50

Тьма расползалась по миру, что бы они ни делали. Созданные Гермионой десятки тысяч инферналов превратились в неисчислимое множество. Они продолжали распространяться уже сами по себе, благодаря Тьме, став экзистенциальной, неукротимой угрозой для всего живого. И все два прошедших года образовавшийся после войны орден Черных Воронов неустанно сдерживал ее. Взяв на себя непростую обязанность по защите населения, Черные Вороны держали в своих руках все. Страна безраздельно принадлежала им, а вскоре, с преодолением инферналами границ, они распространили свое влияние и на соседние государства. Министерства Магии в панике передавали им все полномочия, которых они требовали взамен на свою помощь в борьбе с неконтролируемым наступлением мертвецов. И на самой вершине этого хаоса пребывали они — Пандемониум. Альфард был избран министром магии. Он являлся сильным и компетентным лидером нации, достойным этой роли, но все знали, что за его спиной те, кто внушают ужас и благоговение. Единственные, кто не боится Тьмы и порождаемых ею инферналов. То, что они же — сосуды для Тьмы, удерживающие ее в мире живых, никто не знал. Но осознание этого мучило Верховную Жрицу, ведущую Пандемониум за собой. Гермиона и Драко отчаянно искали способы разорвать сделку с Тьмой, что спасло бы пожираемый ею мир. Но поняли, что существовал лишь один исход. Так обуздали Тьму в далеком прошлом, и так придется поступить им самим. Это Пандемониум совершил ошибку, пробудив себе на службу Тьму, которую Кассиопея хотя и призвала, но заперла ценой собственной жизни. И он же должен исправить все.

