Забытое притяжение

      Утро встретило Гермиону тишиной, почти оглушающей. Она проснулась с гнетущим ощущением — что-то важное ускользнуло из памяти. Да, она помнила, что забыла целый год своей жизни, своего мужа и, Годрик знает, что еще. Но теперь казалось, что утрачено нечто действительно важное. Сон не принес облегчения. Лежа в постели, она всматривалась в потолок, пытаясь осмыслить события минувшего вечера. Все еще казалось странным, непривычным.       Взглянув на календарь, Гермиона поняла, что впереди два выходных, хотя еще вчера казалось, что неделя только началась. Будто кто-то безжалостно вычеркнул несколько дней из ее жизни. Хотя что такое пара дней в сравнении с потерянным годом?       Она долго не могла заснуть, ворочаясь на просторной кровати. В голове настойчиво крутилась мысль: ее потеря затронула не только ее саму. Малфой тоже лишился чего-то ценного — женщины, которая, вероятно, была ему дорога.       Каково это — смотреть в глаза любимой и видеть в них пустоту, а то и ненависть? Не чувствовать ответного тепла, не видеть узнавания?       Она вполне могла представить, как впадает в отчаяние, хотя это и не свойственно ее характеру. Она бы боролась.       А еще… этот поцелуй.       Головокружительный, ошеломляющий, выбивающий землю из-под ног, пробуждающий в ней доселе неизведанные желания. От воспоминаний она невольно прикоснулась к губам. Никто и никогда не заставлял ее так дрожать лишь от одного прикосновения. Ни Рон, ни кто-либо другой. Драко Малфой одним движением губ разбудил в ней нечто дикое, необузданное… и она отплатила ему пощечиной.       Она должна извиниться. В его глазах все это, наверное, выглядело еще глупее — собственная жена ударила его за обыкновенный поцелуй.       Глубоко вдохнув, Гермиона поднялась. Накинув халат на единственную подходящую одежду из шкафа — пижаму из шелковой рубашки и брюк, поскольку все остальное казалось слишком откровенным, чтобы разгуливать по дому — направилась искать Малфоя.       Он сидел в гостиной на том самом диванчике, держа в руках чашку кофе, а на подлокотнике удобно устроился Живоглот. Гермиона замерла, пораженная. Ее кот терпеть не мог посторонних, но сейчас он мирно мурлыкал, пока Малфой лениво почесывал его за ухом.       — Ты даже его очаровал, — пробормотала Гермиона, качая головой.       Малфой приподнял бровь, но ничего не ответил, только с легкой усмешкой продолжил гладить кота.       — Доброе утро, любимая, — его голос был мягким, но взгляд — изучающим. Он словно искал в ее глазах проблески воспоминаний… или хотя бы вчерашней агрессии. — Как спалось?       Гермиона неуверенно шагнула вперед.       — Я… хотела извиниться. За пощечину. Вчера. Это было…       — Вполне ожидаемо, — невозмутимо отозвался он. В уголках его губ мелькнула добрая усмешка. — Ты всегда была девушкой с характером. Тем более, я получаю от тебя не впервые. — Он с преувеличенной серьезностью потер нос, явно вспоминая ее хук справа на третьем курсе.       Гермиона закатила глаза, но невольно улыбнулась. Хоть это воспоминание никуда не исчезло. Странно, но его легкость как будто растворила остатки напряжения внутри нее.       Она осторожно опустилась на диванчик рядом с ним, но не слишком близко. Осознание того, что ему, возможно, тоже было тяжело, не означало, что она была готова броситься ему в объятия.       — Я хочу узнать больше, — наконец сказала она, глядя на него исподлобья. — О нас. О тебе. О том, как все началось. Возможно, это поможет мне вспомнить.       Малфой слегка улыбнулся.       — Как и ожидалось от Гермионы Грейнджер, сидеть сложа руки ты не будешь. Значит, меня ждет допрос?       — Блиц-опрос, — уточнила она, поджав губы. — Коротко и по существу.       — Хорошо, Грейнджер, — он театрально поднял руку в клятвенном жесте. — Обещаю отвечать честно.       Гермиона прищурилась.       — Почему ты все еще называешь меня по девичьей фамилии? Я ведь теперь Малфой?       — Все верно, но мне нравится тебя дразнить. — В его глазах сверкнули озорные искорки.       Она поморщилась, когда пульс вдруг участился. Ее тело предавало ее со вчерашнего дня.       — Очаровательно, — пробормотала она. — Когда ты понял, что влюблен?       