Свидания

      Он вызывает для Пегги такси, встречает у ресторана, открывает дверь машины и подаёт руку, чтобы помочь ей выйти. В зале приятный полумрак и играет тихая музыка; Пегги узнаёт «It's been a long, long time». У входа небольшая ниша, где посетители оставляют верхнюю одежду; он помогает ей снять пальто. Их столик уединённый, в уголке у окна. Пегги выбирает место так, чтобы любоваться вечерним городом. Он отодвигает для неё стул. Когда официантка оставляет меню и уходит к другим посетителям, он замечает:       — Отлично выглядишь, Маргарет.       Она смеётся: ради бога, только не Маргарет. Он недоумевает: как вообще можно было сократить её имя до Пегги? Ох уж эти британцы! Так или иначе, комплимент ей приятен. Своë тëмно-синее платье она купила с большим удовольствием: здорово выбирать одежду, которая тебе нравится, а не ту, которая лучше подойдёт для миссий. С платьем отлично смотрелась бы мамина нитка жемчуга, но Пегги, всё-таки, полностью себе не принадлежит; трудно избавиться от зудящего ощущения, что их вот-вот вызовут на очередное задание. Будет очень жаль, если жемчуг порвётся в драке.       Он советует: этот салат так себе, а эти два просто отличные, и, говорят, сегодня очень удалась рыба, а стейки здесь вообще всегда удаются. Когда Пегги делает заказ, он спрашивает: «Тебе точно хватит?» Каждый раз, съедая порции, достаточные для двух взрослых мужчин, она слышит в голове голос матери: нужно беречь фигуру, возьми себе поменьше гарнира, не ешь десерт каждый день; приходится напоминать себе, что в огне её теперешнего бешеного метаболизма сгорит что угодно.       Вообще они, конечно, говорят о войне, но только не сегодня, и Пегги очень за это благодарна. Вместо этого он расспрашивает, что она уже видела в городе; её список позорно короток, хотя она всегда считала себя любопытной; возможно, она слишком много путешествует по работе, чтобы продолжать интересоваться достопримечательностями.       Приносят заказ. Еда выглядит очень аппетитно, а симпатичный цветочный рисунок на тарелках напоминает Пегги огромное блюдо Веджвудского фарфора, которое её мать ставила на стол по большим праздникам. Пегги и её спутнику трудно избавиться от армейской привычки есть как можно быстрее, пока не прервали. Она в пять минут расправляется с салатом, спохватывается и нарочно медленно разделывает рыбу, аккуратно откладывая кости на край тарелки. Форель действительно хороша, хотя и не идет ни в какое сравнение с той, которую дедушка коптил на собранных Пегги и Майклом ольховых ветках, кажется, целую вечность назад.       Пауза не приносит неловкости, но она всё равно её прерывает. Говорить с ним приятно, он умеет слушать как никто другой. Пегги рассказывает про старую коптильню на заднем дворе деревенского дома, в который они с братом ездили каждое лето, про то, как ей хотелось крыть соломой крышу вместе с дедушкой и Майклом, а не крахмалить под бабушкиным руководством скатерти и занавески, про отдых с родителями на морском курорте в графстве Сомерсет. Когда она рассказывает про бабушку и её попытки сделать из внучки образцовую хозяйку, выясняется, что он умеет вязать, и Пегги получает торжественную клятву сделать для неё что-нибудь к Рождеству (только, скорее всего, не к ближайшему). Ещё они, конечно, говорят о книгах. Он мальчишкой читал всё, что попадалось под руку, и даже тайком таскал у матери Джейн Остен в мягких обложках. Пегги к ней относится спокойно, но зато отлично помнит, как лет в пятнадцать плакала от злости над «Незнакомкой из Уайлдфелл-холла».       Обсуждают, конечно, и других посетителей, и общих знакомых. Он отпускает незлые, но остроумные комментарии. Пегги не помнит, когда последний раз смеялась так, как смеётся с ним. Она осматривает зал. Пары и семьи за столиками так же ведут свои неспешные разговоры, смеются и с аппетитом едят. В воздухе витает счастье и спокойствие. Разве это не то, за что все они борятся?       Когда они выходят из ресторана, уже совсем темно, но Пегги пока не готова закончить вечер. Есть кое-что очень важное, что она непременно должна сегодня сказать своему спутнику. Он предлагает взять его под руку. Пегги сто лет так ни с кем не ходила. Выйдя из небольшого дворика перед рестораном, они оказываются на ярко освещённой улице и бредут, куда глаза глядят, пока наконец не останавливаются в парке на берегу реки. Пегги разворачивается лицом к мужчине, собирается с духом и говорит:       — Мне действительно жаль, но, боюсь, я не могу предложить тебе ничего, кроме дружбы.       Сэм Уилсон понимающе улыбается. С места, где они остановились, Пегги отлично видна стела монумента Вашингтону, рядом с которой они впервые встретились       — Честно говоря, я так и думал. Но спасибо, что согласилась на это свидание. Я должен был попробовать. Не переживай, кэп, в этом нет ничего такого. Мне понадобится пару недель, чтобы разобраться со своими чувствами и может быть, поплакаться в жилетку Романофф; и если после этого я не окажусь на дне Потомака, между нами всё будет по-прежнему.       — Спасибо, — говорит Пегги и протягивает ему руку. Он пожимает её, крепко, по-честному, как жмут руки боевым товарищам. Это не просто слова — она действительно благодарна. Сэм умный, добрый и смешной, он помогает ей словом и делом, он без сомнений впрягся в разборки с вышедшей из подполья Гидрой, а затем — в восстановление Щита. Будь Пегги обычным человеком, она, может быть, со временем влюбилась бы в него. Но она родилась во времена Сэмовой прабабушки, за спиной у неё — прыжок в семьдесят лет, ощущавшийся как одна секунда, а ещё она до сих пор привыкает к своей новой реальности. Пегги представляет, что она — старый чулан, из которого дотошная хозяйка выкидывает старый хлам и выметает пыль, чтобы потом заполнить полки новой утварью; но сундук, в котором хранятся воспоминания о Стиве Роджерсе, заперт на два замка и приколочен к полу. Если бы она, как многие её ровесницы, потеряла возлюбленного на войне, никого бы не удивило её желание провести по крайней мере год-другой в одиночестве. Все бы понимали — нужно дать ей время. Это то, что Пегги пытается объяснить Наташе в первые несколько раз, когда та пытается устроить ей свидание с незнакомцами из Щита. В конце концов она начинает пропускать предложения мимо ушей, и Романофф отвязывается от неё.       Сэм не нуждается в дополнительных объяснениях, и, хотя Пегги уверена, ему есть что сказать на эту тему, она благодарна, что он оставляет своё мнение при себе. Она никогда не считала правильным позволять себя любить, не испытывая того же в ответ. Сэму она не может дать ничего, кроме дружбы и искренности. Может, думает она по пути домой, эгоистично хотеть, чтобы он оставался рядом после её отказа? Так или иначе, он сдерживает своё обещание: спустя пару недель радиомолчания он присылает ей фото смешной собаки, которую встретил по дороге на работу, и между ними, кажется, действительно всё остаётся по-прежнему.