***

Прислонившись плечом к арочному проему, ведущему на балкон, Гермиона с сожалением и печалью наблюдала за своим мужем. Сгорбившись на скамье, он мрачно смотрел вдаль. Все изменилось, и теперь Драко предпочитал быть не рядом с ней, а в одиночестве. Все чаще молчал. Никогда не улыбался. Их сердца были разбиты, души — осквернены и изъедены Тьмой. Они знали, что ждет их впереди, и скорбели. По себе. По тому, что потеряли. Драко стал таким после расставания с Кассиопеей. Искры тепла и света в глазах ее любимого, которые так радовали Гермиону, погасли, когда им пришлось оставить их двухлетнюю дочь, переместив ее в прошлое — подальше от Тьмы. Гермионе было тяжело, все еще тяжело, но она знала, что это не сравнится с болью ее мужа. Даже материнская любовь несоизмерима с теми безусловным обожанием и едва ли не поклонением, с которыми Драко относился к Кассиопее после ее появления. Он был очарован дочерью, стоило ему впервые взять ее на руки сразу после родов. Забыв обо всем, Драко проводил с ней столько времени, сколько мог. Порой ночевал возле ее кроватки, засыпая в стоящем рядом кресле от усталости. Но чаще укачивал Кассиопею на своих руках, а после долго наблюдал за тем, как она спит. Гермиона понимала — он боялся потерять даже жалкую секунду из того времени, которое им было отведено рядом с дочерью. Кассиопея была их светом во тьме. Они жили с ней, Нарциссой и Люциусом в ее же будущем поместье. Кассиопея обожала сад, восстановленный специально для нее. Она расцветала, стоило им отправиться на прогулку. В этом саду было много красивых цветов и порхающих бабочек, которых Драко создавал для дочери, потому что знал, как она их любит. И воспоминания об этих беззаботных, счастливых днях как грели сердце Гермионы, так и разрывали его на кровоточащие ошметки. Потому что теперь Кассиопея была потеряна для них. Ночь расставания с ней стала их незаживающей раной. Драко держит Кассиопею на руках, собственнически прижимая к себе под мрачным и понимающим взглядом Поллукса. Поцеловав в лоб дочь, беспечно играющую с застежкой его мантии на шее, Драко садится на корточки и ставит ее на пол. Кассиопея смотрит отцу в глаза, загорается улыбкой и тянется ручками к его лицу. Он наклоняется в ответ. — Ты останешься с дядей Поллуксом, хорошо, малышка? — дрогнувшим голосом, полным любви и боли, произносит он, пока Гермиона за его спиной зажимает рот ладонью, чтобы сдержать рыдания. — О тебе позаботятся. Теперь это твой дом. Кассиопея не слышит ни слова, ей всего-то два года. Она играет с платиновыми волосами склонившегося к ней отца. Вздохнув, Драко убирает от себя ее ладошки и целует их. — Смотри, что у меня есть. Он протягивает к Кассиопее раскрытую ладонь, на которой поблескивает платиновый кулон в форме сердца. Девочке он нравится. Она тут же тянется к нему и трогает пальчиком. — Это от меня и мамы. — Драко всегда разговаривает с ней как со взрослой, словно она все-все осознает. — Когда вырастешь, он тебе кое-что покажет, и ты все поймешь, принцесса. Они заключили в него свои воспоминания о времени, проведенном вместе. Чтобы даже в разлуке Кассиопея помнила и знала своих родителей. Чтобы у нее осталось хоть что-то от их расколовшейся, но любящей и когда-то счастливой семьи. Драко надевает на Кассиопею кулон-сердце на тонкой цепочке и гладит по волосам цвета белого золота. Сглатывает, мужественно борясь со слезами, и встает с корточек. — Берегите ее, — хрипло произносит он, вонзив взгляд в Поллукса. — Ценой своей жизни. — Обещаю, — торжественно кивает их предок, понимая цену их жертвы. — Мы все сделаем. Гермиона наклоняется и, все-таки плача, нежно целует Кассиопею в висок. Дочь обнимает ее, не понимая, что это прощание. Что они расстаются насовсем, что она остается одна. — Все будет хорошо, милая, — шепчет Гермиона ей в волосы и зажмуривается, потому что знает, какая грустная судьба уготована этой прекрасной девочке. — Мы тебя очень любим. Наступая себе на горло, Гермиона опускает ее на пол и в последний раз целует. Когда она оборачивается, Драко бледный, а его руки дрожат. Он не может оторвать глаз от Кассиопеи, разглядывающей свой кулон. Поэтому Гермиона берет его за руку и говорит: — Пора уходить. Драко подчиняется, позволяя жене вывести себя на крыльцо дома Блэков. Но, когда они молча спускаются с него, Кассиопея выбегает из входной двери и капризно зовет: — Папа! Он замирает и, конечно же, оба оборачиваются. Кассиопея смотрит на Драко в ожидании. Гермиона улыбается сквозь муку. Она хорошо знает дочь. Кассиопея думает, что они направляются в сад, и хочет присоединиться к «прогулке», чтобы по привычке поиграть с родителями на улице. Вскинув руку с волшебной палочкой, Драко делает изящный взмах, и взвизгнувшую от восторга Кассиопею окружают наколдованные им бабочки с белыми крылышками. Они с тоской и любовью смотрят на играющую с ними девочку, а в следующее мгновение их подхватывает магия маховика времени. Гермиона вздрагивает, очутившись в настоящем. Уже в другом саду, выращенном для исчезнувшей Кассиопеи. В опустевшем поместье, где больше никогда не будет слышно топота ножек, смеха и плача их единственной дочери. Она давно уже мертва. Слезы струятся по ее щекам. Гермиона смотрит, как Драко, покачиваясь, с оглушенным видом подходит к скамье, на которой так часто проводил время с Кассиопеей, и тяжело опускается на нее. Его спина сгорблена и вздрагивает, голова безвольно опущена. И когда до нее доносится звук его приглушенного рыдания, сердце Гермионы вдребезги разбивается. Прошло достаточно времени, но их боль не притупилась. Ни одному из них не стало легче, как обещали близкие. Вздохнув, Гермиона вышла на балкон, встала за спиной у мужа и положила ладони на его широкие плечи. — Остальные согласились, — опустошенным голосом сообщила она, посмотрев на линию горизонта, над которой повисла полная луна. — Пэнси и Тео вернутся из Франции сегодня. Дафна и Блейз тоже прибыли в замок. Нам нужно лишь решить, когда все случится. — Хорошо, — Это все, что соизволил сказать Драко в ответ. — Мы знали, что однажды нам придется пойти на это. Может, поэтому так легко решиться… Никто не возразил, не попытался выиграть еще немного времени на поиски выхода. Помолчав, Малфой безразлично заметил: — Посмотри, во что превратился этот мир. И она действительно обвела взглядом открывающуюся с балкона замка панораму, будто отсюда могла видеть все те города, рухнувшие под гнетом Тьмы и живых мертвецов. — Я бы наплевал на то, что он будет уничтожен, если бы не желание спасти тебя. — Драко перехватил ее ладонь на своем плече. — Но я не хочу, чтобы ты и дальше волочила на себе все это, раз спасение невозможно. — Понимаю, — прошептала Гермиона, прислонившись к нему и погладив по волосам. — Так когда, Драко? — Подарим себе еще один день.