Малфой ненадолго задумался, потом ответил просто:       — Когда ты сказала, что я не безнадежен. Я даже не подозревал, насколько мне было важно это услышать.       Гермиона нахмурилась. Что это значило?       — Кто из нас первым признался в любви?       Малфой посмотрел на нее с легкой усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то теплое.       — Ты. Совершенно случайно. Подумала, что я сплю, и пробормотала это себе под нос.       Гермиона замерла.       Она? Первая?       Почему-то это задело ее больше, чем она ожидала. Если она призналась первой, значит, ее чувства были настолько сильны, что она не могла сдержаться.       — Где был наш первый поцелуй?       Драко ухмыльнулся.       — В книжном магазине "Флориш и Блоттс". Ты была вне себя от злости.       Гермиона вытаращила глаза.       — И ты решил, что это подходящий момент?!       — Оказалось, что да, — он лениво откинулся на спинку дивана. — Потому что ты ответила мне.       Что-то горячее разлилось у нее в груди. Она попыталась представить эту сцену: ряды книг, напряженная тишина, гнев, пульсирующий в висках... и вдруг — его губы на ее губах. И она не оттолкнула его. Она знала о своей импульсивности и не гордилась этим.       — И как обычно ты меня успокаиваешь?       — Чаем, поцелуями и сарказмом. По-разному работает, но я не сдаюсь.       Гермиона улыбнулась, даже не заметив этого.       — Где было наше первое свидание?       — В пабе в Косом переулке. Ты заявила, что дорогие рестораны — это снобизм. Мы сидели в углу, спорили, а потом ты напилась сливочного пива и призналась, что тебе нравится мой голос.       Она ахнула.       — Я так сказала?!       — Дословно. А потом добавила, что он убаюкивающе мерзкий.       Гермиона застонала, закрывая лицо руками. Но почему-то смеялась.       — Как мы обычно проводим время вместе?       — Ты читаешь. Я мешаю тебе читать. Ты возмущаешься, но тебе нравится.       Гермиона прикусила губу, не зная, как на это реагировать.       — Как наши отношения восприняли близкие?       — У Поттера начался нервный тик. У Уизли — экзистенциальный кризис. А моя мать сразу заказала свадебный торт.       Она расхохоталась.       — А как ты сделал мне предложение?       Драко ухмыльнулся.       — Я проиграл тебе в шахматы.       Она моргнула.       — Шахматы? Шутишь?       — Я впервые проиграл тебе, а ты сияла от радости и утешала меня. Ну а я сказал, что если ты согласишься выйти за меня, то я буду самым счастливым побежденным на свете.       Что-то внутри нее дрогнуло.       Это было… необычно. И этот ответ — каким бы абсурдным он ни звучал — почему-то показался ей правильным.       Какие-то детали начинали складываться в цельную картину. Все это — звучало правдиво. Она чувствовала, что могла бы сказать те слова, сделать тот выбор. Как будто ее прежняя жизнь вдруг показалась ей не такой уж далекой.       Гермиона опасалась неловкости, но к ее удивлению, с Малфоем ей было легко. Настолько легко, что с каждым часом она расслаблялась все больше, позволяя себе смотреть на него иначе.       Не как на бывшего врага. Не как на загадку, требующую разгадки. А просто как на мужчину.       То, как он обращался с ней — нежно, но с неизменной искоркой сарказма, без прежней издевки, — удивляло и притягивало. Его шутки казались ей забавными, а он смеялся в ответ — легко, открыто, без напряжения. Гермиона и представить не могла, что вечно надменный слизеринец способен на такую естественную, располагающую к себе манеру. Он изменился. И ей это нравилось.       Она вполне могла представить: вот они болтают во время матча по квиддичу, потом случайно видятся в Косом переулке пару раз, неспешно разговаривают в баре… Понимает, как ей хочется доверить ему свои переживания, потому что он не связан с семьей Уизли, не осудит ее и не попытается утешить дежурными фразами. А Малфой рассказывает ей о путешествиях, а в глазах у него скользит тень — будто он ищет в ее реакции прощение, признание, подтверждение, что он изменился. Видит, как их дружба стремительно перерастает во что-то большее.       И судя по тому, как ее тянуло к нему сейчас, даже несмотря на провалы в памяти, можно только представить, что она чувствовала тогда.       