21. Возвращение на станцию.

      — Что нам теперь с ней делать?       Этот вопрос теперь был актуален как никогда. До того, как Мамочка стала недееспособной, ответ был бы очевиден, по крайней мере для Уно. Он бы просто избегал, прятался или убегал от неё, если перечислять по порядку предпочтительности. Конечно, после встречи с Банзо, а после и с другими живыми игрушками, на верхушку приоритетов сразу стал вопрос о её обезвреживании. Угроза, которую представляла Паучиха не только для Уно, но и вообще для всех на Игровой станции, была неоспорима, и поэтому требовала действий с его стороны. И, нет, он не был каким-то героем, борющимся с жестокостью и несправедливостью. Просто он ответственно подходил к своей работе. Большую часть времени.       Но сейчас Мамочка «доигралась» и лишилась половины своих конечностей, так что вопрос о её обезвреживании отпал сам собой, как и потребность убегать и прятаться от неё. Однако, как ни парадоксально, это не убавило головной боли Уно. Как раз таки наоборот, теперь всё стало гораздо сложней. Порой не так тяжело поймать аномалию, как потом решить, что с ней делать. И здесь не было отдела аналитики и планирования и целого штата учёных, которые бы решали этот вопрос. Был только Уно и его маленькие спутники, от которых он не ожидал большой помощи в этом вопросе.       Озвученный им вопрос всё же не остался без ответа. Сидящие на его плечах живые плюшевые игрушки начали говорить практически шёпотом, чтобы лишний раз не привлекать внимание Мамочки.       — М-Может, мы просто уйдём, пока она ничего не делает? Вдруг она с-снова погонится за нами, когда придёт в себя? — неуверенно предложил Боб. — И ещё Он может быть г-где-то рядом. Я не хочу здесь задерживаться…       — Если она придёт в себя, — поправил его Уно. — И даже в этом случае я очень сомневаюсь, что она сможет встать и бегать.       — И, тем более, нам ещё надо решить, куда идти, — добавил он, коротко посмотрев на закрытые ворота позади себя. — Вы случаем не видите какой-нибудь рычаг или-       Не успел он закончить предложение, как шестерёнки механизма со скрипом пришли в движение, поднимая те самые ворота. Никто из присутствующих в помещении не сделал и движения, так что это было либо невероятное совпадение, либо очередная причуда аномальной фабрики. Или чьё-то вмешательство…       «…Как удобно», — невозмутимо подумал человек, посмотрев на открывшийся проход. «Ладно, куда идти теперь понятно. Не понятно только, что делать с Паучихой. Может, серьёзно просто оставить её здесь? Двигаться она вроде как всё ещё может, так что сама уйдёт, когда очухается. Хотя, нет, она и с одной рукой может натворить дел, поэтому бросать её без присмотра плохая идея. Но не с собой же её таскать? Чёрт возьми, что ж сложно-то так? Ещё этот рукастый где-то рядом ошивается с хрен знает какими целями. Как будто мне без него проблем не хватало».       Спустя несколько секунд тишины после того, как механизм ворот затих, вдруг заговорила Лиза:       — Ну, теперь нам есть куда идти. Так давай просто оставим её здесь, а? Не думаю, что она нам сможет что-то теперь сделать. И в этот раз я соглашусь с Бобом, мне тоже не хочется задерживаться здесь ещё дольше.       — Если бы всё было так просто, — вздохнул Уно. — Даже с одной рукой она может доставить проблем, учитывая как они растягиваются.       — Так может мы просто оторвём ей оставшиеся конечности? — как ни в чём не бывало предложила Пчелокошка. Уно покосился на полосатую игрушку на своём плече, но никак не прокомментировал такое предложение. Напротив, он даже на мгновение задумался об этом, поднеся руку к подбородку.       Однако он быстро откинул эту идею.       — И что потом? Оставить лежать её здесь, пока она с голоду не помрёт, или пока этот Прототип не вернётся? Таскать на себе я её не собираюсь.       — Ты можешь оставить ей ногу, — сказала Лиза так, будто это всё меняло.       Уно повернул голову и посмотрел в её невинные глаза. Конечно, он понимал, откуда взялось такое отношение — у них не было причин жалеть Мамочку. Однако Уно на некоторое время забыл, что они не просто дети, превращённые в игрушки. С тех пор, как они стали такими, прошло уже больше десяти лет, и даже если у них и осталось некоторое детское поведение, то вот менталитет был уже далеко не такой детский. То же самое Уно наблюдал и у Банзо. Но он не собирался заниматься психоанализом. Для этого в Фонде есть свои специалисты. Он же предпочитает решать более приземлённые вопросы.       Хотя едва ли эту ситуацию можно назвать обыденной.       — С твоими предложениями её тогда уж легче добить. Чтобы не мучилась.       На его слова Мамочка слегка дёрнула головой в их сторону, но не посмотрела прямо на них. Похоже, она всё это время следила за их разговором.       — О, может, тогда так и сделаем? Без неё всем будет только лучше! — это были жестокие, но логичные слова, заставившие вздрогнуть Мамочку. Она принесла не мало горя маленьким игрушкам. Многие желали ей только смерти. С другой стороны, она ведь тоже была когда-то таким же ребёнком, как и другие живые игрушки. Тем не менее, это не оправдывает её поступки.       Но если копнуть глубже, сколько людей умерло, когда произошло нарушение условий содержания и последующее освобождение игрушек? Сотни. От мало до велика, все игрушки, какие могли, принимали участие в побоище. Невиновных не было. Но при этом разве это не было их моральным правом после всех пережитых страданий? Они заслужили право на месть. Но сколько из погибших людей были простыми сотрудниками или даже посетителями, которые не знали о проводимых на фабрике экспериментах? Значит ли это, что игрушки заслуживают смерти за расправу над ними?       Вот она, серая мораль во всей красе. Здесь нет белого и чёрного. Виноваты все в той или иной степени. Вопрос без правильного ответа.       