Часть 1 - Возвращение

"Гарри Поттер - Лжец!" Жирный, сочащийся ядом заголовок «Ежедневного пророка» кричал со страницы газеты. Ее оставили на потертом сиденье вагона словно нарочно — как открытая провокация. В купе стояла гнетущая тишина. Ее нарушал лишь мерный, убаюкивающий стук колес да заунывный свист ветра, пробивавшегося сквозь рассохшиеся рамы окон Хогвартс-экспресса. Газетный лист едва заметно подрагивал от сквозняка, привлекая внимание шелестом. Гермиона скользнула взглядом по черным печатным строчкам. Пространство вокруг нее будто мгновенно сжалось и внутри у нее все мгновенно перевернулось от клокочущей, горячей ярости. Какая наглая, беспринципная ложь! Она нахмурилась, вчитываясь в абзацы, хотя до тошноты четко знала каждое лживое слово, которое там найдет: "Избранный мальчик или лживый мальчишка? Министерство магии опровергает слухи о возвращении Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть..." В купе будто разом выкачали весь воздух — дышать стало тяжело, в груди у Гермионы вспыхнул обжигающий, душный гнев. Ей казалось, что она физически задыхается от этой несправедливости. Гриффиндорка шумно выдохнула, уставившись в пространство невидящим, яростным взглядом. Противный запах дешевой типографской краски теперь казался ей ядовитым. Захотелось не просто разорвать газету в клочья — хотелось уничтожить само здание редакции, чтобы этот лживый шуршащий звук бумажных страниц больше никогда не смел порочить имя ее лучшего друга. — Отвратительно, — выдохнула она и швырнула газету на противоположное сиденье, словно бумажный лист был пропитан ядом и мог обжечь ей пальцы. — Приятно знать, что теперь моё имя официально ассоциируется с ложью, — раздался знакомый голос, пропитанный сухой иронией. Гермиона обернулась когда дверь купе с тихим стуком скользнула в сторону. На пороге стоял Гарри, а за его плечом угрюмой тенью возвышался Рон. Гарри молча сбросил рюкзак на пол и тяжело опустился на лавку. Он сразу откинулся назад, уставившись в потолок, будто на его плечах возлегал невидимый груз. Рон задвинул дверь купе со слишком резким стуком. Его веснушчатое лицо осунулось, челюсти были судорожно сжаты, а глаза превратились в узкие щелки. — Если они думают, что смогут просто заткнуть нам рты, пусть попробуют, — процедил Рон, и его губы дернулись в яростной усмешке. Он перевел взгляд на бранящийся заголовок газеты. — Смерть Седрика — не пустые слухи. Последняя фраза прозвучала тише, глуше, словно они произнесли проклятие в запретном месте. Воздух в купе мгновенно стал плотным, душным. Даже шуршание проклятой газеты, казалось, затихло в повисшем, звенящем молчании. Гермиона перевела взгляд на Гарри. Он сидел неподвижно, повернув голову к окну. За стеклом все казалось чужим и нереальным: подрагивало отражение блеклого неба, а размытые контуры деревьев тонули в фиолетовых вечерних тенях. Поезд гудел где-то глубоко внизу — монотонно, глухо, словно уставшее сердце огромного механического великана. Гарри не моргал. Его взгляд был направлен не на сменяющийся пейзаж, а куда-то сквозь него — туда, где во времени замерли крики на кладбище, остывающее тело Седрика и лето, разбитое на осколки кошмаров, раз за разом возвращающихся во снах. — Им и не нужно затыкать, — прошептала она. — Они делают то, что у них всегда получается лучше всего: искажают реальность, пока она не станет удобной. За стеклом, утопая в чернильной темноте сумерек, медленно проплывали горбатые силуэты шотландских холмов. Мрак за окном сгущался так стремительно, словно сама ночь безжалостно сжирала последние крохи их безмятежного, безопасного детства, оставляя один на один с грядущей бурей.