Малфой был одет просто: белая футболка, мягкие хлопковые штаны. Казалось бы, ничего примечательного, но взгляд Гермионы то и дело цеплялся за его сильные плечи, за растрепанные волосы, в которые хотелось запустить пальцы, за широкую спину, к которой хотелось прильнуть. Рядом с ним хотелось дышать реже, чтобы не утонуть в этом до боли знакомом аромате, и в то же время – глубже, чтобы раствориться в нем.       А он… он прикасался к ней так, будто делал это всю жизнь. Мимоходом, ненавязчиво, но так, что у нее всякий раз сбивался ритм сердца. Легкий жест — кончиками пальцев по запястью. Теплая ладонь, задержавшаяся на ее, когда он передавал чашку кофе. Случайное касание плечом, от которого у нее перехватывало дыхание. Малфой выглядел расслабленным, будто даже не замечал ее состояния, и это немного успокаивало. Но одновременно — чертовски заводило.       День пролетел быстро и непринужденно. Они болтали, смеялись, спорили. Малфой предложил приготовить ужин вместе, и за нарезкой овощей Гермиона продолжила свой опрос.       — Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? — спросил он, склонившись ближе.       — Что? — Гермиона вскинула на него взгляд и почему-то вспыхнула.       — Ты всегда считала меня самоуверенным идиотом и не боялась мне об этом сказать.       Она усмехнулась, склонив голову.       — Это так ты говоришь, что тебе нравится моя прямолинейность?       — Именно, Грейнджер. — Он ухмыльнулся, переворачивая стейки. — Хотя мы из-за этого три дня не разговаривали.       — Напомни-ка, из-за чего?       — Спорили, кто лучше варит зелья.       Она закатила глаза.       — Какая глупая причина.       — Так и есть. Ведь все знают, что лучший — я.       Гермиона недоуменно фыркнула.       — Но почему-то в Отделе экспериментального зельеварения работаю я, а не ты.       — Конечно, конечно. — Драко направил на нее щипцы для мяса с самодовольной усмешкой. — И кто теперь сидит и расспрашивает меня о нашей жизни, потому что напортачила с зельем памяти?       Гермиона в шутку кинула в него луковицу, но он ловко поймал ее, смеясь.       — Ты невыносим, — проворчала она.       — А ты — восхитительна, — легко парировал он.       Что-то в этом мгновении заставило ее замереть. Ощущение… чего-то настоящего. Теплого. Родного.       — Ты превосходно справляешься, дорогая, и ты заслужила свое место, — его голос звучал ровно, но в глазах скользнула тень чего-то личного, глубже, чем простая поддержка. — А мне просто не хватает терпения часами корпеть над списками ингредиентов и варить зелья. Поэтому я и работаю скаутом для "Фалмутских соколов".       Гермиона улыбнулась — едва, осторожно. Она не знала, что должно было тронуть ее сильнее: легкость в его голосе или то, как привычно он назвал ее "дорогая". Будто так было всегда.       Самым дорогим воспоминанием для Малфоя оказался момент, когда она впервые назвала его просто "Драко". Без злости. Без презрения. Без привычной колкости.       Гермиона смутилась, заливаясь румянцем. Вспомнила, как вчера — именно со злостью, с презрением — бросила его фамилию, и как боль отразилась во вспыхнувших серебристых глазах. Она не хотела причинять ему боль. И все же даже сейчас, мысленно, упрямо продолжала называть его по фамилии. Будто боялась, что стоит произнести имя, и расстояние между ними исчезнет.       Они стояли рядом, он неспешно нарезал стейки, укладывая их на тарелки, где уже лежал свежий салат. Все выглядело чертовски аппетитно, но сейчас Гермионе было важнее другое. Они весь день говорили только о ней. О том, какая она была. О том, что она значила для него.       А что насчет его самого?       — Что ты чувствуешь сейчас? — спросила она осторожно, наблюдая, как он передает ей тарелку.       Он поднял глаза, задержав взгляд на ее лице.       — Что бы я ни чувствовал, надеюсь, ты скоро вспомнишь, что чувствовала ты. — Он легко щелкнул ее по носу, и в этом жесте было что-то по-настоящему домашнее.       Они устроились ужинать, пока Живоглот нетерпеливо кружил у их ног, рассчитывая на лакомый кусочек. Атмосфера была удивительно домашней, наполненной теплом и уютом, и Гермиона никак не могла привыкнуть к тому, что теперь ее дни проходят именно так. А рядом с ней — Малфой. Драко, поправила она себя. И с ним ей было хорошо.       