Уют

      Квартира, выделенная Пегги, довольно просторная и удобная, но совершенно безликая. Картер выросла в доме, наполненном декором. У них были обои в мелкий цветочек, лоскутные покрывала, гобеленовые диванные подушки с орнаментами Уильяма Морриса, на стенах гостиной висели акварельные пейзажи и вышитые мамой сэмплеры, а в кухне — парочка вышивок Пегги, не таких аккуратных. Жить в стерильной обстановке совсем не хочется, и в очередной выходной она отправляется в ближайший торговый центр.       Капитан Картер не боялась в одиночку выступать против Гидры, но сейчас она малодушно раздумывает над тем, чтобы позвонить агенту Романофф, которая милостиво взяла на себя труд интегрировать Пегги в современный мир. Вообще-то этим должны заниматься несколько милых молодых людей из Щита. Для Пегги провели ускоренный курс лекций по истории, экономике и социологии и научили её пользоваться кучей техники, а в конце курса даже выдали памятку и номера контактных телефонов лекторов на тот случай, если возникнут вопросы; агент Романофф ввязывается во всё это мероприятие случайно, когда помогает ей справиться с кофемашиной (оказывается, что истошным электронным писком она требует выбросить накопившийся жмых) и вендинговым автоматом (оплаченный сэндвич застревает в ячейке, Наташа отходит на пару шагов, а потом врезается в бок автомата плечом. Сэндвич падает вниз. Так Пегги и сама могла бы сделать, но спасибо ей большое). Точные практические инструкции от агента Романофф помогают гораздо больше, чем пространные советы лекторов. Пегги испытывает иррациональное детское желание подружиться с ней. Она отчаянно нуждается хотя бы в приятелях, если не в близких друзьях. Во-первых, она была очень привязана к Коммандос, а во-вторых, в целом отвыкла от одиночества за время военной службы. Кроме того, с женщиной, которая дерётся так, как агент Романофф, лучше дружить, даже если ты сама — сверхчеловек.       Пегги собирает волю в кулак, и поход в торговый центр всё-таки становится одиночной миссией. В глазах рябит от огромного выбора, ярких вывесок и рекламных баннеров. Всё вокруг стоит совершенно сумасшедших денег. Пегги приходится на каждом шагу напоминать себе про инфляцию и прочие экономические процессы. Отдел товаров для дома занимает целый этаж, и добрых три четверти часа она тратит только на то, чтобы пройти по большинству проходов между стеллажами и составить в голове примерный план помещения.       Пегги покупает два ковра с коротким густым ворсом — для спальни и гостиной (иной раз на миссии она месяцами не видела другого пола, кроме земли, в лучшем случае сухой), очаровательный сервиз на шесть персон с цветочным рисунком (в её последнее чаепитие в компании использовались видавшие виды жестяные кружки) и этажерку для закусок к чаю (на том же чаепитии подавали армейские сухари и по маленькому кусочку шоколада из заначки Дернье). Не то чтобы у неё было время нарезать идеальные сэндвичи или печь крошечные пирожные, но была бы этажерка, а закуски найдутся.       Симпатичная девушка в отделе с кроватями призывает всех оценить новые жесткие матрасы и о, да, это определённо то, без чего Пегги не может жить дальше. Выбранный матрас могут доставить на неделе; нет, она не знает точно, когда сможет принять доставку; да, оставьте его на лестничной площадке, просто прислоните к стене у входа в квартиру. Та же ситуация с креслом-качалкой из темного дерева. Пегги было бы гораздо удобнее купить выставочный образец и донести его домой самостоятельно, но привлекать лишнее внимание не хочется.       В отделе с текстилем она натыкается на знакомых Моррисовских дроздов в клубничных кустах, раздумывает над покрывалом, но в итоге покупает пару подушек; покрывало будет смотреться аляповато. Неподалёку стена завешана постерами и абстрактными репродукциями; Пегги с удивлением замечает там собственный стилизованный под комиксы портрет. Пока нарисованная капитан Картер мчится куда-то ввысь, настоящая оплачивает покупки.       В следующий выходной она печёт ревеневый пирог и, наплевав на уместность, приглашает Наташу. «У тебя мило», — комментирует гостья. Замороженный ревень — совсем не то что свежий, купленный на рынке или, тем более, собранный в огороде; мука требует больше жидкости, чем помнится Пегги, да и, в конце концов, миссис Картер хвалила её кулинарные таланты только перед неудавшимся женихом; но Наташа съедает два куска и ещё два забирает с собой, завернув в вощеную бумагу.       — Завтра свободна? Встречаемся без четверти десять на станции Йорк-стрит, — бросает она перед уходом.       