К счастью для Уно, у него не было выбора в отношении жизни большой игрушки, и он не должен был ломать голову над проблемами морали. Ему дали указания, и он их придерживался, поэтому его ответ оставался всё тот же:       — Нет, я не буду её убивать.       — Что?! Почему нет? — Лиза отреагировала именно так, как он и ожидал. — Она ведь хотела убить и тебя! Она плохая!       «И снова тот же вопрос и тот же аргумент», — мысленно вздохнул Уно, вспомнив последний разговор с Банзо. Он не хотел снова его повторять.       Однако, прежде чем Уно успел что-то ответить, неожиданно заговорила молчавшая до этого Мамочка:       — Почему… Почему ты не убил меня?       Уно и игрушки на его плечах посмотрели на лежащую большую игрушку. Она не сдвинулась с места, и её поза была всё та же, только голова теперь повёрнута к ним, а взгляд зелёных глаз был сосредоточен на скрытом лице человека.       — Ты ведь мог это сделать… всё время, не так ли? — продолжила она тихим голосом. — Но не сделал этого. Почему?       — Не захотел, — равнодушно ответил Уно. Говорить больше он тоже не хотел. Он вообще бы предпочёл избежать этого разговора.       — Не захотел? Вот как… — пробормотала она с заметным сомнением в голосе. — Но перед тем, как включить эту машину, ты ведь собирался убить меня, не так ли?       — Да. Потому что иначе ты бы убила этих малышей, — слегка повернул он голову в сторону одной из игрушек на его плечах. — И не только их.       — Я не малыш, — тихо проворчала Лиза, но Уно её проигнорировал.       На секунду ему показалось, что Мамочка собирается оспорить его слова, но через пару мгновений колебаний, всё же промолчала, опустив взгляд на пол. Не понятно, чувствовала ли она стыд или вину за свои действия. По крайней мере, она хотя бы не стала отрицать это.       Снова повисла тишина. Уно подождал ещё немного, если она продолжит говорить, а затем покрутил головой и посмотрел на кошачью парочку, которая удобно устроилась на его плечах и наблюдала за Мамочкой с безопасной высоты его роста. Однако ему придётся их разочаровать.       Уно поднял руки и снял Пчелокошку и Конфетного кота со своих плеч, схватив за шкирки. Как он и ожидал, они не обрадовались этому.       — Э-Эй, подожди! — воскликнула Лиза, когда он поставил их на пол. — Нам и наверху было неплохо!       — Я и не сомневался в этом, — сказал Уно, выпрямившись. — Однако хорошего понемногу.       — А-а что насчёт н-неё? — промямлил Боб, попятившись от Мамочки, не обращавшую на них никакого внимания. Лиза тоже немного нервно поглядывала на большую игрушку.       — Ничего она вам уже не сделает, — вздохнул Уно. — Успокойтесь.       — Как ты можешь быть так уверен в этом? — кинула Пчелокошка взгляд на него, а затем снова продолжила следить за большой игрушкой.       — Она уже потеряла половину конечностей, — ответил Уно, двинувшись к измельчителю.       — Сомневаюсь, что она хочет потерять ещё, — посмотрел он на кусок оторванной розовой ноги, торчащий из роторов. Хоть Уно и сказал это нейтральным голосом, предостерегающая угроза в его словах была очевидна всем присутствующим. Это не сняло всего напряжения у маленьких игрушек, но всё же добавило им некоторой уверенности в своей безопасности. Мамочка же никак не отреагировала, всё ещё находясь в некой прострации.       Потрогав останки конечности большой игрушки из-за какого-то упругого, но очень эластичного и прочного на разрыв материала, не похожего на обычную резину, он достал нож и отрезал небольшую часть от неё. Отдел инноваций Playtime Co. не проедал свой бюджет зря. Как бы они не смогли создать такой аномально растяжимый материал, они явно знали своё дело. Яйцеголовые Фонда точно заинтересуются этим.       Уно снял рюкзак и сложил кусок конечности Мамочки в пакетик для улик. К счастью, в этот момент никто не обращал внимания на его действия, поэтому лишних вопросов не возникло. Не став надевать рюкзак обратно, он посмотрел на более интересный, но при этом ничем особо не выделяющийся объект, если не знать, что это такое.       Отломанная попаданием пули часть пальца руки Прототипа.       Наклонившись, Уно поднял металлический палец с пола и рассмотрел его поближе. Пуля попала в один из «суставов» — шаровых шарниров, позволяющих пальцам руки Прототипа сгибаться и издающих при движение тот самый тихий металлический скрип. Он немного покрутил его в руках и посгибал единственный оставшийся сустав, который соединял короткий стержень, раньше крепившийся к другому шарниру пальца, и длинную острую иглу. Настолько острую, что она запросто сможет проколоть его форму и тело насквозь. Но эта рука не была оружием. Лишь инструмент, спроектированный и созданный извращённым разумом.       Вдруг, пока Уно разглядывал металлический палец и уже собирался его упаковать, снова заговорила Мамочка, посмотрев на него или, точнее, на то, что он держал:       — Мамочка не понимает только одного…       Уно повернул голову и посмотрел вниз на большую игрушку.       — Ты не хотел убивать её, хоть это и могло стоить тебе жизни. Но при этом был готов убить, чтобы спасти чужую жизнь… — она сделала паузу и перевела вопросительный взгляд на закрытые визором глаза человека.       — Но почему ты спас меня от Него?       Когда она спросила это, даже маленькие игрушки посмотрели на Уно. Им тоже были интересны его мотивы.       «Эх, вопросы, вопросы и ещё вопросы», — устало подумал Уно и тихо вздохнул. «Обязан ли я отвечать на них? Нет. Будет ли стоить молчание упущенной возможности прийти к взаимопониманию и перемирию с аномалией? Тоже нет. Да чтоб его, что же за день такой?»       В итоге, выбрав из двух зол меньшее, он начал говорить:       — Потому что… ты не должна умирать. Никто из вас не должен.       — А?       — Что?       Маленькие игрушки удивлённо переглянулись, посмотрели на Мамочку, на человека, снова на Мамочку и снова друг на друга, очевидно сбитые с толку. Большая игрушка лишь вопросительно наклонила голову.       — Я уже пытался донести это до тебя. Видишь это? — продолжил он и показал на рукав тактической куртки, где была наклеена нашивка с чёрно-белой эмблемой Фонда SCP — круг в центре, который пересекает три стрелки, сходящихся в одной точке, с внешним контуром, напоминающим шестерёнку с тремя зубьями. Все эти элементы белого цвета на чёрном фоне.       Для незнающих — просто необычная эмблема. Но для тех, кто работал в Фонде — это символ непробиваемых ворот, призвание которых хранить самые страшные секреты от глаз простых людей. Фонд не перестанет существовать, даже если рухнет мир. Однако миру придёт конец, если Фонд падёт.       — Это эмблема организации, на которую я работаю. Опуская неважные детали, мы занимаемся тем, что помогаем таким… необычным… формам жизни, как вы, которых отвергло бы обычное общество, — кое-как избежал Уно применения слова «Аномалии». И он опустил много деталей. Очень много. Но игрушкам не нужно было их знать.       — Вааау, — с блеском в глазах протянула Лиза. — Так ты пришёл, чтобы спасти нас?       — Нет, не совсем, — ответил он. — Меня отправили на разведку, спасать вас будут другие люди, которые придут позже.       — Но зачем спасателям… столько оружия? — с сомнением спросил Боб.       «Умный малый», — заметил Уно, но это не было проблемой.       Он ничего не ответил и лишь посмотрел на него, затем на Мамочку и снова на него. Конфетный кот быстро пришёл к правильному выводу.       — Ох, точно. Я не подумал об этом…       Уно посмотрел на большую игрушку, которая отвела взгляд и задумалась над его словами, и сказал:       — Теперь ты веришь мне, что я никак не связан с этой фабрикой и компанией?       Она не ответила на его вопрос, но через несколько мгновений снова подняла на него глаза, в которых читалось недоумение, надежда и затаённый страх, и спросила:       — Ты правда думаешь… что я заслуживаю жизни? Заслуживаю прощения?       «Почему ты меня спрашиваешь? Это не я решаю», — сказал он мысленно и вздохнул. «Но…»       — Ты можешь жить, да, — начал Уно. — Однако то, что ты успела наделать, невозможно просто так забыть. Прощение очень далёкая перспектива для тебя. Но ты можешь попробовать двигаться в этом направлении.       Мамочка опустила взгляд на пол, на этот раз с очевидной виной за свои действия и поступки. От неё донеслись расстроенные тихие слова:       — Я… Я извиняюсь за-       — Ты не передо мной должна извиняться, — перебил её Уно, заставив её посмотреть на него, и показал рукой в сторону. — А перед ними.       Она моргнула и медленно повернула голову куда он показывал, увидев пару маленьких игрушек, которые немного напряглись от её внимания. Мамочка, казалось, растерялась и даже не знала, что сказать. Оно и не удивительно. Попытку убийства, скрепя сердце, ещё можно простить.       Года, проведённые в страхе за свою жизнь, простить уже не так легко.       — Мамочке… Я… — начала она, пытаясь подобрать слова. — Мне… Мне очень жаль. За всё, что я сделала плохого вам…       Лиза и Боб нахмурились и отвернулись от неё, будто оскорблённые её жалкой попыткой извиниться.       — Жаль ей. Хмф, как будто я поверю в это.       — Это просто пустые слова. Они ничего не исправят… Никого не вернут…       Их тихое бормотание прекрасно слышали и Уно, и сама Мамочка. Большая игрушка открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но из него не вырвалось не звука. Она просто выдохнула и будто сдулась, отвернув голову в сторону и положив её на пол. Уно молча наблюдал за представлением со стороны, а затем просто покачал головой и вернулся к рюкзаку.       «Очевидно, тут простого «извини» не хватит. Я даже представить не могу, что она могла бы сделать, чтобы заслужить прощения у них», — думал он, пока упаковывал палец руки Прототипа. «Ну, по крайней мере, есть хотя бы один плюс в этой ситуации — эта проблема меня никак не касается. У меня и так своих достаточно. Пусть теперь у неё голова болит».       Закончив, он надел рюкзак и ГрабПак поверх него и направился к выходу, привлекая этим внимание плюшевых игрушек.       — Мы уходим? — подняла Пчелокошка взгляд на Уно.       — Да.       — Наконец-то, — вздохнула она облегчённо. — Я правда больше не хочу здесь находиться. Тем более, пока ОН где-то рядом.       — Ага… — дрожащим голосом согласился с ней синий кот.       Уно никак не прокомментировал замечание Лизы, продолжив двигаться вперёд, прямо через открывшийся проход. Однако он вдруг остановился и вполоборота посмотрел назад. Его взгляд упал на всё ещё лежавшую на месте Мамочку, которая, кажется, теперь пребывала в рефлексии, размышляя обо всём, что натворила за десять лет «свободы». Но Уно не особо волновало её состояние, как физическое, так и ментальное, поэтому он заговорил, вырвав её из своих мыслей:       — Если ты хочешь остаться здесь, то это твоё дело, но когда вернётся то чучело, это будет всецело твоей проблемой. Больше я тебя спасать не буду.       После его рассказа о помощи таким существам, как эти живые игрушки, слова Уно могут показаться довольно безразличными и в какой-то мере даже жестокими, но он был прав. По-своему, но всё же. Он уже сделал для неё намного больше, чем кто-либо другой на этой фабрике захотел бы сделать. Он пощадил её, а затем в ту же минуту спас от Прототипа. Конечно, не совсем по своей воле, а по приказу начальства, но это мало что меняет. Однако сейчас, если Мамочка не последует за ним, а Прототип вернётся, чтобы закончить то, что не закончил Уно, то это уже не будет проблемой Уно, а её проблемой. Да, он, по возможности, должен сохранять жизнь аномалии. Но он не обязан играть роль телохранителя. Если она хочет умереть, то ради Бога, флаг ей в руки, или, точнее, в руку. Ему же проще. Поэтому его нельзя было винить, что он внутренне надеялся, что Мамочка не отреагирует на его слова и останется здесь.       Однако, конечно же, его желаниям не было суждено сбыться. Как обычно.       