I

Врать целителю — обычное дело. Люди не хотят, чтобы о них плохо думали, даже когда под угрозой их жизни. (И не только люди, если начистоту, но это уже разговор для другого раза…) Иногда Му Цинфан почти завидует собратьям с Сицзяо, пика мастеров-укротителей.* Их подопечные не могут ничего рассказать о своих недугах, но хотя бы не вводят никого в заблуждение, не пускают по ложному следу — не прикрывают то, что считают позором, цветистыми оправданиями. Откуда у тебя эта сыпь, шичжи? Говоришь, на ночной охоте пронзил мечом демона — и его кровь на тебя попала? Позволь уточнить: а о каком мече идёт речь? И на кого ты так хорошо наохотился?.. Нет ответа. Не сосчитать случаев, когда из-за стыда — стыда! — гибли или серьёзно себе вредили даже просвещённые заклинатели. Сколько бы ни твердили адепты Цяньцао, что целителей глупо стесняться, сколько б ни проводили бесед с товарищами по ордену, и всё равно — одни и те же истории повторяются раз за разом. Нельзя признавать, что тебе, адептке Сяньшу, не даются полёты. Нельзя позорить наставницу: это же просто, так просто, для заклинателя — как дыхание, старшие все так говорят! Не получается? Что-то с тобой не так! Может, тебе, неумёхе, и на хребте Цанцюн не место? Нельзя искать помощи, если упала с меча, когда в одиночку пыталась поупражняться. Нога болит? Ладно, ну поболит — и перестанет! Вот, Лю-шишу однажды вернулся в Цанцюн с жалом скорпионозмеи, торчащим на чи из бедра. И ничего, не жаловался! Вот и тебе — молчать и терпеть, терпеть и молчать… Ладно, ладно, ногу можно перевязать, помазать маслом от синяков; помедитировать, направив ци к ране, чтобы оно заживало быстрее — и всё пройдёт! А с неправильно сросшимися костями целитель потом разберётся… Конечно, а как иначе? Не оставлять же девицу калекой? Если бы пациенты вели себя чуть честнее и не дрожали от всякой тени, у заклинателей пика Цяньцао было б заметно меньше работы. И всё-таки Му Цинфан не может их осуждать, людей, что боятся за свои — мнимо или на самом деле — опасные тайны. (За страх осуждать — не может; за глупость — преступно опасную, вредящую себе и другим — ещё как может!..) Если бы он тогда, в пору ученичества, не доверял бы наставнику и не умел помочь себе сам — смог бы открыться какому-нибудь “почти незнакомцу”? Му Цинфан не знает ответ на этот вопрос и потому не лицемерит — даже наедине с собой. У него есть и собственные опасные тайны: насечённые на его коже, скрытые под одеждами. Шрамы, которые он никогда не пытался свести, хотя для других — всегда старается сделать всё, что возможно. Все его восхитительные — и ужасающие — воспоминания… Истории, которыми он не планирует ни с кем делиться.