Пегги приезжает гораздо раньше, потому что Йорк-стрит в Бруклине. Она знает адрес Стива, но на месте его дома — кафе, а в переулках, про которые травил байки Барнс, теперь столики летних веранд. В половину девятого воскресным утром Пегги устраивается в ближайшей открытой кофейне и тихонько всхлипывает, пока бариста (этому слову её тоже научила Наташа) делает ей кофе. Она не новичок в шпионаже и сборе информации, и агент Романофф, очевидно, тоже; интересно, знает ли она, что Бруклин значит для Пегги? Зачем им вообще встречаться здесь?       Оказывается, Наташа ведёт её на блошиный рынок. Среди покупателей и даже среди продавцов на удивление много молодёжи. Пегги покупает кое-что из посуды и несколько пластинок. Наташа убеждает её не покупать здесь же ещё и проигрыватель: их делают до сих пор, а со старинным намучаешься в случае поломки.       Пожалуй, именно здесь, посреди пестрой смеси вещей из разных времён, Пегги окончательно осознаёт своё положение. Она пропустила семьдесят лет и вряд ли сможет вернуться назад. Люди успели за это время придумать и произвести столько всего. Пегги и сама как одна из этих винтажных вещиц; по счастливой (счастливой ли?) случайности — из редкостей, которые продаются не на рынке за пару долларов, а на аукционах за тысячи.       — Пойдём отсюда, — говорит она Наташе.       Через две недели Наташа пишет: «Буду у тебя в воскресенье в два. Не одна». «Не одна» — довольно расплывчатое понятие. Пегги запекает двух среднего размера кур и целый противень картофеля в мундире, и пирога тоже делает два — снова с ревенëм и со сливами. Готовить на неë одну — всë равно что готовить на небольшую семью, и обычно она питается в столовой Щита, но ради гостей можно и постараться. Обеденный стол смотрится голо без скатерти, но всë, что Пегги видит в магазинах — яркие расцветки и синтетические ткани — ей не нравится.       Ровно в два в дверь звонит Наташа. Она приносит букет неизвестных Пегги цветов и к ним тяжëлую хрустальную вазу, они видели такие на блошином рынке. С ней приходит симпатичная девушка, по виду ровесница или помоложе. Вид у девушки очень смущённый. Она неловко суетится в прихожей, пытаясь пристроить куда-нибудь большой подарочный пакет, в конце концов берёт его с собой и ставит на свободный стул в кухне.       — Знакомьтесь, — говорит Наташа, когда они устраиваются за столом. — Капитан Картер, это агент Шэрон Картер, твоя, — она делает паузу, что-то подсчитывая, — двоюродная правнучка.       Шэрон протягивает руку, которую Пегги неловко жмёт. Шэрон достаёт конверт с фотографиями, говорит, дедушка прислал из Англии экспресс-почтой. На снимках — родители Пегги, жена её брата Софи и маленький мальчик, родившийся уже после гибели отца и названный его именем. Тот же мальчик, но постарше, на школьной фотографии — вылитый Майкл. Он же, теперь мужчина, с женой и двумя детьми — мальчиком лет шести и девочкой лет двух, все они улыбаются, стоя на набережной с видом на Статую Свободы. Групповое фото, от которого у Пегги перехватывает дыхание: в гостиной дома её детства расположилась большая семья. Шэрон объясняет: пожилая пара — это Майкл-младший, племянник Пегги и дед Шэрон, с женой; справа их дочь с мужем и двумя детьми, слева — сын с женой и девочкой лет десяти — самой Шэрон. На стене за ними висит фотография Пегги в форме Особой воздушной службы, сделанная в ателье за углом в день, когда она была принята на работу.       — Я не могла рассказать им всего, — говорит Шэрон, — только намекнула, что появилась разгадка вашего исчезновения. Если вы захотите, мы могли бы как-нибудь их навестить. Папа переехал сюда по службе, а бабушка с дедушкой и тётя живут в Лондоне.       — Фьюри, конечно, не в восторге, — вставляет Наташа, — Но он, если бы мог, собственные мысли от себя же засекретил. Соберетесь в гости — ЩИТ выделит вам джет.       — Я подумала, вы захотите иметь что-то из дома, и вот, принесла. Может, вам пригодится, — говорит Шэрон и достаёт из своего пакета скатерть.       Как во сне, Пегги освобождает стол и разворачивает тяжелую ткань. Мама использовала эту скатерть для обедов средней торжественности, вроде приёма гостей или празднования чьего-то повышения по службе. Белый лён вышит белым, фестончатые края жесткие от крахмала. Кое-где остались небольшие пятна; самое заметное посадила Пегги, случайно капнув брусничным соусом. Мама старалась ставить на это место вазочку с цветами. У Пегги голова идёт кругом. Её семья, дом её детства, её прошлое — всё это не кануло в Лету, это существует и находится на расстоянии вытянутой руки. Шэрон что-то говорит, но Пегги не слышит, у неё звенит в ушах, пока Наташа не приводит её в чувство насмешливым:       — Что ты всё «капитан Картер» да «капитан Картер»! Уверена, она позволит называть себя прабабушкой!       — Ну иди расскажи Фьюри, что на тренировке тебя отделала прабабушка одной из сотрудниц, — фыркает Пегги. — Можешь называть меня Маргарет или Пегги. Я могу звать тебя по имени? Отлично! Кто будет курицу? Эй, Романофф, не пытайся украсть пирог!