После ужина они снова устроились на диване, погруженные в неспешный разговор. Он смотрел на нее так же уверенно, как и вчера, но в его взгляде уже не было ожидания — только мягкость и тепло.       — Так и будешь смотреть на меня весь вечер? — пробормотала она, чувствуя, как от его взгляда к коже подступает тепло.       — Да, если ты не против. — Он не улыбался, но в голосе звучало что-то мягкое, почти нежное.       Гермиона промолчала, лишь внимательно всматривалась в него, изучая. Она помнила, каким он был раньше, знала этого человека из прошлого. Но, возможно, куда важнее было понять, кем он стал сейчас.       — Когда ты понял, что хочешь быть со мной навсегда? — вдруг спросила она.       Драко провел кончиками пальцев по ее запястью. От этого едва ощутимого прикосновения внутри все сжалось.       — Когда подумал, что ты можешь исчезнуть из моей жизни. И что я этого не переживу.       Она смотрела в его глаза, задержав дыхание. Разве она не исчезла и сейчас? Ведь ее память об их совместной жизни — белый лист. И все же что-то важное настойчиво стучалось в сознание, пытаясь пробиться наружу.       А что если она ничего не вспомнит? Что, если для него это будет важнее, чем для нее? Что, если...       Драко вдруг пересел ближе, притянул ее к себе, словно почувствовав, что в ней нарастает тревога.       — Эй, не переживай, малышка, все образумится, — его голос был низким, уверенным. — А если нет... мы создадим новые воспоминания.       Гермиона не знала, почему его голос ее так успокаивал, но она верила ему. Просто верила.       Драко медленно провел рукой по ее волосам, наклонился, оставляя на макушке нежный поцелуй. Потом коснулся лба. Закрытых век. Щек.       И наконец — ее губ.       Гермиона задрожала, словно растаяв под этими прикосновениями, и с готовностью уступила, когда он углубил поцелуй.       Этот поцелуй отличался от вчерашнего. Настойчивый, но и нежный, соблазняющий, горячий, затягивающий. Они не боролись за контроль — они были на равных. Драко не торопил ее, давая возможность чувствовать, пробовать, изучать. Гермиона осторожно провела языком по его губам, пробуя их на вкус, а затем смелее, настойчивее, сменяя ритм, исследуя, погружаясь в этот момент без остатка. Она запустила пальцы в его мягкие и шелковистые волосы именно так, как хотела сделать целый день, и чуть потянула. Драко глухо застонал, и этот звук эхом отозвался у нее внизу живота, заставляя сжаться от напряжения.       Мысль о том, что для нее это в каком-то смысле первое подобное переживание, а для него — нечто привычное, только сильнее заводила. Она не пыталась показать себя искусной любовницей, соревнуясь с той, кем была раньше, с той, к которой он привык. Она просто наслаждалась моментом, удовлетворяла любопытство, слушала себя, жадно впитывая ощущения.       Неожиданно Драко переместил ее на себя, усаживая к себе на колени. Гермиона охнула, обхватывая его бедра своими, и когда их тела соприкоснулись, ее мягкая плоть скользнула по его напряженной твердости. От этого контакта у нее перехватило дыхание. Драко слегка сжал ее бедро и наклонился ближе:       — Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — его голос прозвучал хрипло, едва слышно.       О, она чувствовала. И хотела его так же.       Гермиона прижалась грудью к его напряженным мышцам, чувствуя, как они вздымаются с каждым его тяжелым вдохом. Она не смогла устоять — ее губы продолжили нежно исследовать его шею и ключицы, а ладонь скользнула вниз, изучая рельеф его тела, пока не добралась до пресса и края штанов. Одним плавным движением она стянула с него футболку, и, едва ткань исчезла, прильнула к нему с тихим, томным вздохом. Ее пальцы с неутолимой жадностью скользили по его груди и бокам, изучая, привыкая, запоминая. Драко откинулся назад, дыхание его стало еще прерывистей, и Гермиона с восторгом наблюдала, какое наслаждение доставляют ему ее прикосновения.       