начало.

Марина с самого детства осознавала своё положение – она была нежеланным существом в этом жестоком мире. Родители, погрязшие в алкоголизме, проявляли к ней либо равнодушие, либо откровенную жестокость. Отец, когда не пил, предпочитал делать вид, что её не существует, а мать, находясь в запое, могла от души отхлестать за любой пустяк. Петроград, утопающий в серости, голоде и войне, был для неё бесконечным кошмаром, в котором, казалось, не существовало выхода. Тем вечером всё пошло не так. Марина и её мать стояли у грязной, облупленной подворотни, откуда пахло мочой, плесенью и гнилью. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахами осени и влажных кирпичных стен. Мать, пошатываясь, привалилась к стене, её глаза были мутными, а губы шевелились в бессмысленном бормотании. Отец, смрадно пахнущий перегаром, протянул какому-то мужику пустую бутылку, его пальцы тряслись. — Дай хлебнуть, друг, – прохрипел он. – Жёнушка тебе девку на ночь оставит. Марина застыла, холод пронзил её до самых костей. Никогда раньше мать не опускалась до такого... но сейчас та даже не подняла глаз, будто так и должно быть. Сердце застучало в висках, кровь застыла в жилах. Мужчина ухмыльнулся, в его глазах сверкнуло что-то грязное, звериное. Он протянул руку, схватил Марину за запястье, его пальцы были шершавыми, словно покрытые коростой. — Пусти! – закричала она, пытаясь вырваться. Боль от его хватки сжала суставы. — Стоять, тварь! – огрызнулся он и резко ударил её по щеке. Марина почувствовала, как мир перевернулся. Голову пронзила острая вспышка боли, губы мгновенно наполнились металлическим привкусом. Она упала на колени, ладонь тут же коснулась рваного рассечённого уголка губ. Кровь капнула на грязный булыжник мостовой. — Хорошенькая... – Мужик наклонился к ней, его дыхание было гнилым, разлагающимся. – Сейчас будешь послушной… Раздался глухой звук удара. Мужик вздрогнул, разжал пальцы и отшатнулся, хватаясь за окровавленный нос. Перед Мариной стоял высокий русский солдат – светловолосый, с холодным взглядом стальных глаз. За ним – ещё трое, в военной форме, их лица выражали смесь презрения и ярости. — Тьфу, сукины дети, – сплюнул один из них, молодой, но с уже застывшими, мрачными чертами. – как быть людьми забыли? Пьяный торговец алкоголем зарычал и бросился на обидчика, но солдат легко уклонился и с силой врезал ему в челюсть. Раздался хруст – мужик захрипел и рухнул в грязь. Его тело дёрнулось, кровь растеклась по подбородку. — Н-не надо... – жалобно запричитала мать Марины, цепляясь за ближайшую стену, но один из солдат бросил на неё ледяной взгляд. — Ты своё дело сделала, – бросил он. – Теперь молчи. Светловолосый солдат присел перед Мариной, его лицо не выражало ни злости, ни жалости. Он изучал её взглядом – долгим, холодным, оценивающим. Марина боялась пошевелиться. В глазах этого человека было что-то пугающее – безжалостная решительность. — Ты с нами, – произнёс он твёрдо. Марину не оставили в этом грязном аду. Её усадили в военный грузовик, укутали шинелью, пахнущей потом и табаком, и повезли прочь. Она не знала, куда и зачем, но впервые за долгое время не чувствовала страха. Грузовик остановился у массивного здания с развевающимися красными флагами. Её вывели, и светловолосый солдат повёл по длинному, слабо освещённому коридору. Полы были застелены тёмно-красным ковром, истёртым от времени, лампы отбрасывали резкие тени, шаги глухо отдавались эхом. Воздух пах бумагой, табаком и чем-то металлическим – может, оружием, а может, самой сутью этого места. — Куда мы? – осмелилась спросить Марина. — К человеку, который решит твою судьбу, – коротко ответил солдат. Он постучал в массивную дверь. — Входите, – раздался глубокий, чуть хриплый голос. За тяжёлым дубовым столом сидел мужчина в военной форме, его взгляд был