***

Кареты замерли у подножия замка, будто зачарованные фигуры на шахматной доске, застывшие в ожидании первого хода. Плотный туман лениво стелился по земле, цеплялся за колеса, лип к ботинкам и влажным подолам мантий. Он пах сырой прелой листвой, костром и стремительно увядающим летом. Высоко над ними, прорезая ночное небо шпилями, возвышался Хогвартс. Огромный, родной, залитый изнутри привычным янтарным светом сотен окон. Замок всегда был для них настоящим домом — местом, где согревали горящий камин, запах тыквенного пирога и стены, которые могли укрыть от всех невзгод. Но сейчас Гермиона смотрела на эти башни и чувствовала, как внутри разливается незнакомое щемящее чувство. Она отчаянно пыталась отыскать в себе прежнюю детскую радость от возвращения, но теплоты почему-то не было. Замок по-прежнему стоял на своем месте, величественный и нерушимый, но теперь его каменный силуэт казался отстраненным. Что-то невозвратно изменилось в самом воздухе вокруг них, и от этого безмолвного, пугающего безразличия старых стен на плечи давил колоссальный, невидимый груз. Гермиона ступила на влажный, хрустящий гравий — и в ту же секунду осеклась. Гарри замер. Он стоял не шелохнувшись, намертво вперившись взглядом в глухую пустоту перед каретой. Каждая линия его лица была натянута, как струна, а глаза смотрели сквозь плотную толщу ночного воздуха туда, где для Гермионы не было ровным счетом ничего. — Кто эти существа? — глухо, с каким-то ошалелым удивлением сорвалось с его губ. Гермиона нахмурилась. Сделав осторожный шаг вперед, она попыталась проследить за его траекторией взгляда. — Гарри, о ком ты?.. — начала она, но друг перебил. — Да вот же они! — Гарри раздраженно, почти зло вскинул руку, указывая в пустое пространство между оглоблями. Гермиона вздрогнула от неожиданной вспышки агрессии близкого друга. Внутри у нее все сжалось от подступившей жалости и тревоги. Она не могла, просто не имела права винить его за эту вспышку гнева. Образы этого лета удушливой волной пронеслись перед глазами: кошмарная смерть Седрика, непрекращающийся испуганный шепот мистера и миссис Уизли по углам на площади Гриммо, абсурдный суд в Министерстве и эти ядовитые, сочащиеся ложью заголовки «Пророка». Гарри был истощен. Его нервы были выжжены дотла. — Гарри… тут никого нет, — максимально мягко, едва слышно прошептала она, напряженно всматриваясь в серую мглу. Холодный воздух обжег легкие и она поёжилась, укутавшись в мантию. — Кареты движутся сами по себе. Они зачарованы, помнишь? Он спешно кивнул, но глаза его оставались прикованы к невидимому. И в этот миг Гермиона ощутила, как в ней что-то сжалось. Он видел то, чего не видела она и это пугало. Всю дорогу они ехали в гнетущей тишине. Когда карета остановилась у подножия замка, Гермиона шагнула на сырой, пахнущий дождем гравий. Порыв ветра едва не вырвал из пальцев дверцу — дерево жалобно скрипнуло, будто неохотно отпуская ее ладонь в холодную ночь. Она подняла голову, всматриваясь в окна родной башни Гриффиндора. Перед ней во всем своем древнем величии раскинулся Хогвартс. Его стены вздымались отвесно, тёмные и тяжёлые, будто выросшие из самой горы. Башни терялись в небе, окна мерцали тёплым светом, а массивные двери, стянутые железом, терпеливо ждали их прибытия. Плетеная решётка с цветочным орнаментом у входа поблёскивала влажным металлом сумеречного тумана. Гермиона глубоко вдохнула прохладный, чистый воздух. Несмотря на весь ужас прошедшего лета, внутри всё-таки расцветала почти детская радость от возвращения. Она была дома. Однако стоило ей сделать шаг вперед, как к этому сладкому предвкушению примешалось чуждое, липкое чувство. Что-то изменилось. Не в очертаниях башен или свете факелов. Глубже. Словно сам замок стал неподъемно тяжелым, или же она сама разучилась видеть его прежним. Ветер скользнул под мантию — еще не ледяной, но уже настойчивый, как неминуемое обещание близкой стужи. Ученики плотным потоком хлынули к распахнутым дверям. Их шаги мгновенно отозвались гулким, раскатистым эхом под сводами каменного холла, унося обрывки разговоров вглубь коридоров. Гермиона остановилась у самой лестницы, чтобы поправить перекрутившийся пояс юбки и перехватить поудобнее тяжелую сумку с книгами. Обернувшись, она посмотрела на друзей. Гарри и Рон плелись следом, таща в руках свои вещи. На них лица не было от банальной усталости после долгой дороги: Рон хмуро смотрел под ноги, а Гарри шел на автомате, полностью погруженный в свои мысли. В них обоих сейчас не осталось и капли того предвкушения, которое обычно переполняло учеников в начале учебного года. Толпа затянула их внутрь, и Хогвартс послушно принял ребят в свое привычное, шумное тепло. Но Гермиона, проходя сквозь массивные двери, поймала себя на странной мысли — все вроде бы было как всегда, но прежней легкости и уюта она больше не чувствовала.