Она встретила его взгляд и на мгновение замерла, не в силах отвести глаз. Драко смотрел на нее сквозь полуприкрытые веки, в его взгляде горело такое вожделение, что ее колени непременно подкосились бы, будь она на ногах. Затем ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу, и ее захлестнула новая волна страсти. Он был великолепен: идеально сложен, с кожей белоснежной, как мрамор, и тонкими шрамами, свидетельствующими о его прошлом. И этот потрясающий мужчина был только ее! Мысль о том, что именно она довела его до такого состояния, наполнила ее волнующим удовлетворением.       Гермиона снова впилась в его губы, в этот раз требовательнее, грубее, чуть прикусывая, словно проверяя его терпение. Внизу давно было влажно, и она неосознанно терлась о его напряженную плоть, поддаваясь этому невыносимому, сладкому желанию.       Драко, до этого позволявший ей вести, вдруг сжал ее бедра, провел руками вверх, по шелковистой ткани ее одежды, затем крепко сжал ее ягодицы. Его самообладание было на грани, и он знал, что еще немного — и он перестанет сдерживаться. Но для нее все это было новым, каждое прикосновение вызывало у нее дрожь, выбивало из колеи, и он не хотел торопить ее.       — Гермиона, милая, если ты не остановишься, я приму это за приглашение, — его горячее дыхание коснулось ее уха.       Она, казалось, не услышала его слова, все еще увлеченная его шеей, тем, как бился пульс под ее губами. Но Драко запустил пальцы в ее волосы, мягко, но настойчиво приподнял ее голову, заставляя посмотреть на него.       — Грейнджер, — его голос стал низким, хрипловатым. — Остановись. Иначе я за себя не ручаюсь.       Она сглотнула, глядя ему в глаза.       — Я в опасности? — Ее голос дрогнул, но не от страха, а от возбуждения, которое переполняло ее. Вполне справедливый вопрос для женщины, сидящей на полуобнаженном мужчине.       Драко усмехнулся, хотя в его взгляде по-прежнему горело желание.       — Конечно, нет, — сказал он, но сам не был уверен, что звучит достаточно убедительно. — Мои объятия — самое безопасное место для тебя.       Он обнял ее, притянул ближе, и они замерли так, в этой тишине, в этом безмолвном понимании.       Гермиона почувствовала, как его дыхание постепенно становится ровнее. Но его тело... оно по-прежнему пылало жаром под ней, она ощущала, как он сдерживается, как борется с собой.       Хотела ли она продолжения?       Ответ оставался для нее неясным. Одна часть ее души жаждала этого, ведь даже короткая прелюдия была настолько насыщенной и чувственной, что затмила все, что было до него. Но другая часть все еще сомневалась в том, какие чувства действительно связывали их. Хотя за день она успела осознать, что их отношения полны доверия и гармонии, для нее все это было слишком новым и необычным.       Они не отводили глаз друг от друга, оба в приятном напряжении, с зажженными невидимыми фитилями.       — Я не буду давить на тебя, — тихо сказал Драко, его голос был полон уверенности. — Я хочу, чтобы ты сама пришла ко мне. Когда будешь готова.       Гермиона кивнула, в какой-то момент осознав, что этот мужчина действительно хорошо ее понимает.       — Но сейчас... — он провел пальцами по ее щеке. — Я хочу кое-что сделать для тебя.       Он вновь поцеловал ее – медленно, глубоко, с такой пылкой нежностью, что у нее закружилась голова. В какой момент она оказалась на спине, распростертая под ним, ощутила тепло и тяжесть его тела, его дыхание на своей коже.       Когда его пальцы начали расстегивать пуговицы ее пижамной рубашки, она замерла, ее рука непроизвольно легла поверх его, словно останавливая. Драко тут же поднял голову, поймал ее взгляд.       — Доверься мне, — прошептал он, и в его глазах было столько заботы, столько любви, что сердце сжалось в сладком трепете.       Она убрала руки, позволяя ему продолжить. С каждой расстегнутой пуговицей его губы оставляли легкие, почти невесомые поцелуи на обнажающейся коже. Затем он вернулся к ее губам — мягким, податливым, жадно принимающим его прикосновения. Их дыхание смешалось, а ее руки, не в силах оставаться в стороне, скользнули по его спине, ощущая рельеф мощных мышц и восхитительную гладкость кожи.       