***

И они провели его с теми, кого были вынуждены оставить ради их же благополучия. Нарцисса ни о чем не спрашивала, но в ее глазах стояли слезы, которые она прятала за светской болтовней. Улыбалась и была радушной, чтобы хотя бы их последние мгновения вместе были наполнены светом и любовью. Люциус был заперт в темнице собственного разума. Как обычно покачивался в кресле-качалке и смотрел на пламя в камине. Альфард отложил все дела, требующие его внимания, и молча наблюдал за общением семейства. Они с Драко успели сблизиться, но его глаза постоянно возвращались к Гермионе с их особой связью. И когда она ловила на себе его печальный, задумчивый взгляд, то мягко улыбалась, чтобы приободрить. Знала, что он справится и что ему можно доверить будущее. Амаранта была очень заботливой, чуткой матерью и возилась со своим ребенком. У нее родился сын, которого она захотела назвать именем Скорпиус — в честь того мальчика, который так и не родился у Гермионы и Драко. Последние втайне надеялись, что это не повлечет за собой повторение судьбы Скорпиуса из первоначальной реальности. Что всех удивляло, Скорпиус был поразительно точной копией Драко. Те же платиновые волосы, те же серые глаза и, разумеется, непростой характер. Истинный Малфой. Ничего не взял от матери и Блэков. Возможно, родовая магия повторила тот же трюк, что и в случае Амаранты, родившейся спустя несколько поколений очень похожей на Гермиону. Скорпиус был отдушиной всей семьи после потери Кассиопеи, с которой, кстати, мальчик был близок и теперь тосковал по ней. Гермиона души в нем не чаяла. Драко был куда холоднее и сдержаннее, но почему-то именно его Скорпиус предпочитал остальным родственникам. Радовался каждому визиту в гости, бегал за ним хвостиком, повторял его слова и жесты. Страх того, что его ждет судьба Великого Лорда и повелителя Тьмы, не оправдался, и Гермиона выдохнула. Скорпиус рос обычным мальчиком на радость всей семье. Под вечер они ушли с тяжелым сердцем, но впереди была еще одна важная встреча.