***

Полчаса спустя, сменив влажные мантии на сухие и немного переведя дух после долгой дороги, они спустились в Большой зал. Гермиона шла чуть позади друзей, на ходу приглаживая непослушные складки школьной формы. Стоило ей переступить порог, как она невольно сбавила шаг. Зал открылся перед ней во всем своем высоком, торжественном величии. Под зачарованным потолком раскинулось ночное небо — глубокое, чернильное, похожее на отражение звездной бездны в застывшей глади озера. Где-то в вышине, за тонкой вуалью облаков, едва заметно пульсировал бледный диск луны. Тысячи парящих свечей горели ровно и мягко, заливая пространство теплым золотистым светом, который мягко ложился на старинные колонны. В этом мерцании гербы факультетов на стенах казались непривычно блеклыми, будто слегка выцветшими от времени. Все вокруг казалось до боли знакомым. Гул, стоявший в Большом Зале, вывел её из задумчивости, и она перешагнула порог. Бесконечная болтовня, трепет младшекурсников, смех — всё сливалось в единый шум, присущий лишь Большому залу. Гермиона поспешила за Роном и Гарри, попутно переводя взгляд от одного длинного стола к другому, и в груди у нее болезненно екнуло. Пробелы. Среди плотных рядов учеников то тут, то там зияли пустые места. Оставленные теми, чьи семьи так и не решились отпустить детей обратно в школу после произошедшего. Эти пустоты бросались в глаза, как незатянувшиеся раны, лишая Большой зал его прежней монолитности. Вот оно, главное отличие этого года. Хогвартс все еще стоял на своем месте, но ощущение абсолютной незыблемости — той, что раньше дышала в каждом камне и каждом древнем своде, — безвозвратно исчезло. Замок больше не ощущался неприступной крепостью, укрытой от мировых бед. Теперь он был уязвимым, обнаженным и дышал той же тревожной, предгрозовой прохладой, что и весь остальной волшебный мир. Они дошли до знакомого ряда Гриффиндора: те самые места, что занимали из года в год — с первого курса, с тех пор как Хогвартс впервые раскрылся перед ними волшебной реальностью. Гермиона сдержанно улыбалась, кивая тем, с кем еще не успела поздороваться на перроне. Золотое трио уселось на свои места, и в этот момент на преподавательском возвышении поднялся он. Альбус Дамблдор. Высокий, в длинной, затейливо вышитой мантии, с ясным — и в то же время усталым — взглядом. Он стоял, как всегда, спокойно и уверенно. Но сегодня… в его осанке ощущалась едва уловимая тяжесть. Как будто даже он стал старше — не телом, а временем, которое не щадит никого. Высокий, в роскошной, затейливо расшитой серебром мантии, с ясным и одновременно уставшим взглядом. Он стоял у трибуны с привычным, невозмутимым спокойствием. Но сегодня в его осанке угадывалась едва заметная, чуждая ему тяжесть. Казалось, за прошедшее лето директор постарел на несколько десятков лет. Золотистый свет свечей мягко дрожал на стеклышках его очков-половинок. Дамблдор поднял руку, и зал мгновенно притих. Пока директор говорил — сдержанно, тепло, без громких лозунгов и привычных шутливых фраз, — Гермиона невольно скользила взглядом по залу, ведя свой мысленный подсчет. От каждого длинного стола веяло незавершённостью, как будто в привычной картине что-то нарушилось, и теперь взгляд снова и снова "спотыкался" о пустые места за столами факультетов. У Гриффиндора — четверо. Трое старшекурсников, чьи имена и фамилии она помнила наизусть, и девочка со второго курса. У Когтеврана — тоже четверо. За Пуффендуйским столом аж девять пустых мест. Факультет Седрика пострадал сильнее всех — их стол казался самым опустевшим. Гермиона считала молча, машинально, словно сухие цифры могли убедить ее в том, что все не так уж плохо. Но это не помогало — в груди липким узлом нарастала странная, вязкая тревожность. Это были не просто числа. За каждым пустым местом стояли чужие страхи. Чьи-то матери и отцы, охваченные паникой, приняли одно и то же решение: запереть детей дома. Хогвартс, веками считавшийся самым безопасным местом в Британии, в глазах испуганного магического общества лишился своего звания. Закусив губу, Гермиона перевела взгляд дальше и замерла, наткнувшись на длинный стол Слизерина. Там царило совсем другое настроение. Слизеринцы сидели плотно, почти без потерь. Малфой склонился к другому слизеринцу, сказал что-то почти неслышно — и оба усмехнулись. Не громко, не вызывающе. Но достаточно, чтобы Гермиона увидела. И в этой усмешке было всё: пренебрежение, превосходство, и что-то ещё — большее, чем просто подростковая спесь. Будто он знал то, чего не знали они. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить имя слизеринца, сидевшего справа от Малфоя. И когда в памяти всплыло его имя, словно почувствовав на себе заинтересованный взгляд взгляд, он поднял глаза. Их взгляды пересеклись. Нотт не стал отводить глаз и не ухмыльнулся, как сделал бы Малфой. Напротив — он смотрел прямо на нее, с какой-то аристократичным, ленивым безразличием. Но за этим безразличием крылось пугающе цепкое внимание. Он изучал Гермиону медленно, неторопливо, будто листал страницы сложной, но любопытной книги. Гермиона отвернулась первой. Сделала она это подчеркнуто спокойно — в конце концов, этот случайный зрительный контакт ничего не значил. Но ее плечи невольно напряглись, а пальцы крепче сжали край стола. Словно спасаясь от затянувшийся неловкости, она поспешно перевела глаза на преподавательское возвышение. Только сейчас она заметила, что там сидела новая фигура, непривычная. Совершенно чужая, выбивающаяся из привычной картины как неподходящий фрагмент пазла. — Она была на моем слушании, — едва слышно, одними губами прошептал Гарри. Он не сводил с женщины потемневшего взгляда. — Руководила обвинением от Министерства. Амбридж. Гермиона опустила глаза и заметила, как кулак Гарри медленно, до побелевших костяшек сжимается на коленях, сминая ткань брюк. Как раз в этот момент новый преподаватель поднялась со своего места, и по залу разнесся ее голос. Он был визгливым, деланно девчачьим и тягучим, точно вязкая патока. Натянутая улыбка Амбридж не разжималась ни на секунду, создавая жуткий контраст с холодным расчетливым взглядом. Она говорила долго, но эта речь, призванная якобы обнадежить и сплотить учеников, больше походила на сухой, не терпящий возражений приказ. Профессор искусно прятала истинную, пугающую суть реформ за глухой вуалью из тяжелых бюрократических формулировок. Когда она закончила, зал встретил её жидкими, формальными аплодисментами. В них не было ни воодушевления, ни уважения. Скорее — обязанность. Гарри молчал. Сидя рядом с ним на скамье, Гермиона физически ощущала, как крупная, едва заметная дрожь бьет его плечи изнутри. Дамблдор повернулся к профессору и произнес: — Большое спасибо, профессор Амбридж, это было чрезвычайно познавательно. Итак, как я уже говорил, испытания по квиддичу начнутся... Гермиона больше не слушала. Официальные фразы директора проносились мимо нее, не задерживаясь в сознании, — все ее мысли были полностью поглощены новой, отталкивающей фигурой за преподавательским столом. Она мысленно препарировала каждое слово Долорес Амбридж, пытаясь просчитать, как именно присутствие этой министерской чиновницы повлияет на Хогвартс в этом году. Кабинет министра Фаджа теперь имел прямые уши и длинные руки прямо в стенах школы. И Гермиона, с ее обостренным чувством логики, отчетливо понимала: их привычный учебный год норовит превратиться в минное поле. Финальные слова директора прозвучали мягко, но именно они заставили Гермиону вынырнуть из тревожных мыслей. — И запомните: счастье можно найти даже в самые тёмные времена... если не забывать обращаться к свету. Дамблдор медленно оглядел притихших учеников, задержав взгляд на каждом из четырех столов. В его глазах по-прежнему читалась вековая мудрость и скрытая сила, но под ними, глубоко на самом дне, сквозила тяжелая, неподъемная усталость. — А теперь — марш в постель, — добавил он уже теплее, и на его губах появилась мимолетная, почти неловкая улыбка. По Большому залу тут же прокатился дружный шорох мантий и легкие, облегченные смешки. Разговоры за столами мгновенно оживились, заглушая послевкусие изменений в лице Амбридж. Но напряжение никуда не ушло — оно просто притаилось по углам, растворившись в грохоте отодвигаемых скамей. — Ну да, знатно вдохновил, ничего не скажешь, — буркнул Рон, залпом допивая остатки яблочного сока и вытирая рот тыльной стороной ладони. Гермиона промолчала, глядя на Рона, сидящего перед ней. Ей почему-то показалось, что это будет самый долгий год в её жизни.

