О детстве: 1 - Цветные драконы и детский дом

Солнечные лучи яркими осколками проникают повсюду, ложатся на поломанную крипичную крышу, всю в мелких трещинках, и скатываются вниз, сверкая все ярче и ярче. Некоторые лучики заскочат в еле заметные щёлки, а некоторые будут биться о цветные витражные стеклышки, красиво выставленые в форме сказочных русалок, загадочных цветов и странных узоров. Солнце тихонько их гладит - наслаждается своим сокровищем, трепетно наблюдает за ними. Не замечает, как по неосторожности проваливается внутрь - сквозь цветные призмы, разрастаясь широкими разноцветными цветами, заставляя цвести почти весь коридор. Чем ближе к полу - тем больше расправляются лепестки и становятся похожими на прожектор, что освещает пылинки, которые весело, словно дворовые собаки, кружат над скрипучами половицами, и всё не хотят оседать - каждая крутиться по своему, и хочет поймать на себе разноцветный свет, что так сказочно озаряет половину коридора. В свету пылинки выглядят как волшебная пыльца Питера Пэна - на неё только встань, и уже с лёгкостью можешь лететь в другой мир, без взрослых и правил, без дорогих игрушек и пустых зеленых бутылок, валяющихся на кухне, без горьких слез, что торопливо скатываются по щекам, без постоянно уставших детских глаз и скучных учебников - в страну, где дети предоставлены сами себе и творят чудеса только для себя. Где можно ложиться спать тогда, когда захочешь, где мороженое можно есть весь день, где нет больных, где нет здоровых, где на деревьях растут все виды фруктов, и где сказки - самые правдивые истории. В этом мире хотят оказаться дети, но они лишь стоят, завороженно рассматривая витражи, придумывая для каждого цветного стеклышка свой мир. Но сейчас в коридоре нет одиноких детей, нет кричащих воспитателей и суетливых Сестёр - сейчас ещё не время. Огромные часы, возвышающийся над входом в коридор тяжело двигают стрелками - кашляют от старости, а может от вековой пыли, от которой их никогда не протирали. За ними стена - в трещинах, а может и в линиях сказочных материков. Территории известны только детям, трещины прокладывали новые земли, отделяли сушу от воды - голубых стен. маленькие островки в виде обуглившийся краски уже никто не считал - их было слишком много. Но в стенах все ещё были заложены детские игры, воспоминания, голоса. Иногда они перешептывались, путешествуя по коридорам, в нужный момент выпрыгивая в толпу, и отскакивая от других поверхностей уже другими словами, но сейчас засели тихо, в ожидании громкого звонка, который раздался резко, разлетелся по коридорам, эхом проносился по классам, ступенькам и комнатам. Спустя секунду его уже сопровождал скрип дверей и звонкие, детские голоса. Скрипучие половицы поддерживают шум - еле держутся от детских ног в поношенных ботинках с развязанными шнурками и большой подошвой - как раз подходящие, для того чтобы ходить по лужам после долгого и сильного дождя и не мочить ноги, собирая тут и там разные мелкие сокровища, что так и блестят сквозь грязную воду. Самые младшие бегут первые - в рубашках с иголочки, чистыми коленками и пока еще не звенящими карманами, за ними - старшаки. Озирающиеся, ведущие за руку самых трусливых, что-то весело обсуждая, с уставшими глазами. Средние - бунтари с кепками на головах даже в помещении, с сигаретами под матрасами, с секретами, что лучше никому не знать. У некоторых засаленые патлы, которые спутались между собой, иногда подпрыгивают, поднимая за собой заколки и резинки, падая на щеки и глаза. Некоторые без передних зубов - скакали первыми, те, кто не осмелился вырывать зубы сами себе - плелись сзади. Шум, гам, топот, глупые стишки, детские песни отбивались от стен и снова отлетали в толпу смешиваясь с ещё тысячами слов и предложений. Детский визг спонтанно пробегал мимо цветных стеклышек, поднимая пылинки ещё выше, заставляя свои макушки покраситься в яркие цвета - синий, розовый, жёлтый, зелёный, красный. Никто не остановился, шаги отбивались от пустых стен, спеша все дальше и дальше вниз - по винтовой лестнице на первый этаж, прямо к большим дверям, из которых сочился запах свежего хлеба и фасоли. Девочки выразительно зажимали носы и корчились теребя забавными растопыренными хвостиками, пока мальчики над ними смеялись и старались не подавать виду, что могут вот вот задохнуться. Огромные часы висели и тут - парадные, с завитушками, с голосом громче коридорных, порой пугающие своей неспешностью, или слишком быстрым перемещением. Каждый замечал своё время - и каждый был недоволен, но сейчас они просто показывали три часа дня - обед. Дети гурьбой толпились перед большими дверьми в столовую, всматриваясь через широкие спины старшаков, когда же они наконец смогут проскользнуть через них и своровать горбушку хлеба, которые так заворожительно лежат в корзинках на столах. Неожиданно кто-то с конца толпы начал громко шушукаться. Бурное обсуждение тихо начало заряжать толпу - появился белый шум. Кто-то поднимал плечи - обычное дело. Кто-то удивлялся, кто-то оценивал, а кто-то просто наблюдал. Столовая открывала вид на холл - огромное место, которое дети обходили стороной, которое никто не любил из-за яркого белого света из-за грозных и томных взглядов, из-за бесконечных опросов. Никто не смотрел на двери, над которыми окошко с яркими стёклами никогда не освещалось, оттого и тускнело. Никто не любил это место - как портал в заточение, как знак отрезанного мира, как метка брошенного. Но сейчас через этот портал проходил кто-то ещё. Стоял ровно. Стоял, и смотрел себе под ноги, не обращая внимания на воспитателей. Потрепанный и обветшалый, с острыми плечами и локтями, которые было видно даже сквозь длинную и большую кофту, с рыжими волосами, что доставали ему до подбородка, хрупкими коленями, носками разной длины и в порванных башмаках. Стоял, шмыгая носом, не поднимая головы, словно хотел закрыться волосами, как шторкой, нервно перебирая в руках лямки изношенного и растянутого детского рюкзачка в котором виднелась большая протертость. Стоял, переминаясь с одной ноги на другую, словно не понимал, где он находиться и что он тут делает. Рыжий, хрупкий, неустойчивый. Вот вот готов сорваться и упасть от первого же ветряного потока. Дети в толпе фыркали, и пожимали плечами, забывали, с радостью забегали в столовую. Никто не удивлялся таким вещам, головы были заполнены только булками, что давали в конце обеда. Все рекой перетикали за большие двери - и никого больше не оставалось. Только приглущенные звуки посуды, мерзкое леденящее напряжение и голос часов, словно отсчёт до вынесения смертной казни. Рыжий считал. Одна секунда. Шелестели документы в руках. Две... Чьи-то тихие голоса переговаривались где-то высоко. Три... —Серёженька? — Мальчик дернулся, словно испугавшись дикого зверя, но голову поднял. Смотрел прямо на воспитателя, словно в душу, яркими голубыми глазами. Смотрел растерянно, но в душе кипела ненависть. Сергей Разумовский, 7 лет. Отныне воспитанник детского дома "Радуга". —Серёженька, мальчик мой, ты как? — добродушие воспитательницы ощущалось поддельным плассмасовым бредом. Как и её душистые до одури духи, рядом с которыми дышать было невозможно. Серёжа от беспомощности кидался призрением. Боялся, но виду не подавал. —Смотри, мой хороший, я проведу тебя в комнату, где живут ещё несколько мальчиков, там ты сможешь расположиться, сложить свои вещи, пока остальные детки обедают. — Позади захлопнулись тяжёлые двери. Тяжело, протяжно, громко. Отрезали голубое небо, тихие улицы города, отняли свободу, но в то же время спасли от отчаяния, страха и неизвестности. По крайней мере на это хотелось надеятся. И Серёжа думал об этом - закрылся. Глазные яблоки судорожно бегали по поверхностям, пока в уши вливалось бесконечное количество информации, и тут же выливалось. Руку сжимали высохшие пальцы со странными