***

Помня о подсказках Кассиопеи, Драко и Гермиона отправились к ней в прошлое — чтобы увидеться и попрощаться, а заодно исполнить отведенные им роли. Следуя указаниям из дневников, они выбрали Рождество того года, когда Кассиопее было шестнадцать лет. Драко был нетерпелив и впервые за долгое время словно ожил. Сколько раз он держал в руках маховик времени и наверняка размышлял о том, чтобы воспользоваться им и увидеть дочь. Но никогда не шел на поводу у эмоций, потому что знал — количество перемещений ограничено, и они уже использовали большую часть вложенных в артефакт ресурсов. Дом Блэков выглядел абсолютно таким же, каким они покинули его в прошлый раз — только крыша была присыпана снегом. Чтобы не тревожить его обитателей и гостей, празднующих канун Рождества, они отправили Кассиопее зачарованную записку с просьбой о встрече в саду. Если все прошло как задумано, она знала о них и даже об этом их появлении. Драко расхаживал вдоль стен оранжереи, волнуясь и нервничая. Кутаясь в утепленную мантию, Гермиона стояла под защищающей ее от снегопада елью и наблюдала за ним с любящей, умиленной улыбкой. Выдыхая облачка пара, она рассеянно смотрела на любимого мужа, на звездное небо у них над головами, на блеск застилающего землю снега. Наслаждалась созерцанием простых вещей, на которые люди обычно не обращают внимания, занятые суетой пролетающих дней и ночей. Но когда нить жизни грозит вот-вот оборваться, во всем обыденном и привычном вдруг обнаруживается столько очарования… Сколько бы она могла прожить рядом с Драко и детьми, сложись все иначе? Состариться рядом с любимым мужчиной, проводить детей во взрослую жизнь. Это было всем, чего она хотела. Хотела, но не могла получить. Послышался хруст шагов по заснеженной дорожке. Они оба повернули головы в сторону этого звука и замерли, когда их глазам предстала среднего роста девушка с волосами цвета белого золота и темными глазами. Та самая Кассиопея, запечатленная на портрете, с которой они по-прежнему каждый день общались, чтобы утолить тоску по потерянной дочери. Она просияла, узнав их, и с радостным визгом бросилась в объятия к стоящему ближе Драко. Покачнувшись, он подхватил ее, стиснул в крепких объятиях и прислонился щекой к макушке. Стоило Гермионе подойти к ним, как Кассиопея втянула и ее в их объятие. Какое-то время все молчали, наслаждаясь моментом, но вскоре отстранились, чтобы поговорить. — Я так ждала этого дня! — с горящими глазами воскликнула Кассиопея, всматриваясь в их лица с жадностью и трепетом. — У меня было видение. И, конечно, за все эти годы я тысячу раз просмотрела оставленные вами воспоминания. Вы… такие же, как в них. Совсем не изменились. — Для нас прошло не так уж много времени, милая, — ответила Гермиона, рассеянно поглаживая дочь по длинным волосам. — У тебя все хорошо? Ты выглядишь… счастливой. — Это так, я вполне довольна жизнью. И… Здесь Итан. Мне разрешили пригласить его. Гермиона понимающе усмехнулась и посмотрела на мужа. Драко всегда был немногословным. Но по его лицу было видно, как он взволнован долгожданной встречей с их уже выросшей дочерью. Он не выпускал Кассиопею из объятий, оставив руку лежать на ее плечах. — Тебе всего шестнадцать, — произнес Драко, внезапно приняв суровый вид. — Папа! — насупилась Кассиопея, и Гермиона узнала собственное выражение лица в моменты недовольства. — Итан — джентльмен. И он сопровождает меня на этом вечере в качестве друга. Выдохнув с раздражением, Драко перестал так сильно хмуриться и отступил. — У нас мало времени, — сказал он с явным сожалением, не отводя