***

Гостиная Гриффиндора, обычно полная уюта и золотистого тепла, в этот вечер напоминала улей — шумный, тревожный, неспокойный. Воздух был насыщен обсуждениями, в которых то и дело всплывало одно имя: Амбридж. Ученики группами сбивались у кресел и диванов, одни хихикали, припоминая нелепый розовый костюм новой преподавательницы, другие хмуро переглядывались, гадая, что ещё за сюрпризы преподнесёт Министерство. Несмотря на смех, чувствовалось напряжение — густое, как пыль в старом шкафу, которую никто не решался поднять. Рон с шумом плюхнулся в кресло у камина, как будто хотел утонуть в нём с концами. — Ну и как вам это? — спросил он, уставившись в огонь, словно там мог найти ответы. — Честно? Я не думаю, что этот год будет лёгким. — Это ещё мягко сказано, — вздохнула Гермиона, устраиваясь рядом. Она свернулась в кресле, обхватив ноги руками, как будто отгораживалась от чего-то. Гарри стоял, опершись о край каминной полки. Его лицо было напряжено, в скулах играли желваки. — Вы слышали её? — проговорил он глухо. — «Министерство всегда будет работать в интересах волшебного сообщества…» Это же цинично до безумия. Они просто хотят, чтобы все забыли, что было. Смерть Седрика, суд, Волан-де-Морт… Он осёкся, но никто не перебил. Слова висели в воздухе, как дым. Гермиона закусила губу, взгляд стал отстранённым. — Она здесь не просто как преподаватель, — сказала она после паузы. — Это... внедрение. Представитель Министерства на территории школы. Она пришла не учить. Её прислали. Гарри кивнул, не отрывая взгляда от языков пламени: — Чтобы держать Хогвартс под контролем. — Потрясающе, — пробормотал Рон, откидываясь назад. — Будет весело. Особенно, если она ещё и задания задаёт в розовых конвертах. Никто не рассмеялся. Гермиона не отвечала. В груди у неё росло беспокойство, похожее на тень — неуловимую, но всё более ощутимую. Она смотрела в огонь, и ей вдруг показалось, что он пылает не уютным теплом, а каким-то тревожным предвестием. Эта ночь была лишь началом. Впереди их ждал год, в котором придётся бороться не только за правду, но и за саму возможность говорить её вслух.

***

Утро началось с привычного сумбура. Шум голосов, запах тыквенного пирога и жареного бекона витал над столами, словно хотел напомнить: несмотря ни на что — это всё ещё Хогвартс. Гермиона сидела за столом Гриффиндора, разрезая омлет и украдкой прислушиваясь к разговорам вокруг. Все обсуждали одно и то же: Амбридж, её речь, её розовое безумие — и странную, затаённую тревогу, которая словно прилипла к потолку Большого зала. — У кого-нибудь есть ощущение, что в нас собираются стрелять из конфетной пушки? — услышала она за спиной чей-то саркастичный шёпот. Рон потянулся через стол, зевнул так широко, что чуть не уронил чашку, и лениво начал намазывать сливочное масло и джем на поджаренный тост. — Слушай, Гермиона, а что у нас первым? — промямлил он с набитым ртом. — Пожалуйста, скажи, что не История магии… — Защита от тёмных искусств, — отозвалась она, отпивая чай. Голос её был ровным, но глаза стали внимательнее. Гарри замер с ложкой, недоподнятой к каше. — У Амбридж? — Ага, — кивнула она. — У профессора Амбридж. Рон закатил глаза и со вздохом откинулся на спинку лавки. — Ну, классно. Хоть поржём. — Это не смешно, Рон, — покачала головой Гермиона, убирая волосы за ухо. — Она не просто очередной учитель. Она чиновник. И пришла сюда не для того, чтобы чему-то нас учить. Рон с видом философа откусил тост, причмокнул и ответил с набитым ртом: — Скажешь ещё, что она пришла за душами. — Почти, — пробормотал Гарри, мрачно уставившись в миску с овсянкой. — Только действовать будет не криком, а... отчетами и комиссиями. Гермиона вздохнула. Она чувствовала: впереди будет что угодно, но точно не обычный учебный год. Когда они вошли в класс, Гермиона сразу почувствовала что-то странное. Обычно кабинет ЗОТИ напоминал лабораторию боевой магии — со следами заклинаний на стенах, шкафами с книгами, манекенами для тренировок. Но теперь всё выглядело стерильным. Чересчур правильные ряды парт, идеально чистые стены, и на доске красовалась надпись: «Защита от тёмных искусств: учебный курс Министерства» Она переглянулась с Гарри. — Потрясно, поток со Слизерином, — буркнул Рон где-то справа. Амбридж сидела за учительским столом, мило улыбаясь. — Доброе утро, класс, — её приторный голос разнёсся по комнате. — Прошу, садитесь. Ученики заняли места, и Гермиона почувствовала, как что-то шевельнулось у неё внутри, когда она заметила, что Теодор Нотт сел неподалёку. Совпадение? Или он снова наблюдает? Вообще в этом семестре было слишком много потоков со Слизерином, что стало еще одной причиной негодования гриффиндорцев. Видит Мерлин, перепалок не миновать. — Сегодня мы начнём с повторения основ, — продолжила Амбридж, откашлявшись. — О нет, нет, мои дорогие, — сказала она высоким голосом, заметив как ученики потянулись за своими палочками. — Вам не потребуется использовать палочки. Класс заволновался, все недоуменно переглядывались, не понимая, нужно ли убрать их. — Простите профессор, — подняла руку Гермиона, — но как мы будем практиковаться? — Практика не требуется, мисс... ? — сладко произнесла Амбридж, сделав наигранную паузу. — Грейнджер. Гермиона пыталась скрыть раздражение в голосе, но не особо получилось. — Министерство считает, что теоретическое понимание — ключ к успешной защите. — Но как можно защититься теоретически, если нас атакуют? — вмешался Гарри. — О, мистер Поттер, — улыбка преподавательницы стала деланно слаще. — Если будете следовать закону, вас никто не атакует. Гермиона почувствовала, как внутри всё закипает. — Но ведь это не имеет смысла! — воскликнула она на эмоциях громче, чем планировала. — О, мисс Грейнджер, — Амбридж склонила голову, изображая заботу, — неужели вы сомневаетесь в решениях Министерства? Гермиона задержала взгляд на печати Министерства магии, которое стояло на странице учебника прямо под словом "Содержание". — Я сомневаюсь в том, что Министерство осознает всю нелепость подготовки учеников без практических занятий. В классе повисла глухая, почти осязаемая тишина. Перо Гермионы застыло над страницей. Она только что нагрубила профессору по Тёмным Искусствам. Воздух, казалось, стал гуще. Гарри обеспокоенно посмотрел на неё, но в его глазах мелькнуло нечто среднее между восхищением и благодарностью. Однако профессор Амбридж среагировала иначе. Она медленно повернулась, её лицо всё ещё сохраняло приторную улыбку, но губы сжались в тонкую розовую линию, а в глазах блеснул металл. — Ставлю вам выговор, мисс Грейнджер, — произнесла она мягко, с той самой «карамельной» интонацией, от которой мороз пробегал по коже. — За дерзость и вмешательство в ход урока без разрешения. Перо чиркнуло по пергаменту в её блокноте. Гермиона сжала челюсти, но не проронила ни слова. Она чувствовала, как в груди поднимается волна возмущения, но усилием воли удержала её. Если она сейчас скажет хоть что-то… — Поверить не могу, — раздался рядом удивлённый голос Рона, вполголоса, но достаточно громко, чтобы весь ближайший ряд услышал. — Первый выговор в жизни Гермионы Грейнджер. Исторический момент. Несколько учеников хихикнули. Со стороны стола Слизерина донёсся знакомый, язвительный смех Малфоя, подхваченный его свитой. Кто-то шепнул что-то о «круглой золотой грязнокровке», и снова — короткий взрыв смеха, как от стаи ворон. Гермиона старалась не реагировать. Она уже хотела отвернуться обратно к учебнику, как вдруг сбоку донёсся тихий смешок — не издевательский. Скорее наблюдательный. Сухой и слегка насмешливый. Она медленно повернула голову на звук. Теодор Нотт сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ней с едва заметной усмешкой, будто её вспыльчивость была для него чем-то вроде спектакля. Его локти были небрежно закинуты за спинку стула. Глаза — холодные, изучающие. И он не отвёл взгляда, когда их глаза встретились. Гермиона замерла. В этот миг казалось, что весь шум в классе — шорохи, шепоты, движение пера Амбридж — исчез. Остался только этот странный взгляд. Уверенный. Не дерзкий, но вызывающий. И она не знала, что злило её сильнее — унизительный выговор… …или то, как он смотрел на неё. Как будто она зверь в Цирке.

