Размышления на балконе

      Гаррет стоял у окна чужой квартиры, наблюдая за тем, как Энжелвотч превращается в груду строительной пыли и камня. Хаммериты работали методично, словно разбирали чужие грехи: разносили здание по кускам, удар за ударом превращая его в обломки, новое ровное место на карте Города. Дом, в который Гаррет влез, был совсем рядом — отсюда было отлично видно, как грохотали плиты, падали балки, металлические конструкции ржавыми ребрами проступали из руин, разлетались в стороны обломки витражей, когда-то отбрасывавших цветные пятна на металл и камень. Хаммериты были безжалостны, делали свою работу с фанатичным упорством, как если бы снос этого здания был тем же самым, что и возведение — священным делом, угодным их господу. В воздухе висел резкий запах извести и дыма, звуки ударов и трескающегося камня. Работа кипела.       Громоздкая цитадель, некогда символом амбиций своего хозяина возвышавшаяся над Городом, неуклонно обращалась в каменную крошку.       Прошёл примерно месяц с тех пор, как Барон и первосвященник Мискарканд решили, что пора очистить этот затронутый ересью участок и построить нечто более «правильное». На улицах говорили, что это будет место, где будет легче дышаться всем: и самим правоверным хаммеритам, и ревнителям Закона, и простому грешному народу. Гаррет скептически хмыкнул, прижавшись лбом к холодному стеклу. Неподалёку от места работ зеваки возбуждённо обсуждали перемены, махали руками, о чем-то спорили. Энжелвотч был символом, как ни крути. И вот теперь он падал, исчезая навсегда.       Мастер-вор с усталым видом следил, как рушится непонятная крылатая статуя — он так и не понял, что именно покойный Каррас пытался в ней изобразить. Слишком много всего случилось с ним и с Городом за последний год. Сначала Трикстер, потом вся эта безумная возня с Механистами — и он, как всегда, в самом центре. Город он, конечно, спас, но это время стало для него лично бесконечным чередованием потерь. Он лишился привычного дома, лишился работы, лишился союзников. Но самое горькое — он потерял Бассо и Викторию.       Гаррет никогда не доверял людям, но Бассо он знал с самого детства. Они были довольно разными, но понимали друг друга, знали, как провернуть выгодное обоим дело, как уйти чистыми. Старый друг, единственный, не идеальный, но надёжный. Бассо всегда мечтал уехать в Бон с женой, но не успел — полицаи нашли его раньше. Когда он пропал, Гаррет искал его, но улицы не давали ответов. А потом… потом он нашёл его. И это было хуже, чем если бы его нашли мёртвым.       Бассо оказался среди Слуг. Гаррету удалось сломать пластину, открыть лицо, когда он уловил знакомый голос — и вор был вынужден сдержать себя, не выдать потрясения, не сорваться, не зарыдать, не броситься на шею изуродованного друга. Язычники тогда были рядом, смотрели.       Это объясняло, почему его друг как сквозь землю провалился. Гаррет и без того находился на грани, а тут ещё и это.       У того, что еще оставалось от Бассо, было только одно желание — и Гаррету пришлось отпустить его в последний раз. Чтобы он навсегда пропал. Исчез, оставив за собой пустоту, которую теперь уже нельзя было никак исправить.       За неё, Викторию, ему переживать вовсе не хотелось: она ему не друг, она даже не человек (и не то чтобы он особенно сочувствовал людям), она вырвала ему глаз, она не раз и не два обманула бы его и убила, если б это было ей нужно. На неё хотелось кричать, хотелось бить руками по столу, вонзать стрелы в её дурацкие деревья, переворачивать всё к чертям. Ему казалось — нет, он был почти уверен — что она послушает его. Что они оба просто уйдут целыми.       Она, конечно, не послушала.       Гаррет стиснул зубы, провёл пальцами по виску, словно у него вдруг заболела голова.       Все, кто работает с ним в команде, умирают.       Мысль была липкой и неприятной, отвратительной, словно паутина, налипшая на лице. Гаррет усилием воли убрал её вглубь сознания, в темноту, где складировал всё, что не хотел трогать, и вместо этого сфокусировался на разрушении. Хаммериты внизу, кажется, добрались до фундамента и принесли взрывчатку.       Мысли Гаррета постепенно обратились к Ордену Хранителей — бывших союзников, которых он сам отверг, и которые хотя бы всё еще живы.       Вор вздохнул, потёр виски. Лишь при одной мысли о них ему хотелось закатить глаза и исчезнуть. Раствориться в тенях, не слышать их голосов, не видеть всех этих глифов, не думать о знаках и пророчествах, исчезающих в воздухе людях и их грёбаных книгах с замочной скважиной. Об их проклятой осведомлённости. Их общая политика была ему отвратительна. Они его тоже, как считал Гаррет, терпеть не могли.       Хранители осуждали его выбор, но знали его историю лучше, чем он сам. Они, мать их, всегда знали всё — и про Викторию, и про падение Бога, и про Эпоху Металла. И про него самого они точно знали слишком много.       Если он вернется к ним и попросит, разрешат ли ему, конец, заглянуть в книгу, где записано всё? Всё, что уже произошло, и то, что только предстоит. В книгу, где записано его собственное будущее. Он бы хотел узнать, сколько в ней страниц. На какой странице повествование оборвётся. Сколько из них останутся пустыми.       Но нет, он не вернётся и не будет просить. Эту цену он не готов заплатить. Он не хотел быть Хранителем. Он вор, мастер-вор, и живёт совсем иначе. Ему нравится его ремесло. Доставать ценности из-под носа богачей — вот его искусство. Он живёт движением, азартом, рискованным прыжком в темноту. Две трети его денег уходят на снаряжение, инструменты, отмычки, стрелы, зелья, потому что он знает цену подготовке.       Сидеть на жопе по шестнадцать часов в сутки, заполняя страницы пергамента судьбами мира? Просто смотреть и никогда не вмешиваться?       Нет, ни за что. У него не хватит терпения просто смотреть. Это не для него. Цитадель внизу почти исчезла. Еще сутки уборки, и никто и не догадается, что здесь когда-то стояло огромное здание.       Гаррет моргнул, снова фокусируя зрение. Да, наверное, потом стоит связаться с всезнайками. Узнать, насколько далеко зашли их предсказания, и не собираются ли повесить на него еще что-нибудь. Но это — потом. Сейчас его ждёт работа. Механисты всё-таки поймали не всех, и уже появляются новые заказы, скупщики, новые члены Подветренной Гильдии. Криминальный мир не терпит бездействия, и Город никогда до конца не спит. Происходят перемены — и он не останется в стороне.       Гаррет бесшумно сунул в мешок последнее приглянувшееся ему блюдце. Ветер колыхнул короткий плащ, когда он шагнул в окно, скользнул вниз по верёвке, резко дёрнул и поймал крюк-кошку. Лёгкое движение — и он уже на соседнем балконе. В мгновение ока тьма растворила его в темноте переулков, в полусвете фонарей, в шорохе шагов по мостовой, приняла, укрыла, как всегда.       Мир двигался, менялся, перерождался. И он шел дальше вместе с ним.       Пусть Хаммериты разобрали Энжелвотч до фундамента, но новый камень уже везут в повозках. Старые жулики сгинули, но на их место приходят другие. Лица сменяются, но улицы остаются.       Этот Город может падать и возрождаться хоть тысячу раз — мастеру-вору в нём всегда найдётся место.