пронзительного взгляда от дочери. — Маховик времени стал нестабильным. Мы даже не уверены, остались ли в нем ресурсы на хотя бы еще одно перемещение. В этом времени ты должна найти его с нашей помощью. Мы с твоей мамой знаем о его местоположении из твоих же дневников. Гермиона вытащила из внутреннего кармана мантии кусочек сложенного пергамента. — Это здесь. Но будь осторожна — он сломан. В будущем ты должна как-то починить его. — Хорошо, — кивнула девушка, спрятав записку в рукаве своего мехового полупальто. Она выдохнула, ее лицо вдруг помрачнело. — Сколько у нас времени? Я успею показать вам свою комнату? Познакомить с Итаном? Гермиона переглянулась с угрюмым мужем и с мученическим выражением лица ответила: — Прости, милая, но у нас остались считанные минуты. Кивнув со слезами на глазах, Кассиопея рванулась к ней и обняла за шею, едва не задушив. — Я бы столько всего хотела у тебя спросить, мама. И рассказать… О Хогвартсе, о моих друзьях. У меня, кстати, есть кошка. Ее зовут Ирма. Мне тебя… очень сильно не хватает. — Что насчет меня? — хмыкнул Драко. Со смехом отстранившись от матери, Кассиопея подалась к нему и поцеловала в щеку. — Ты самый лучший папа из всех! Я обожаю пересматривать именно твои воспоминания. У мамы такое же абстрактно-логическое мышление, как у меня, а ты совсем другой. Больше про… впечатления и эмоции. Они буквально придают цветовые оттенки каждому твоему воспоминанию. — Да, я тоже это чувствовала, когда смотрела его воспоминания, — согласилась Гермиона. Они поняли, что им осталось совсем чуть-чуть, и замолчали, рассматривая друг друга. — Мне жаль, — пробормотала Кассиопея. — Я о том, что произойдет с миром после, в вашем времени. Она не знала собственной судьбы и, видимо, очень мало знала об их будущем. Не было и намека, что Кассиопея догадывается об их планах. Гермиона была рада, что это так. — Остается лишь принять то, что, по-видимому, нам суждено, — горько улыбнулась она. Драко снова обнял своих родных женщин, не найдя слов, способных выразить его чувства. — Вы больше не переместитесь ко мне, — всхлипнула Кассиопея, уткнувшись ему в грудь. — Мы всегда рядом, пока ты о нас помнишь, — ответил Драко, тоже сражаясь со слезами. Снова звук шагов, и к ним выбежал встревоженный парень без верхней одежды с вьющимися каштановыми волосами. Увидев Кассиопею в объятиях незнакомых людей, он нахмурился, но не растерялся и шагнул вперед. — Кэсси, все в порядке? Выпутавшись из рук родителей, она обернулась и заволновалась. — Да, Итан. Это… мои родственники. Они заглянули ненадолго. Драко оценивающе посмотрел на него, но парень выдержал этот взгляд и протянул руку. — Итан Говард. Простите, если помешал. Я не нашел Кэсси в бальном зале и забеспокоился. Молча приняв рукопожатие, Драко перестал выглядеть так, словно готов совершить убийство, и расслабился. Гермиона поняла, что избранник дочери произвел на него хорошее впечатление. Ей он тоже понравился. Мальчик был очень красивым и воспитанным. — Ты замерзнешь! — подалась к нему Кассиопея и набросила на него свой шарф. — Иди внутрь, я скоро вернусь. Засомневавшийся Итан все же подчинился и ушел, пару раз обернувшись. Гермиона почувствовала, что их вот-вот вернет обратно в настоящее. Взяв Кассиопею за руку, она с нежностью улыбнулась ей. Драко наклонился и, закрыв глаза, поцеловал дочь в лоб. Еще мгновение Кассиопея смотрела на них со слезами на щеках, а затем… Толчок. И они снова в своей спальне в замке Пандемониума. Посмотрев на разбитого мужа, Гермиона шагнула к нему, прижалась к груди и разрыдалась в тепле его объятий.