***

После урока Гермиона с шумом захлопнула учебник, так резко, что несколько учеников в классе вздрогнули. Корешок книги глухо стукнулся о деревянную поверхность парты, отозвавшись гулом в её груди. Злость кипела под кожей, прорываясь наружу резкими движениями и стиснутыми пальцами. Урок по Защите от тёмных искусств — если это вообще можно было назвать уроком — был настоящей пыткой. Никаких практических упражнений. Ни одного заклинания. Только вязкая, бессмысленная речь, от которой веяло пылью старых пергаментов и нафталином чиновничьей трусости. Амбридж сидела за столом, словно розовый слизняк, источая доброжелательность, за которой скрывалась угроза, а её приторная улыбка вонзалась прямо под кожу. Гермиона чувствовала, как дрожат пальцы. Её друзья могут не осознавать всей глубины опасности, но она — знала. Мир менялся, и в этом мире теоретические рассуждения не спасут. Ей нужна была практика. Ей нужны были знания. Настоящие. Без колебаний она попрощалась с ребятами и выскользнула из класса, будто не могла дышать в этих стенах, уверенным шагом направившись туда, где всегда находила ответы — в библиотеку. Хогвартс будто выдохнул, отпуская её прочь от Амбридж. В библиотеке царила тишина, словно заклинание покоя окутывало каждый угол. Лишь шелест страниц, редкие мягкие шаги и тихий шёпот — почти как дыхание самой магии. Пространство было наполнено пылью знаний, свет от высоких окон ложился полосами на мраморный пол. Гермиона не задержалась у входа. Она двинулась прямо вглубь — туда, где полки уходили вверх под самый потолок, и почти не ступала нога учеников. В уединённом крыле с тремя столами пахло пергаментом и старой древесиной, а ближайший стол стоял прямо у границы запретной секции, как часовой. Именно здесь она любила работать. С глухим стуком Гермиона поставила на стол стопку книг, подобранных с точностью хирурга: «Теория защитных чар», «Тактика волшебных дуэлей», «Противостояние запрещённой магии», «Стратегии магической обороны в исторических битвах». Она пробежалась по заголовкам взглядом — и впервые за день ощутила удовлетворение. Вот где настоящий урок. Вот где будущее. Собрав волосы в хвост, она села и открыла первую книгу, склонившись над страницами. Чернила были немного выцветшими, но строки манили: ритм, структура, логика заклинаний — всё это успокаивало и собирало её мысли в фокус. Но внезапно её взгляд скользнул в сторону. На соседнем столе, буквально в двух метрах, лежали книги. Почти те же, что и у нее. Она чуть склонила голову. «Тактика дуэлей», «Противостояние запрещённой магии», «Оборонительная магия в условиях городского боя». Ни цветных закладок, ни стикеров, указывающих на принадлежность. Кто-то думал так же, как она. Кто-то тоже пришёл сюда не из любопытства, а из необходимости. Гриффиндорка почувствовала, как уголок губ приподнялся в одобрительной улыбке. Что ж, по крайней мере, в этих стенах она была не одна. Гермиона перевела взгляд обратно на свои страницы. Интересно. Очень интересно.