Его губы неспешно спустились к ее шее, оставляя дорожку из поцелуев, пока не достигли груди. Когда он сомкнул губы на ее соске, проводя по нему языком и легонько прикусывая, она невольно выгнулась ему навстречу. Другую грудь он охватил ладонью, чувствуя ее податливую плоть, а затем его рука скользнула ниже, очерчивая изгибы ее талии и бедер. Вскоре она осталась лишь в одних трусиках.       Драко двигался дьявольски медленно, трогая самые чувствительные точки, от которых перед глазами вспыхивали искры.       Кончики его пальцев лениво заскользили по влажной ткани ее белья, вызывая дрожь в теле. Гермиона задохнулась, ее разум затуманился. Она действительно позволяла ему это? Да. Позволяла. И жаждала большего. Постанывая от смущения и возбуждения, она почувствовала, как он дразнит ее, его палец едва скользнул в ее чувствительную впадину. Это мимолетное, почти невинное касание выбило воздух из ее легких.       Он выпустил ее сосок из губ.       — Откройся мне, — хрипло прошептал Драко.       Когда его пальцы начали ласкать вершину ее удовольствия, Гермиона замерла, ощущая, как напряжение нарастает, как внутри нее распускается томительное желание. Сдержаться было невозможно. Ее тело растворилось в жаре, сердце билось прерывисто, теряя ритм. Все остальное перестало существовать. Только его прикосновения. Только это безумно сладостное ощущение. Ее ноги подогнулись, и она подчинилась.       Драко спускался ниже, оставляя поцелуи на нежной коже под грудью, ее животе, возле пупка, на краешке трусиков, пока не уткнулся носом в тонкую, влажную ткань. Он вдохнул ее запах и сдавленно простонал:       — Черт, готов кончить только от твоего запаха...       Кажется, она запылала от макушки до пят, тело пронзили искры предвкушения. Когда он, наконец, стянул с нее белье, Гермиона была готова провалиться сквозь землю от смущения — но вместо этого лишь выгнулась, дрожа от напряжения.       Его губы и язык дразнили ее, даря волны наслаждения, пока она не растворилась в этом нестерпимом огне ожидания, полностью отдаваясь его магии.       Драко опустился ниже, уткнувшись носом в ее промежность, вдыхая ее аромат. Он провел языком по влажному, розовому местечку, заставляя ее вздрогнуть. Когда он добрался до шелковистой плоти, Гермиона напряглась, но он не отстранился, продолжая дразнить, пока ее тело само не раскрылось навстречу его ласкам. Его язык изучал ее, нежно очерчивая скрытую плоть, находя ритм, от которого внутри все восхитительно сжималось и пульсировало. А его руки медленно гладили ее бедра, удерживая в этом вихре наслаждения.       Когда он надавил языком чуть сильнее, Гермиона неосознанно подалась вперед, подчиняясь новым ощущениям. Драко остановился, выжидая, наслаждаясь ее реакцией, и усмехнулся, едва слышно, обжигая ее своим дыханием. Он дразнил, играл с ней, не давая полного освобождения, лишь распаляя желание по венам еще сильнее.       Гермиона, не в силах больше терпеть, запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе, туда, где жаждала ощущать его больше всего. Драко уловил ее молчаливую просьбу, найдя идеальный ритм, чувствуя, как ее тело дрожит под ним, с каждым мгновением приближаясь к грани. Когда она решилась взглянуть вниз и увидела его между своих ног, огонь внутри нее вспыхнул еще ярче.       Он знал, что делает, доводя ее до предела, пока напряжение не достигло пика. Внезапно все внутри будто взорвалось — жар затопил каждую частичку тела, заставляя закатить глаза и застонать от охватившего экстаза.       Когда последняя дрожь сошла на нет, Драко поднялся, обнял ее и улегся рядом. Гермиона вытянулась и прижалась к нему сбоку.       Проведя кончиками пальцев по ее спине, Драко склонился к самому уху и шепнул что-то, едва касаясь ее кожи губами. Гермиона хотела услышать его слова, но приятная тяжесть сна уже накрывала ее. Она уловила только обрывки — его голос был теплым, глубоким, почти завораживающим. Что-то о ней. О том, какая она…       Но смысл ускользнул.       Сквозь дремоту она ощутила, как он прижался губами к ее виску, как его рука лениво скользнула по ее талии, как его дыхание стало ровнее рядом. Она хотела сказать ему что-то в ответ. Может быть, спросить. Может быть, просто назвать его по имени.       Но сон забрал ее раньше.