Большая игрушка некоторое время смотрела на него, подняв голову с пола, но ничего не говорила. Но вдруг, когда Уно уже собирался развернуться и пойти дальше, обратно на Игровую станцию, если, конечно, этот проход вёл туда, Мамочка начала двигаться. Или, точнее, пытаться двигаться. Сначала она приподнялась на своей руке, на которой красовалась длинная царапина, оставленная Уно, когда он по ней стрелял, спасая Лизу. Её туловище «треугольно» женственной формы оторвалось от пола. Всё движение не предоставило ей больших проблем. Её гибкая анатомия позволяла лёгко удерживать равновесие на одной руке. Однако это было только до тех пор, пока её шарообразная «талия» лежала на полу. Всем было очевидно, что будет, если она попытается встать на свою вторую оставшуюся конечность. И Уно, и маленьким игрушкам, и даже самой Мамочке. Но это знание не помешало ей попытаться.       Она подтянула ногу вплотную к талии, опираясь своим ботинком ровно в пол, несмотря на, казалось бы, неудобное положение. Её эластичные и тонкие конечности давали ей практически несправедливое преимущество. Правда, на этом преимущество и заканчивалось. Мамочка начала поднимать свою талию, очень медленно и не уверено, но едва поднявшись на метр, она начала заваливаться на бок. Её тонкие резиновые конечности начали метаться, пытаясь восстановить равновесие, но только ускорили падение. Всё её тело снова оказалось на полу в сопровождении с довольно тяжёлым и неприятным ударом. Ожидаемый исход. Всеми ожидаемый, в том числе и Мамочкой. Однако кому не тяжело принять становление инвалидом?       Большая игрушка снова подняла взгляд на человека. Он не мог прочитать в её невыразительных пластиковых глазах, что она думает обо всей этой ситуации, но он мог ясно понять неозвученный вопрос: «И что ты предлагаешь мне делать?».       — …Я тебя нести не буду. Тебе придётся ползти.       На этих словах Уно развернулся и пошёл дальше. Понимал ли он, насколько унизительно для кого-то, кто привык смотреть на всех сверху вниз, ползти? Да. Волновали ли его чувства Мамочки в данный момент? Нет, ни капли. Было ли это жестоко с его стороны? Нет. По крайней мере, Уно сам так считает. Всё, что с ней произошло полностью и неоспоримо её вина. Соответственно, всю ответственность за свои ошибки несёт только она. Едва ли в её ситуации были плюсы. Но всё же один плюс, не такой уж и очевидный, был. Она всё ещё жива. И грех было жаловаться.       И Мамочка это понимала. И она поползла.       Уно услышал звук волочения по полу, но не стал оборачиваться. Лишь тихо вздохнул, когда его последняя надежда, что она останется здесь, разрушилась.       «Ладно, допустим», — подумал он. «Если она будет оставаться такой тихой всё оставшееся время, тогда и хрен с ней. Но если она начнёт чудить… Ну, будем надеяться, что до этого не дойдёт».       Он прошёл дальше за поворот и ему открылось очередное техническое помещение в этой огромной фабрике. Трубы разных размеров и цветов тянулись во все стороны, а в ушах стоял электрический гул от небольшой трансформаторной будки, что стояла здесь. Для кого-то этот звук может показаться напрягающим или раздражающим, но Уно он мало волновал. Напротив, он был рад, что это был единственный звук здесь, помимо звука его шагов и трения пластикового тела Мамочки об бетонный пол. Шаги мягких лапок кошек вообще было практически не слышно. Казалось бы, чему тут радоваться? Но после воя и смеха Мамочки, металлического лязга старых механизмов, грохота разрушений и криков маленьких игрушек прямо у ушей, кто угодно начнёт ценить тишину немного больше, чем раньше. А Уно уже давно научился ценить тишину. Также, к его счастью, на разговоры никого не тянуло. Мамочка оставалась всё такой же тихой, а кошачья парочка сохраняла молчание в её присутствии. Одним словом — идиллия. По крайней мере, в глазах Уно.       Единственный путь в этом месте вёл только наверх, по металлическим техническим лестницам с жёлтыми поручнями. Не было понятно, было ли это необходимостью или очередным вывертом архитектурного гения, но эти лестницы изворачивалась буквально во все стороны, ведя от одной платформы к другой, но запутаться в них было не возможно, потому что вели они только наверх. Краем глаза Уно глянул, как там справляется Мамочка, но с её удлиняющимися конечностями и цепкими пальцами лестницы не стали для неё препятствием. Также, как и для Лизы и Боба, которые без проблем запрыгивали с ступеньки на ступеньку. Вот только наверху появилось препятствие для игрушек посерьёзней, в виде перебитой чем-то, а, может, и кем-то тяжёлым, платформы.       Для Уно это не препятствие, а лишь небольшая помеха. Взяв короткий разбег, он с лёгкостью перепрыгнул через провал длинной метр с лишним. Правда, зашатавшийся обрубок платформы под ногами заставил его немного напрячься, но ничего не произошло — конструкция выдержала его вес. Следующая перепрыгнула Лиза, как и ожидалось, с лёгкостью и грацией кошки. У Уно на мгновение возникло сомнение насчёт Боба, но тот тоже справился, правда, уже не так легко, как его подруга, и с грацией кошки с лишним весом. Можно было подумать, что у Мамочки могли возникнуть проблемы, но это было бы глупо. Она просто перенесла своё тело на другую сторону обрыва платформы по частям — сначала руку, затем туловище, потом талию и, наконец, ногу. Это было странное зрелище, но в пределах «нормального» в понимании Уно.       Дождавшись, когда все игрушки окажутся на этой стороне, он продолжил идти дальше. Проходя через узкий кирпичный коридорчик, он для проформы подёргал за ручку двери, находившейся здесь. Естественно, она была заперта. Поэтому Уно не стал обращать на неё больше внимания, начав подниматься по технической лестнице, в которую переходил коридорчик. Но вдруг, наверху, на платформе, к которой вела лестница, Уно к своему (не)удивлению увидел то, что обычно не ожидаешь увидеть в таком месте. Если бы это была любая другая фабрика. Но это фабрика игрушек Playtime Co., так что телевизор с проигрывателем в этом совершенно случайном месте был нормой, к которой он невольно привыкал. И чёрная кассета, которая лежала под его ногами, тоже была в пределах нормы.       