***

Жизнь в Хогвартсе шла своим чередом, как медленно текущая река, в глубине которой бурлили невидимые подводные течения. По утрам над озером висели туманы, обволакивая башни и склоны, как полупрозрачный занавес. Листья на деревьях в Запретном лесу начали темнеть, окрашиваясь в охру, бронзу и ржаво-красные оттенки. В коридорах пахло влажным камнем, тыквенным хлебом и пергаментом. Гарри и Джинни почти не появлялись вне поля для квиддича — тренировки занимали всё их время. Порывы осеннего ветра срывали с них капюшоны, когда они выходили на поле — вспышки шрама и рыжих волос мелькали среди метел, словно отблески войны. Гарри мрачно сосредоточился на полётах, отрабатывая манёвры с упрямством человека, которому проще врезаться в землю, чем признать усталость. Рон... Рон тратил все силы на священное возмущение. Новый состав команды, по его мнению, был «катастрофой века», а сам он — последним бастионом здравого смысла. Его голос то и дело звучал в гостиной: — Как можно было взять Найджела вместо Мэтьюса? У него хватка как у тряпки! А Гермиона... Гермиона почти переселилась в библиотеку. Стол в её любимом крыле постепенно запоминал изгиб её локтей. Её пальцы оставляли невидимые дорожки по страницам книг, её тень ежедневно появлялась у высоких окон, сквозь которые в полдень пробивался скупой свет. Она погружалась в тексты, как в укрытие — ни метлы, ни трибун, ни криков. Только строки, чернила, формулы и древние символы. После первого урока Защиты от тёмных искусств с Амбридж всё встало на свои места. Не было больше иллюзий. Словно розовая плотная вуаль сползла с реальности: преподавание, которое сулило лишь туман слов и беззубую теорию, оказалось пустой оболочкой. Там, где они должны были учиться защищаться, им раздавали памфлеты и цитировали циркуляры Министерства. Ложь, спрятанная под витиеватыми фразами. И Гермиона поняла: если она хочет действительно уметь защищать себя и своих друзей, если хочет не бояться, когда придёт момент, — придётся идти другим путём. Путём того, кто сам вбирает в себя знания, пока другие слепо следуют по инструкции. Поздним вечером, когда большинство учеников уже разбрелись по гостиным, в каминах догорали последние языки пламени, и школа начинала дышать по-другому — медленнее, глубже, почти настороженно. Гермиона шла по пустому коридору, держа под мышкой несколько книг. Их уголки тёрлись о ткань мантии, издавая мягкий, успокаивающий шорох. Она не спешила. В этот час библиотека становилась её территорией — затенённой, тихой, вычищенной от суеты дневного Хогвартса. Войдя в полутёмное помещение, она привычно направилась в глубину, к тому самому месту: дальнее крыло, где воздух был тяжелее, тише, где даже магия, казалось, замирала. Но в этот раз — она не была одна. У стола, самого близкого к запретной секции, кто-то уже сидел. Тонкие, изящные пальцы медленно перелистывали страницы книги, не издавая ни звука. Свет от зачарованной лампы скользил по тёмным, почти чернильным волосам, падал на высокие скулы, оставляя в тени глаза. Гермиона замерла на миг — короткий вдох, невольное напряжение в плечах — и тут же продолжила движение, будто ничего не заметила. Нотт. Она не знала его. Вернее, знала имя, факультет, слухи про его отца, но не самого человека. Она знала его имя. Как знала фамилии всех тех, кого лучше было держать на расстоянии. Теодор Нотт. Слизерин. Наследие древнего рода, окутанного мраком и шёпотом. В их мире такие, как он, и такие, как она, существовали на разных орбитах, сталкиваясь лишь в спорах, дуэлях, или — как теперь — в странной, тихой библиотечной тени. Он не поднял голову. Перед ним лежали книги. Те же, что выбрала и она. Оборонительные заклинания. Тактика дуэлей. История запрещённых чар. Она села за свой стол, не подавая виду, что заметила его. Разложила книги, открыла первую страницу, но краем глаза ловила движения. Он читал сосредоточенно, не шевелясь, будто был сделан из камня. Ни позы, ни выражения лица не говорили о том, что он знал — она рядом. И всё же… она чувствовала его присутствие. Оно заполняло пространство, как аромат редких чернил или звук затихающей струны — неуловимо, но неоспоримо. Прошло полчаса. Затем час. Ни слова. Ни взгляда. Только шелест страниц и свет, пульсирующий над их головами, как дыхание лампы. Когда Гермиона наконец закрыла книгу, её движения были медленными, почти осторожными. Она встала, поправила мантию, взглянула в сторону… Он всё ещё читал. Ни одного движения, даже когда она прошла мимо. Она ушла, не оглядываясь. Но на следующий вечер, в то же время, он снова был там. И на вечер после. И снова. Словно тень, которая жила по тем же ритмам, читала те же книги, но не делала ни шага навстречу. Пока.