цепким, тяжёлым, всепроникающим. Лицо выражало сосредоточенность, но в уголках губ играла тень насмешки. Он изучал Марину так, будто видел её насквозь. — Где нашли? – его голос звучал ровно, но под этой ровностью ощущалась сталь. — В подворотне, – ответил светловолосый солдат. – Отец пытался продать её за бутылку. Мы вмешались. СССР нахмурился, перевёл взгляд на Марину. Его пальцы, длинные и сильные, чуть сжались на поверхности стола. — Сколько тебе лет? – спросил он. — Ш-шестнадцать… – солгала она. Ей было тринадцать, но что-то подсказывало – сказать правду значило что ее будут принимать совсем за ребенка. Мужчина медленно кивнул. Он явно не поверил, но спорить не стал. Марина почувствовала, как холод пробежал по спине. — Имя? — Марина… — Родственники есть? Она покачала головой. Даже если бы и были, они ей не помогли бы. Наступила пауза. СССР молчал, словно взвешивая что-то в уме. Марина почувствовала, как у неё подрагивают пальцы. Он мог просто махнуть рукой – и её вышвырнули бы обратно в тот грязный, холодный мир, где её никто не ждал. Но он встал, подошёл к окну, долго смотрел в тёмное небо. Потом произнёс: — Теперь ты под нашей защитой. Будешь учиться, работать. Посмотрим, на что ты способна. Она не ответила. Ей казалось, что её судьба теперь в его руках. — Найдите ей комнату, – добавил он, не оборачиваясь. – Проследите, чтобы ни в чём не нуждалась. На сегодня с неё хватит. Светловолосый солдат кивнул. — Так точно. Марина украдкой взглянула на СССР. В его глазах не было ни сочувствия, ни жестокости – только холодный расчёт. Она не знала, кем он был для других, но в этот момент он стал для неё спасением. Ей аккуратно обработали рану, наложив чистую повязку, и с этого момента началась её новая жизнь. Каждый день она трудилась без устали, стараясь оправдать оказанное ей доверие. Она помогала Союзу во всём, чем могла: изучала документы, ассистировала на допросах, осваивала тактику и медицину. Вскоре её трудолюбие и хладнокровный ум были замечены, и она заняла место рядом с теми, кто вершил судьбы. Со временем она стала не просто исполнительницей приказов, а правой рукой ссср. а позже сменила имя на Мелиссу.

***

                                                                  спустя 3 года Прошло несколько лет. Жизнь под крылом СССР сделала из мелиссы человека, который не только выжил, но и смог стать кем-то большим. Она училась, тренировалась, перенимала тактику и стратегию, обращение с оружием, медицинские навыки. Её умение скрываться и лгать становилось не просто средством выживания, а настоящим искусством. Никто не знал, кем она была в прошлом, и сама она старалась забыть. Теперь её звали Мелисса – имя, которое не связывало её с прежней жизнью. Но одно осталось неизменным – её привязанность к единственному человеку, который по-настоящему её понимал. Александр был её напарником, другом и, возможно, единственным, кому она могла доверять. В этот день он ушёл на разведку. мелисса помнила, как он с улыбкой обернулся у выхода из лагеря, шутливо поднял два пальца в знак победы и сказал: — Вернусь быстрее, чем ты успеешь по мне соскучиться, Мэл. Но он не вернулся. день за днем она ждала, но он не появлялся. Внутреннее беспокойство нарастало, как ледяная змея, сжимающая сердце. К вечеру группа разведчиков, которых отправили за ним, вернулась с мрачными лицами. Они сказали, что не нашли никаких следов. Будто Александр просто исчез в лесу. Марина не могла этого принять. Она слишком хорошо знала Сашу – он не мог просто так пропасть. Если его нет, значит, что-то случилось. Когда настала ночь, она приняла решение. Бесшумно пробравшись через охрану, Марина накинула тёмный плащ и двинулась в лес. Она знала, что её могут наказать за самовольный уход, но страх за Сашу был сильнее. Тёмные силуэты деревьев выглядели зловеще, но