Единственное, что выбивалось из нормы, это то, насколько всё это было очевидно. Вызывающе. Только далеко не самый внимательный человек мог не заметить кассету и проигрыватель буквально лежащие под ногами, да ещё подсвеченные яркой лампой. Как будто кто-о хотел, чтобы эта запись была увидена. Так же, как и та запись, которую Уно нашёл после побега от Хагги. В таком же случайном месте, в таком же вызывающем виде.       Уно не нужно быть гением или детективом, чтобы сделать очевидный вывод. Чтобы не было записано на этой кассете, это в той или иной мере важно.       — Хмм, вам не кажется, что телевизор с проигрывателем и кассета выглядят довольно странно в этом месте, а? — вдруг спросила Лиза.       Уно и Боб молча посмотрели на полосатую кошку, которую, похоже, и вправду удивило это зрелище.       «Странно то, что тебе кажется странным именно это, особенно после более десяти лет жизни на этой фабрике», — с небольшой иронией подумал Уно. У синего кота были похожие мысли.       — Что? Почему вы так на меня смотрите? Что я такого сказала? — непонимающе переводила она взгляд между человеком и Конфетным котом.       Уно ничего не ответил и лишь тихо вздохнул и покачал головой, прежде чем наклониться и поднять кассету. Надпись на ней гласила: «Запись 08502». Казалось бы, абсолютно бесполезно без контекста. Но у Уно контекст был. Он уже представлял, что скрывает в своих недрах эта фабрика, поэтому вывод о содержимом записи напрашивался сам собой. Это научная запись. И, с большой вероятностью, она об одном из экспериментов, что были созданы в секретных лабораториях. А о каком именно эксперименте сейчас он и узнает.       Без лишних прелюдий, он подошёл к видеомагнитофону и вставил кассету. Спустя пару секунд и мгновение помех, на экране телевизора появилось изображение уже хорошо знакомой Уно металлической руки, один из пальцев которой он совсем недавно отстрелил и благополучно «приватизировал». Не в качестве трофея, а для учёных Фонда в научных целях, конечно.       Тем временем, начал говорить учёный, сделавший запись:       — Код записи 08502. В отношении: Эксперимент 1-0-0-6. Прототип.       Предположение Уно о содержимом кассеты подтвердилось с первых же слов говорящего. И объект записи, о котором собирался отчитаться учёный, определёно привлёк его внимание. Сейчас любые знания об этом Прототипе будут ценны. Не только как об аномалии, но и вероятном будущем противнике. Особенно на фоне того, что тот вряд ли простит ему палец. И руку в целом.       — На этой неделе почти случилась катастрофа, когда он чуть не сбежал из камеры, — продолжалась запись. — По всей видимости Прототип разобрал цифровой будильник в своей камере и использовал батарейку вместе с несколькими другими компонентами для создания лазерной указки, которую он затем направил на камеру видеонаблюдения, заставив её отключиться. Эти действия позволили ему находиться без наблюдения в течение двадцати восьми и трёх секунд.       — Как только камера снова заработала, его комната оказалась пустой.       «Кто бы мог подумать?», — с сарказмом подумал Уно, ни на каплю не удивившись. «Куда же он мог деться из запертой камеры содержания?»       — Одна из специалистов-наблюдателей направилась в комнату, чтобы подтвердить его отсутствие. Однако, открыв дверь, она осознала, что Прототип спрятался в слепой зоне камеры.       Уно едва сдержался, чтобы не покачать головой в полном разочаровании в критическом мышлении этих «специалистов-наблюдателей», а также от того, что в камере содержания вообще была слепая зона у камер видеонаблюдения. Точнее, у одной единственной камеры, которая одновременно была и единственным способом наблюдения в комнате вроде как опасного и, тем более, умного эксперимента. Это не просто грубый недосмотр и крайняя некомпетентность со стороны службы безопасности, это настоящая насмешка над самим понятием безопасности и условиями содержания опасных объектов.       Тихо вздохнув, Уно продолжал слушать запись.       — Прототип попытался сбежать через открытую дверь, однако другой специалист-наблюдатель смог дистанционно заблокировать дверь, несмотря на то, что другой специалист всё ещё находился внутри. Произошёл один несчастный случай.       «Один из многих других в этой фабрике», — мысленно добавил Уно. Ему не нужны какие-либо дополнительные доказательства, чтобы прийти к этому выводу. Это и так очевидно, учитывая подход компании по производству детских игрушек к безопасности её сотрудников.       — Прототип, по всей видимости, обладает беспрецедентным уровнем интеллекта, значительно превышающим остальных испытуемых, а также тревожной тягой к насилию. Необходимо будет провести дополнительные мероприятия по подавлению, чтобы гарантировать, что ни один другой эксперимент не проявит подобных качеств.       «Я даже не знаю, аплодировать мне Прототипу за его изобретательность или смеяться над службой безопасности Playtime Co. за их идиотизм. Я, конечно, уже подозревал, что условия содержание здесь ни к чёрту, но кому вообще могло показаться хорошей идеей оставлять в камере аномалии с достаточно высоким уровнем интеллекта что-то сложнее бумажной книги? На кой ему вообще был будильник, по мнению учёных? Чтобы соблюдать режим сна? Это просто нелепо.»       Следующие слова учёного привлекли внимание Уно ещё больше, чем до этого, потому что он услышал знакомое ему имя одной большой игрушки.       — Эксперимент 1-1-7-0, Хагги Вагги, имеет хороший баланс несложного интеллекта и максимального послушания. Конец записи, — на этих словах экран телевизора потух.       — О, не ожидал услышать о Большом Синем. Значит, он сто шестьдесят четвёртый после первого успешного эксперимента. И что он имел ввиду под несложным интеллектом? Мне он показался достаточно умным. Точно умнее, чем некоторые люди, — пока Уно говорил это, он присел, чтобы достать кассету из видеомагнитофона и повторить процедуру сохранения, как много раз до этого.       — Что? Ты встретил Хагги Вагги и смог уйти живым?! — посмотрела на него Лиза широко раскрытыми глазами, которые и так обычно широко раскрыты. — Как ты это сделал?!       — Я думаю, я д-догадываюсь, как… — неуверенно пробормотал Боб, искоса глянув на Мамочку.       — Мы смогли с ним договориться, и он меня отпустил, — буднично сказал Уно, закидывая рюкзак обратно на спину.       — Да ладно, не может быть! — не поверила Пчелокошка. — Хагги Вагги одна из самых жестоких больших игрушек! Он любит играть со своими жертвами и никогда не позволяет им уйти живыми, если они вторглись на его территорию и попались ему на глаза! Нет никого, кто поднимался наверх, и возвращался назад, чтобы рассказать, что они увидели!       Уно нахмурил брови и вспомнил свою встречу и времяпровождение с Хагги. Да, они, конечно, начали не с той ноги, если так можно сказать, но синий здоровяк не показался ему таким уж кровожадным монстром, особенно когда тот с удовольствие съел казинак и лез обниматься. Конечно, возможно он немного сглаживает особенно острые моменты их совместного «времяпровождения», но что-то ему подсказывает, что слова маленькой игрушки больше походят на местную бабайку, чем на реальную действительность. Хотя он может быть предвзятым. В конце концов, он видел «бабайки» и пострашнее, и его представление об опасном и страшном немного искажено.       Боб тоже не поверил его словам, хотя и не выражал это так открыто, как Лиза.       И, как ни странно, даже Мамочка подняла взгляд с пола, вопросительно посмотрев на него, и сказала:       — Хагги стоял на страже входа ещё до Часа Радости, и до сих пор стоит после него, покидая свой пост только при крайней необходимости.       «Какого часа?» — приподнял бровь Уно, но не стал заострять внимание на этом вопросе.       — Я бы предположила, что ты смог обойти его, войдя не через главный вход, но ты уже сказал, что встречал его, — продолжила она. — Тогда как ты с ним справился? Хоть её слова и преувеличение, но они не так далеки от правды.       Пчелокошка косо посмотрела на травмированную большую игрушку, но промолчала. Хоть Мамочка уже и не представляла такой угрозы, как раньше, но страх — это не то, что можно быстро забыть.       — Ну, возможно, я опустил некоторые детали нашей встречи, — не стал скрывать Уно, не видя в этом смысла. — Всё произошло не так гладко, как хотелось бы…       Он не хотел вдаваться в подробности. Однако, видя очевидно заинтересованный взгляд глаз Лизы, которые разве что только не блестели, такой же, но менее интенсивный взгляд Боба и вопросительный у Мамочки, Уно понял, что теперь от него просто так не отстанут, если он не скажет хотя бы половину из произошедшего. Он уже жалел, что упомянул эту встречу. Но деваться некуда.       — Так что же произошло? — нетерпеливо спросила Пчелокошка.       Уно сдержался, чтобы не потереть переносицу — он бы всё равно не смог — и продолжил рассказывать:       — Эх, сначала я встретил его главном зале, где он притворялся статуей.       — Это то, что он обычно делает, — понимающе кивнула Мамочка.       — А затем, когда я ушёл на некоторое время и вернулся, его уже там не было.       — Он вышел на охоту! — воскликнула Лиза, едва не подпрыгнув.       — Да, и если вы продолжите комментировать каждое моё слово, рассказ займёт в три раза больше времени, и я не собираюсь задерживаться здесь дольше, — скрестил руки Уно, сурово посмотрев на живые игрушки.       — Извини! — пропищала Пчелокошка, закрыв рот лапами.       — Детский сад какой-то, — пробормотал Уно, покачав головой, но затем продолжил. — Затем я немного побродил, пока не попал в цех по сборке игрушек. Сделай друга или как там…       Лиза уже открыла рот, но Боб толкнул её в плечо и зыркнул на неё, не дав вставить слова.       — Ладно, не суть важно. Вот в этом цеху или, точнее, у его выхода меня и «принял» здоровяк, — он провёл рукой по месту, куда пришёлся удар Хагги, вспоминая незабываемые ощущения короткого полёта и выбитого воздуха из лёгких. Он не мог точно предположить, сколько рёбер бы у него треснуло и сломалось, если бы не аномальная бронепластина в жилете, но точно не мало, если вообще не все.       — Конечно, я в долгу не остался, и ему тоже досталось, — Уно хотел по привычке положить руку на автомат, но его не было там, где он обычно висел. Он раздражённо посмотрел на Мамочку, и, хоть та и не видела его лица сквозь маску противогаза и визор, все равно почувствовала это, отведя взгляд в сторону.       Ему ещё предстоит узнать, куда она дела его винтовку. А пока он продолжил говорить:       — В общем, пришлось немного побегать по местному лабиринту, по ошибке названному конвейерными туннелями, и в конце мы попали в довольно неоднозначную и напряжённую ситуацию, где Хагги почти свалился на дно фабрики.       — Так ты убил его?! — не выдержала Лиза, возбуждённо воскликнув.       Уно тоже тоже не выдержал и раздражённо выдохнул.       — Я сказал «почти», и я уже говорил, что мы договорились. Никто не умирал.       — Тогда как? — спросила Мамочка. — Я имею ввиду, ты смог сохранить ему жизнь, при этом не дав ему убить себя?       — Скажу сразу, с ним было намного легче, чем с тобой, и мне не пришлось ничего ему отрывать, — посмотрел он на неё сверху вниз, от чего та немного поникла. — Приятелю просто была рука помощи и небольшая компания, и он уже лез обниматься.       — Невероятно… — пробормотал неверуще Боб.       — Невероятно круто! — воскликнула Лиза, подпрыгнув. — Так ты не только смог победить Хагги, но ещё и спас ему жизнь, и он не стал пытаться тебя убить! Жаль я не видела это своими глазами, рассказываешь ты ужасно. Без обид.       Уно молча смерил взглядом ни капли не стесняющуюся своих слов Пчелокошку, и просто закатил глаза, ничего не сказав.       — Если так подумать, то это очень похоже на… — Боб не договорил, но его взгляд на Мамочку говорил сам за себя. Та ничего не сказала, но угрюмый вид и так выдавал её мысли.       — Что было, то было. Ошибки учтены, выводы сделаны, — вздохнул Уно. Никто не стал комментировать или дополнять его слова, но это и не требовалось.       — Ладно, мы слишком долго топчемся на месте, нужно идти дальше, — он не стал ждать согласия и стал подниматься дальше по лестнице, которая к его счастью, была последней — выше был только потолок. Маленькие и большая игрушка молча последовали за ним, поднимаясь по лестнице каждый в меру своих сил. Казалось, Лиза хотела о чём-то поговорить с Бобом, но присутствие Мамочки всё ещё напрягало их. Путь сопровождал только звук стука берц Уно, мягких лапок кошек и более тяжёлых ударов волочащегося тела Мамочки.       Закончив восхождение по лестнице, единственный путь дальше вёл их из этого протяжённого по вертикале помещения, освещённый едко-оранжевым светом промышленных ламп. Двигаясь по тем же мосткам и заворачивая за угол, всё те же вездесущие трубы сопровождали их до конца коридора, где находилась дверь, которая заведёт их либо ещё глубже в фабрику, чем они были, либо…       — О, это же Игровая станция! — воскликнула Лиза, забежав на очередной мосток. — Мы вернулись!       — Наконец-то… — выдохнул Боб и даже будто бы немного сдулся, когда практические видимое напряжение покинуло его тело. — Чтобы ещё раз я пошёл куда-то за тобой…       — Эй, ну, по крайней мере, всё закончилось хорошо, разве не так? — глянула он на кота, а затем на Уно, будто прося подтверждения.       Человек лишь только что-то неопределённо промычал под маской и зашёл на мосток, окинув взглядом большое помещение снизу. Да, они вышли не прямо к станции, а над ней, а мосток, который крепился прямо к потолку, вёл в большую будку, откуда, как подозревал Уно, происходило управление и наблюдение за станцией.       Краем глаза глянув на разбитое «окно», за которым находились яркие галогенные лампы, он пошёл дальше по мостику. Лиза, вернувшись в знакомую среду, осмелела и убежала вперёд, а Боб, уже давно привыкший к её выходкам, предпочёл семенить за человеком и не гнаться за ней. Он выглядел намного расслабленнее, чем когда-либо до этого. По крайней мере, до тех пор, пока он не заметил паутину, сплетённую на несущих конструкциях, и мёртвые игрушки, висящие в этой паутине.       Вспомнив, кто ползёт прямо за ним, он бы побледнел, если бы мог. От греха подальше он ускорился, обогнав человека, и нервно промямлил:       — Я, э-э, я-я пойду догоню Л-Лизу, хорошо? Э-Эй, Лиза, подожди м-меня!       Уно тихо вздохнул, смотря, как пухлый Конфетный кот старался как можно быстрее разорвать между собой и Мамочкой дистанцию, неуклюжа перебирая лапками. Он повернул голову, краем глаза посмотрев на большую игрушку, которая выглядела всё такой же подавленной. Но при этом добавилась ещё какая-то неуверенность, которая становилась всё более очевидной при приближении к будке наблюдения. Уно не стал ломать голову над причиной такого поведения, тем более до цели уже оставалось всего несколько метров.       Вход в пост наблюдения был немного ниже мостика, и к нему вела короткая лестница. Уно заметил, что звук волочение позади него прервался — Мамочка — остановилась, но он не придал этому значения. Однако, когда он уже подошёл к самой лестнице и спустился на пару ступенек, он остановился уже сам, увидев синюю и чёрно-белую игрушку перед входом в будку. Они молчали и напряжённо стояли на месте, смотря на что-то внутри, но без видимого страха, даже у обычно нервного Боба. Их игрушечные тела не были особо выразительные в плане эмоций, но Уно точно мог сказать, что они не были рады видеть то, что там находилось.       Он ничего не сказал и продолжил спускаться вниз, рефлекторно стараясь идти тише и мысленно готовясь к тому, что он мог увидеть внутри будки. На последней ступеньке он замедлился и, наклонившись вперёд, осторожно заглянул через вход, чтобы увидеть…       — Это же?.. — пробормотал Уно и зашёл внутрь.       ***       Наблюдательный пост изнутри выглядел точно так, как можно было от него ожидать. Центральное место занимал терминал с парой квадратных мониторов и панелью управления с кнопками и переключателями, а по бокам находились наклонные окна для непосредственного наблюдения за станцией внизу. Единственное, что выбивалось из общего вида маленького помещения, была небольшая кукла в синем платьице и с прической в виде двух больших пучков волос цвета мака.       По ощущениям Поппи, прошло уже по меньшей мере три часа, если не больше, с тех пор как Мамочка схватила её и разделила с человеком, Уно, как он представился большой игрушке. Он также сказал, что это не его настоящее имя, а кодовое, но для цели Поппи его имя не имело значения. Единственное, что её волновало, это справиться ли он с препятствиями и опасностями, поджидающими на каждом углу, и сможет ли он добраться до неё.       Но она верила в него. Верила, даже не смотря на то, что она знала его меньше часа. Верила, потому что она не могла не верить. У неё не было другого выбора.       Однако вера не мешала беспокойству. Когда Мамочка схватила её и использовала как заложника, чтобы вынудить Уно играть по своим правилам, большая игрушка «щедро» поделилась подробностями, что она уготовила для своего нового «партнёра по играм». Поппи знала, что у Мамочки уже давно не все дома, как и у многих других в этой безумной фабрике, но по мере её рассказа она только больше убедилась в этом, что только усилило её волнения за успех Уно. Особенно когда она заставила его отдать своё оружие. Поппи не совсем разбиралась в этом и видела похожее оружие только у охранников фабрики, но определённо понимала, что без него шансы Уно на успех будут ниже.       