***

Так продолжалось с начала года до октября. Каждый вечер, чуть позже семи, Гермиона проходила мимо высоких витражей, оставляя за спиной приглушённый шум гостиной, и скрывалась в тени библиотеки. Он уже был там. Он никогда не опаздывал. Никаких приветствий. Ни одного обмена репликами. Это стало чем-то вроде традиции: она — за своим столом, он — за своим. Два молчаливых наблюдателя, каждый погружён в книги, в строчки, в собственные мысли. И всё же — между ними будто возникла невидимая нить. Тонкая, натянутая, дрожащая, как паутина на утреннем ветру. Она не мешала, не связывала — но существовала. Когда он не появлялся один вечер — Гермиона это замечала. Когда она приходила чуть позже, он не смотрел, но переворачивал страницу медленнее. Это была их тихая, странная традиция. Тем временем обстановка в школе накалялась. Министерство, словно змей, вползало в стены Хогвартса, медленно, но неотвратимо. Амбридж теперь не просто вела занятия — она тестировала преподавателей. Сидела в углу, вечно с тем же розовым блокнотом и фальшиво-непроницаемой улыбкой, оценивая. Она перебивала Флитвика, делала замечания профессору Спраут, говорила Макгонагалл, что та «слишком резка». И всё это с видом, будто вручает награды, а не разрушает доверие. Профессор Дамблдор почти не появлялся. Его не было ни в коридорах, ни на утренних завтраках. В Большой зал он приходил лишь на общие собрания, и даже тогда — сдержанный, отстранённый, как будто он знал, что его наблюдают с каждого угла. Гарри злился. Не на школу. Не на Министерство. На него. — Он не может игнорировать меня вечно, — раздраженно сказал Гарри, оттягивая рукав своей мантии. От Гермионы не скрылся этот жест, она стала замечать, что после наказаний в кабинете Амбридж, за выражение своего мнения на уроках, Гарри постоянно так делал. Она подсела к нему на диван и коснулась его руку, но Гарри вздрогнув отдернул ее. — Гарри, что происходит? — спросила Гермиона, предчувствуя что-то плохое. Гарри обернулся, убедившись что все слишком заняты своими разговорами и никто их не слышит и повернувшись к подруге, приподнял рукав школьной мантии. На лице Гермионы отразилась боль. Его рука была исписана кровавыми буквами, складывающимися в одну фразу: "Я не должен лгать". — Как она...ты должен сказать Дамблдору, Гарри. Он устало посмотрел на подругу, прикрывая руку мантией и выдохнул, вставая с дивана. — Я могу поговорить с ним, — не унималась Гермиона. — Гарри, то что делает Амбридж это уже слишком, это не дозволительно в стенах школы. — Гермиона, очнись. Министерство это позволяет. — резко ответил Гарри и добавил мягче: — Я расскажу Дамблдору сам, но не сейчас. Он кивнул ей и направился в спальню. Гермиона злилась. Очень злилась. Школа изменилась, мир менялся, а она чувствовала что бессильна. Она все чаще стала задумываться о том, что им надо учиться самим. Последней каплей стали увечья на руке Гарри. Не знала как, где, но было очевидно то, что Министерство явно не заинтересовано в том, чтобы ни умели за себя постоять. Министерство слепо. Накануне, она попросила у Гарри одолжить ей мантию-невидимку, чтобы она могла взять нужный ей фолиант в запретной секции. Это было не впервые, когда Гермиона просила об этом. Сложив учебники в сумку, она накинула ее на плечо, и несмотря на поздний час, направилась в библиотеку. Всю дорогу она обдумывала то, где можно собираться небольшой группой студентов и учиться самостоятельно. Ей казалось, что многие согласятся с ней и захотят практиковать боевые заклинания. Даже слизеринцы были не сильно довольны тому, что они стали книжными червями, зацикливаясь на теории. Она вошла в библиотеку, которая выглядела темнее обычного. Людей почти не было, лишь пару человек сидящие кучкой, скорее всего готовились к приближающемуся экзамену по трансфигурации. Даже мадам Пинс покинула свою стойку. Гермиона направилась к своему месту, и только сев заметила, что соседний стол не пустует. Теодор Нотт сидел в привычной позе, погруженный в чтение «Противостояние запрещённой магии». "Придется немного повременить с Запретной секцией, пока он не уйдет" — пронеслось у нее в мыслях и она открыла учебник. Мыслей было слишком много, и все никак не удавалось сосредоточиться на тексте. Ее мысли то и дело возвращались к наказанию Гарри, и к ситуации с Амбридж. Она так погрязла в своих мыслях, что не заметила как уже несколько минут ее задумчивый взгляд сосредоточился на руках, которые держали книгу, время от времени перелистывая страницы. На руках сидящего напротив Теодора Нотта. Выйдя из размышлений она подняла взгляд на его глаза и вздрогнула. Он смотрел на нее холодным изучающим взглядом. Моргнув она резко, даже слишком, отвела взгляд в учебник, что лежал перед ней. Щеки горели, а сердце быстро стучало. Гермиона все еще чувствовала его взгляд на себе и это немного раздражало, но она всеми силами старалась сосредоточиться на тексте и ждала, когда он наконец уйдет, чтобы она могла наконец пройти в запретную секцию, из-за чего сюда и пришла. Через минут двадцать, она заметила боковым зрением, как парень встает и не торопясь, с ленцой, складывает учебники в сумку. Он двигался нарочито медленно и нерасторопно, и сейчас, в условиях того, что до отбоя оставалось около получаса, ее это выводило из себя. Гермиона заметила, что он отложил одну книгу на край стола, не относя ее на место, и ленивой походкой направляется к выходу. Гермиону раздражало, когда ученики не убирают за собой книги, и она промолчала лишь потому, что время поджимало. Выждав не больше пары минут, она достала из сумки мантию- невидимку и, набросив на себя, направилась в запретную секцию, что была недалеко позади ее стола. Продвинутая алохомора позволяла взламывать магические замки, и она в очередной раз обрадовалась тому, что изучала самостоятельно продвинутый курс заклинаний. Тихо прикрыв за собой решетку она направилась вглубь. В запретной секции не действовали базовые заклинания по типу "Акцио" или "Люмос", что усложняло поиск нужной книги в такой час. Древняя система освещения с помощью преломления и отражения лунного света от специальных металлических зеркал, была единственной возможностью хоть что-то разглядеть в темноте. Гермиона шла все глубже, осматривая фолианты, вчитываясь в названия на некоторых из них, на которых они сохранились. Она искала что-то про тайные комнаты в Хогвартсе, которые скорее всего существовали. Найди она такое место они с легкостью могли бы прятаться и тренироваться в такой комнате. По ощущениям прошло около двадцати минут, а ее поиски еще ни к чему не привели. Она раздраженно брала книги, каждый раз опасаясь за то, что выберет неверный том, который разразится криком банши или сильным сиянием. Она заметила книгу, на верхней полке, на корешке которой была надпись рунами. Она была стерта, лишь словосочетание "школьного замка" можно было разобрать. "Это может помочь" - пронеслось в голове у девушки. Но книга была высоко. Она пыталась до нее дотянуться, но ничего не выходило. Гермиона раздраженно скинула с себя мантию, и пыталась дотянуться, столкнуть книгу с помощью другой книги, и искала способы достать ее, но ничего не выходило. Время поджимало, и она решила попробовать. Поставив ногу на первую полку, найдя глазами место, за которое можно было удержаться, она положила руку на третью полку и оттолкнувшись от пола опорной ногой, рывком потянулась всем телом наверх. Пальцы коснулись корешка, но она не успела его схватить. постояв пару секунд она еще раз оттолкнувшись ногой подпрыгнула, опираясь другой ногой на вторую полку , и на этот раз ухватилась за книгу, но тут же раздался жалобный скрип шкафа и он покосился в ее сторону. Она миллион раз пожалела, что оставила палочку на полу рядом с мантией и не могла бы дотянуться до нее сейчас. В оцепенении она упала инстинктивно прикрыв голову руками в ожидании, что через секунду шкаф накроет ее всей своей тяжестью и привлечет грохотом всех. Ее застукают. Но, ничего. Ничего не произошло. Через 2 секунды она открыла глаза, увидев перед собой Нотта, с палочкой в руке, направленной на шкаф. — Ты всегда добываешь книги таким образом, Грейнджер? — раздался спокойный, чуть насмешливый голос. Гермиона всё ещё сидела на полу, её сердце бешено колотилось. Она посмотрела на него снизу вверх — Теодор Нотт, с палочкой в руках, бесстрастным выражением лица и лёгкой насмешкой в прищуре глаз. — Или это какое-то новое гриффиндорское развлечение? — невозмутимо произнес он. Гермиона поджала губы, прижав книгу в груди, и поднялась на ноги. — Я просто хотела её взять, — ровно ответила она, поднимая палочку с пола. — Так отчаянно? — его бровь чуть дёрнулась вверх. Она ничего не ответила, лишь стряхнула невидимую пыль с мантии и посмотрела на него испытующе. Он усмехнулся. — Грейнджер, я, конечно, понимаю, что ты магла, но всё же… можно было воспользоваться палочкой, — лениво протянул Нотт, скрестив руки на груди. Гермиона резко обернулась, сверля его гневным взглядом. — К твоему сведению, тут не действуют простые заклинания, — выпалила она, раздражённо поправляя мантию и стряхивая с нее пыль. — Правда? — с деланным удивлением приподнял бровь Нотт. — А я-то думал, что лучшая ученица Хогвартса способна на нечто большее. Гермиона стиснула зубы. — Что ж, может, в следующий раз просто позволишь шкафу придавить меня? Все же лучше, чем выслушивать твои насмешки, — буркнула она, сжимая книгу и поднимая с пола сумку. — О, давай, — ухмыльнулся он. — Это хотя бы будет выглядеть менее жалко, чем твои попытки изобразить акробатку. Его тон был лёгким, почти безразличным, но Гермиона не расслабилась. Она лишь сжала книгу крепче, держась за нее как за последнюю надежду и, не говоря больше ни слова, развернулась и прошла мимо него, скрываясь за ближайшим стеллажом. Она вышла из запретной секции в такт своему быстрому биению сердца. Нотт остался стоять на месте, глядя ей вслед. Потом тихо выдохнул и вернулся за свой стол, взяв в руки книгу. На этот раз он перевернул страницу.