***

Последний день превратился в последнюю ночь. На острове посреди Северного моря в объятиях леса спряталась пещера. Вход в нее был оформлен аркой, а по составляющим ее камням тянулась изящная вязь сложных символов. Выступив вперед, Гермиона потянулась к ним и почувствовала это. Магия отреагировала на нее. Узнала и откликнулась. Символы вспыхнули алым светом, из-под земли раздался гул. — Здесь все началось, — произнесла она, обращаясь к Пандемониуму позади себя. — Здесь же и закончится. Внутри была кромешная темнота. Разгоняя ее светом волшебных палочек, они с содроганием уставились на жуткую щель в земле. Та была запечатана магией, проявленной в виде мерцающего бледно-красного купола. Это и есть брешь в некий потусторонний мир? Гермиона судорожно вдохнула, потому что именно здесь, как они предполагали, умерла Кассиопея. От отчаяния и ради возвращения погибшего Итана она призвала Тьму. А после ценой своей жизни запечатала ее. На стенах пещеры можно было различить следы взрыва. — Она подорвала себя. Вероятно, вместе с успевшими проникнуть через брешь инферналами, — прохрипел Драко, встав у нее за плечом. — Одним из них мог быть призванный ею Итан. Гермиона не смогла ответить, у нее сжалось горло от подступивших слез. — Я представляла, что меня похоронят в красивом мраморном гробу в садах Гринграссов, — протянула Дафна, неприязненно осматриваясь. — В моем лучшем платье и драгоценностях. — В фамильном склепе? — хмыкнул Блейз, лениво наблюдая за всеми. — Нет уж, спасибо. — Те, кто спасают мир, обычно как-то так и умирают — в полнейшем дерьме, — ухмыльнулся Тео и пнул камешек, который, создавая много шума, пролетел через всю пещеру. — Они не будут считать, что мы спасли их. — Пэнси просто стояла рядом с мужем, сложив руки на груди. — Пройдет время, и Черные Вороны станут злодеями, а мы — их дьявольскими предводителями, которые и являются причиной всех бед. — Отчасти так и есть, — вздохнула Гермиона. — Мы стали злом, чтобы добро победило. И пусть называют нас кем хотят. Главное, что они выживут, а мы — исправим свои ошибки. Никто из них не боялся столь близкой смерти. Они были такими уставшими и смирившимися… Гермиона ощутила трепет только когда повернулась к помалкивающему Драко и заметила, что он жадно смотрит на нее. Впитывая ее образ, запоминая черты лица и звучание голоса. Подойдя к нему, в относительное уединение, она подняла руку и коснулась его щеки. — Не грусти, Малфой. — Как скажешь, Грейнджер. Он наклонился к ней и соединил их лбы. — Мне бы хотелось… — Гермиона сделала паузу, чтобы подавить слезы. — Провести с тобой больше времени. С тобой и детьми. Может, повезет в другой раз? Вся эта история со связанными душами и перерождением. Думаешь, глупо на это рассчитывать? Вздохнув, Драко положил ладонь на ее шею сзади, как часто делал. — Если это и возможно, будь уверена, я снова приползу к тебе и буду надоедать до тех пор, пока ты не станешь моей. Гермиона слабо улыбнулась. — Не сомневаюсь. Когда они отстранились друг от друга, то поняли, что остальные тоже использовали это время, чтобы попрощаться. Тео и Пэнси просто разговаривали, склонив друг к другу головы. Блейз и Дафна не были вместе, но тоже о чем-то тихо беседовали и даже улыбались. Взяв за руку мужа, Гермиона вернулась к остальному Пандемониуму. — Нам ничего не нужно делать, кроме как умереть. Мы — последние сосуды Тьмы. Исчезнем мы, исчезнет она. Останется лишь Черная Звезда, но Черные Вороны позаботятся о ней. Они встали в круг и переглянулись. Повисла тишина. — Кто это сделает? — спросила Гермиона лишенным эмоций голосом. Все взгляды устремились к ней, затем последовали едкие ухмылки. — Ты это начала, Грейнджер, — сказала Пэнси. — Тебе и заканчивать. Ее рука, сжимающая волшебную палочку, задрожала. Вторая была соединена с рукой Драко. Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, чтобы успокоить. — Хорошо, — выдохнула Гермиона и с волнением обернулась на мужа. — Драко? Он понял, что она просит разделить с ней эту тяжелую ношу. Не размыкая их рук, Драко зашел ей за спину. Гермиона почувствовала тепло его тела. То, как его дыхание пошевелило ее волосы на затылке. Когда они оба подняли руки с палочками, все затаили дыхание. Пандемониум на пороге смерти. И за мгновение до того, как их всех поглотил мощный взрыв, Малфой наклонился, чтобы с улыбкой прошептать ей на ухо: — До встречи в следующей жизни, любимая.

***

Альфард стоял возле заваленного валунами входа в пещеру, и проливной дождь не был ему помехой. По обе стороны от него застыли печальные, скорбящие Нарцисса и Амаранта. Император, Императрица и Мир, который они вели за собой взамен войны и хаоса. Они пришли сюда увидеть место, где Пандемониум сложил свои жизни, чтобы в очередной раз спасти мир. Попрощаться. Почтить память родных и близких. Наколдовав амарант по обе стороны от пещеры, ставшей их могилой, Альфард проговорил: — Уничтожение одного есть рождение другого.