Пегги решается заменить Роджерса по двум причинам. Первая очевидна — слишком много времени и ресурсов уже потрачено, они не могут себе позволить снова всё отложить. Доктор Эрскин говорил, ему нужен благородный и справедливый человек; Пегги не знает, достаточно ли в ней благородства и справедливости, но вроде пока никто не жаловался. По крайней мере, лучше уж она, чем какой-нибудь Гилмор Ходж. Вторая причина — разочарование на лице Стива. «Он будет раздавлен», — думает Пегги. — «Мало того, что он сам не станет суперсолдатом, он ведь наверняка решит, что всё рухнуло из-за него. Он решит, что кто-то другой, более сильный, на его месте смог бы остановить человека из Гидры и перенести ввод сыворотки».       «Я не хочу, чтобы он грустил», — звучит по-детски, но именно эта мысль крутится в голове у Пегги, пока её тело разрывается изнутри, и по каждому сосуду вместо крови течёт жгучая боль. Она ловит на себе взгляд Стива, когда вываливается из аппарата прямо на Говарда Старка; восхищение, сожаление и неожиданно много смущения. Ну да, она слегка déshabille, но, ради всего святого, это наименьшая из их проблем.       Они много времени проводят вместе в тренажерном зале лагеря, пока ждут решения дальнейшей судьбы Пегги. Говард притащил Стиву какие-то экспериментальные порошки, которые существенно облегчают его астму; он понемногу тренируется, восстанавливаясь после ранения, пока Пегги пытается найти предел своих новых возможностей. Предел никак не находится, и это пугает. Она видит, Роджерсу ужасно любопытно; но они почти не говорят об эксперименте. Стив рассказывает о матери, о лучшем друге, от которого давно нет вестей, о любимых книгах и художниках и о том, какие места ей нужно обязательно посетить в Нью-Йорке. «Отведешь меня?» — всё время готовится сорваться с губ Пегги, но она молчит. Взгляд Стива теплее, чем заливающие пыльный зал лучи солнца. «Отведу», — читает она в нём.