Из рассказа Мамочки она знала, что она хочет, чтобы человек прошёл три игры, что были, на Игровой станции, с небольшими «модификациями», чтобы поражение в каждой из них означало смерть. Сами игры не вызывали у Поппи беспокойства. Они были предназначены для детей, и хоть для ребёнка они и могли быть сложными, для взрослого человека, тем более со специальной подготовкой, которая, как она думала, была у Уно, эти игры не должны были вызвать проблем. Беспокойство вызывало другое.       Не в одной из этих игр Мамочка не собиралась играть честно, хотя сама лицемерно угрожала смертью в случае нарушения правил. Она подробно поделилась, что и как собиралась сделать, чтобы у Уно было ещё меньше шансов победить. Хотела ли она этим заставить Поппи волноваться больше или нет, но кукла не могла не признать, что у большой игрушки это получилось.       С тех пор, как Мамочка оставила её здесь, Поппи больше не видела и не слышала её. Зато она могла слышать звуки открывающихся ворот в игровые зоны и даже приглушённые разговоры Уно внизу с кем-то ещё, но она не могла разобрать слов. С тех пор, как открылись последние ворота, прошло уже точно больше часа, но на Игровой станции стояла гнетущая тишина, и с каждой последующей минутой беспокойные мысли всё громче и громче роились в голове куклы. Не в последнюю очередь из-за того, что она знала, что Уно никаким образом не мог победить в третьей игре, «Статуи», о чём не преминула сообщить Мамочка. И не потому что она невероятно сложная. А потому что её буквально невозможно пройти из-за разрушенного выхода.       Только то, что Мамочка ещё не вернулась, чтобы сообщить, что она убила человека, не давало ей потерять надежду в его успех, потому что если бы так было, она бы не стала так долго тянуть. Значит Уно был ещё жив, должен быть живым, и либо скрывается от Мамочки, либо… он уже её убил.       Но тогда почему он ещё не вернулся на станцию? Почему его возвращение так затянулось? А что, если он заблудился в лабиринтоподобных коридорах фабрики? Или может он ранен? Может, он вообще умер, сражаясь с Мамочкой и забрав её с собой на тот свет?!       А что, если… что, если он просто забыл про неё и ушёл? Ушёл и обрёк её ещё на кто знает сколько лет одиночества… Там, где её никто никогда не найдёт… Или пока её не найдёт Прототип.       Столько лет ожидания ради такого конца?       Вдруг какой-то шум и далёкие голоса вырвали Поппи из гнетущих её мыслей. Неужели её вера оправдала себя? Однако она не слышала голоса человека. Но затем она безошибочно узнала стук по металлу тяжёлых ботинок человека — больше никто не мог издавать такой звук шагов! Звук был всё ближе и ближе. Но первым пришёл не он, а те, кого она сначала услышала.       Поппи услышала приглушённый стук по металлических ступенек, пока кто-то по ним спрыгивал и скоро в её поле зрения попала игрушка — Пчелокошка.       — Ты!.. — прошептала кошка, поражёно посмотрев на неё, а затем напряглась всем телом, застыв на месте. Поппи не была удивлена её реакции. Она бы удивилась, если бы её не было. Из-за того, что ей пришлось сделать, её репутация шла впереди неё, и мало какая игрушка не слышала о ней.       — Лиза? — раздался второй голос, который она слышала и появилась вторая игрушка — Конфетный кот. Его реакция на неё была точно такой, как она и ожидала. Моментальное узнавание, крайнее удивление и такое же недоверие и напряжение в ожидании чего-то плохого. Поппи не нравилось такое отношение. Но она его заслужила и не могла с этим спорить. Поэтому она просто смирилась. Давно смирилась.       Наконец, долгожданный звук шагов Уно приблизился настолько, что их разделяло только несколько метров. Он начал спуск по лестнице, но на пару секунд отчего-то замялся, чтобы затем продолжить идти дальше, но уже тише и осторожнее. Поппи догадалась, что он заметил напряжение в маленьких игрушках и сам насторожился. Это не имело значения.       И вот из-за угла показался он, Уно, человек, от которого зависели все её планы.       — Это же?.. — раздался его приглушённый маской голос, и он зашёл внутрь помещения. Наконец-то Поппи смогла выдохнуть спокойно, а беспокойные мысли, что гноились в её разуме, полностью развеялись.       Он был живой, целый, смог найти её и, самое главное, он её не бросил.       — Наконец-то я тебя нашёл, — выдохнул Уно, и скрытое напряжение покинуло его тело. Поппи порадовало, что он тоже беспокоился о ней, к сожаления, она не могла этого сказать, но она точно скажет, когда он её освободит.       — Надеюсь, она не навредила тебе, — сказал он, запрыгнув на терминал, чтобы дотянуться до неё. Мамочка не навредила Поппи, но ей определённо не понравился опыт обычной куклы в чьих-то руках. Это было не только унизительно, но и страшно. Она могла спокойно раздавить её, просто сжав руку.       — Но теперь ты снова со мной, — сказал Уно, и тут Поппи немного смутилась таким проявление заботы. Когда они только встретились, он едва проронил пару слов. Он не создал у неё впечатления разговорчивого и уж тем более заботливого человека. Поппи даже до сих пор немного опасалась его из-за жуткого вида и, пока она висела тут, замотанная в паутину и приклеенная к стене, успела забыть об этом.       Но это не имело значения, когда он пришёл сюда, чтобы освободить её. Ей поскорее хотелось освободиться и вернуться к исполнению плана.       И вот его рука наконец потянулась к ней, чтобы снять её со стены и… Нет, подожди. Он что, серьёзно?!..       — Господи, без тебя я был как без рук, а у меня их четыре, — вместо того, чтобы освободить Поппи из паутины, он взял своё оружие, которое лежало под ней. — Ну если только она что-то повредила, я ей остальные конечности поотрываю.       Негодование Поппи было такое, что она даже не обратила внимание на его последние слова. Уно ввёл её в заблуждение, заставив думать, что он беспокоился о ней! Однако она не могла выразить своё возмущение, да и не собиралась. Ей нужна его поддержка, несмотря ни на что. Поэтому ей оставалось лишь хмуро, насколько позволяло её лицо, смотреть на него, пока он всесторонне осматривал своё оружие, явно никуда не торопясь…