она двигалась осторожно, стараясь не оставлять следов. В груди билось одно-единственное желание – найти его. С каждым шагом тишина становилась всё более гнетущей. Она прислушивалась к каждому звуку – треску ветки, шелесту листьев, далёкому вою ветра. Внезапно что-то привлекло её внимание – сломанные кусты, словно кто-то прошёл здесь в спешке. Она ускорила шаг, затем пригнулась, заметив вдалеке движение. Люди. Немецкие солдаты. Сердце сжалось. Они что-то обсуждали, смеясь между собой. Марина замерла за деревом, вслушиваясь. — Der Russe hat nicht einmal gekämpft. (Русский даже не сопротивлялся.) – рассмеялся один из них. — Sie dachten, sie könnten sich einfach in unseren Wald schleichen. Dummköpfe. (Они думали, что могут просто так пробраться в наш лес. Глупцы.) Марина сжала зубы, сдерживая ярость. Они говорили о Саше. Он попал к ним в плен. Её мысли бешено закрутились. Если он жив, значит, его держат в лагере. Но как его вытащить? Она не могла справиться одна. Ей нужен был план. И для этого она должна попасть туда. Марина сделала глубокий вдох. Её тело дрожало не от страха – от решимости. Она знала, что делать. Теперь главное – сыграть свою роль. Но не успела она опомниться, как сзади чья-то грубая, мозолистая рука сжала её рот, приглушая крик. В ту же секунду она почувствовала что-то холодное и жёсткое, вдавливающееся в её живот – ствол винтовки. Лёд пробежал по её венам, тело напряглось, а сердце застучало так громко, что казалось, даже пленивший её человек мог его услышать. — Bleib ruhig, kleine Maus… (Спокойно, маленькая мышка…) – раздался за спиной низкий голос с издёвкой. Мелисса почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Ветер донёс до неё запах табака и металла. Кто-то другой рядом с ухмылкой бросил: — Glaubst du, sie wird schreien? (Как думаешь, она закричит?) — Nicht, wenn sie klug ist. (Нет, если она умная.) – ответил первый, сильнее вжимая ствол в её живот. Но тут подошёл третий солдат – высокий, с коротко остриженной головой, его форма была безупречно выглажена, а в голосе звучала жёсткая командирская нотка. Он резко выкрикнул что-то на немецком: — Bringt sie ins Lager! Sofort! (Отправьте её в лагерь! Немедленно!) Солдаты мгновенно вытянулись по струнке. Один из них грубо рванул Мелиссу за плечо, заставляя её подняться, но она, шатаясь, едва держалась на ногах. Всё плыло перед глазами, боль в боку разливалась огнём, но отступать было поздно. — Beeil dich! (Поторопись!) – рявкнул второй, толкая её вперёд. В ушах звенело, каждая клетка тела протестовала против движения, но сопротивляться было бессмысленно. Тяжёлые шаги эхом отдавались в голове, а глухая боль раскатывалась по телу, пока сознание медленно уходило во тьму... Девушка рванулась вперёд, но не успела сделать и нескольких шагов, как воздух прорезал свист пули. Острая боль вспыхнула в ноге, пронзая её, словно горячее лезвие. Мелисса рухнула на землю, ладонями вгрызаясь в влажную почву, дыхание сбилось от резкого удара о землю. — Verdammt, die Kleine ist wirklich ein Problem. (Чёрт возьми, эта девчонка — настоящая проблема.) — хмыкнул один из солдат, небрежно убирая винтовку. — Besser so. Sie hätte sowieso nicht weit kommen können. (Так даже лучше. Она бы всё равно далеко не убежала.) — добавил другой, приближаясь. Перед глазами плыло, сознание затягивал густой туман. Сквозь боль и гул в ушах она слышала приближающиеся шаги, жёсткие голоса. Кто-то схватил её за плечо, грубо переворачивая на спину. Её губы дрогнули, но силы сопротивляться не осталось. — Nimm sie. Der Kommandant wird wissen, was zu tun ist. (Берите её. Командир разберётся, что с ней делать.) Грубые руки подхватили её подмышки, волоча по земле. Последнее, что она слышала перед тем, как сознание окончательно померкло, был отдалённый смех и звук шагов, уходящих в ночь.