***

— Поверить не могу, что он не сдал меня, — прошептала Гермиона Джинни за завтраком в Большом зале. — Меня больше удивляет, что он не позволил шкафу раздавить тебя — подшутила Джинни, потягивая яблочный сок. Гермиона прокручивала случившееся в своей голове раз за разом, задаваясь вопросами: как он оказался в запретной секции, почему помог ей, заметил ли он мантию-невидимку у нее в руках. Она задумавшись склонилась над омлетом, но из раздумий ее вывел Гарри: — Как твоя вылазка вчера? нашла, что искала? — он смотрел на нее, присев рядом. — Кажется нашла. — коротко ответила она, решив что пока ничего не будет рассказывать. Нужно сначала найти место, а потом уже поднимать всех на уши. — И что же ты там искала? — поинтересовался Рон, загружая в рот кусок тоста. Кажется ничего не могло испортить аппетит Рону. — Просто дополнительную литературу по ЗОТИ, — пожала плечами Гермиона, избегая его взгляда. — Гермиона, ты и так читаешь больше всех нас вместе взятых, — фыркнул он, — что тебе ещё надо? — Знания, Рон, — с нажимом произнесла она, — а не набитый желудок, как у некоторых. Гарри лишь покачал головой, но, кажется, не особо вслушивался в её объяснения. — Ты слишком много времени проводишь в библиотеке, — заметил он. — Может, хоть сегодня выберешься с нами после уроков? Гермиона задумалась. Конечно, она могла бы пойти с ними, но её мысли всё ещё крутились вокруг вчерашней ночи. То, что Нотт её не сдал, казалось ей даже более странным, чем то, что он вообще появился в запретной секции. Эти мысли настораживали, ведь ее доверие слизеринцам было ровно противоположным аппетиту Рона. — Посмотрим, — ответила она неопределённо. — Это значит «нет», — пробормотал Рон, закатывая глаза. Джинни только хмыкнула, наблюдая за ней. Гермиона задумалась, а почему-бы и вправду не отдохнуть от всего этого. Тем более что, с той скоростью, с которой менялись положения дел в Хогвартсе, вполне возможно, что скоро не будет возможности просто погулять с друзьями. — А вообще, я с вами, — улыбнувшись произнесла Гермиона.