ногтями. Сопротивляться не было сил, мозг был готов только считывать истории стен по дороге по коридорам. При росте Серёжи все читалось мнгновенно - где-то слышно было, как от стен маленькими колокольчиками отбиваются детские сплетни, где-то было отмечено место для разборок кулаками - для силачей и хвастунов. Где-то валялся бумажный самолётик, на нём было написано признание и зачёркнутое сердечко. Коридоры жили: дышали, переговаривались, что-то шептали на ухо. Серёжа понимал, вникал и еле заметно кивал - было интересно и намного понятней тайных разговоров взрослых на кухне поздно ночью. Было страшно, но в то же время интересно. Его ждёт тьма? Он будет блуждать по тёмному лесу, полного чудных и страшных созданий? Он будет писать глупые записки на тетрадных листах, рассматривать завораживающие разноцветные стеклышки, забывать о том, что поджидает его за воротами? Перед носом выросла огромная дверь. Тенью возвышаясь над головой, она устрашающе скрипит, открывается, и перед глазами появляется комната - тёмная, еле залитая светом. Напоследок ему звучат слова, но какие именно, не понятно, и дверь захлоповается. Громкий стук прокатывается по полу, останавливается у дальней стены, и замолкает. Слышно только сердце, которое отчаянно стучит в кафельные ребра и пытается вырваться на волю, но Серёжа не даёт - хватается рукой, вдыхает сырой запах комнаты. Чувствует как он корнями прорастает внутри и обволакивает лёгкие. Остаётся там ещё надолго. В комнатах во время обеда тихо. Не слышно гула от разговоров и криков детей, глухо отдаются звуки улиц. Кто-то из присматривающих ходит по коридорам - Серёжа вздрагивает, и на цыпочках решает сбежать вглубь комнаты. По дороге заманчиво рассматривает поверхности детских кроватей, замечая нарисованных на одеялах глупых кроликов, котят со сверкающими глазами и спящих медвежат. Глазами исследовал стены - на них было много детских рисунков. Никто не следил за порядком внутри, поэтому рисунки задорно скакали по всем поверхностям, то долетая почти до потолка, то опускаясь на пол. У некоторых наклеены листы и плакаты - расписания на день, большие трансформеры, просто глупые рисунки. Мелки и фломастеры валялись повсюду - какие-то уже давно закатились в тёмный угол и покрылись пылью, некоторые валялись посередине комнаты, но ни у кого из этой комнаты они не лежали на месте - в цветных коробочках. На прикроватных тумбочках было чисто - ни пылинки, ни одной лишней вещи. Самая дальняя ото всех кровать - застеленная, новая, сверху лежит полотенце и пижама. Точно такая же, как и у всех. Серёжа вдыхает ещё раз и садиться на самый край, рюкзак сжимает сильнее, рассматривает. Прикроватная тумбочка тоже чистая - ящики открыты, демонстрируют пустоту. В рюкзаке вещи прыгают, ожидая, что их положат на новое место. Альбом, пара карандашей, любимая книга с рассказами, пирочинный ножик, маленькие стеклянные шарики, коллекция пуговиц из кармана и тёплый свитер с торчащими нитками - все что осталось от прежнего места. От них все ещё вспоминалось то, что Серёжа хотел замять как можно скорее, поэтому ящики задвинулись с гулким стуком. Тоска разлетелась по комнате. Хотелось избить себя до полусмерти, чтобы больше не думать, не плакать и не вспоминать. Забыть все, забыть себя. Было безудержно больно - от чего, толком не ясно. От этого и противно. Колко, гнусно, тревожно. Страшно. Дыхание сбивается, а сердце снова пробивает рёбра. На глаза нахлынывают слезы потопом, топят все вокруг. Мир расползается. Ногти впиваются в ладонь, оставляют красные пятна - плакать больше нельзя. Сам себе запрещает, вытирает влагу с глаз, моргает часто, пытается положить взгляд на что-то другое. Глаза переместились на стену, и неожиданно обнаружили дракона. Маленького, еле заметного, извивающесего, вырезанного на деревянной стене с помощью пирочинного ножика кем-то давно. С блестящими глазами и лилиями вдоль тела - будто он цветёт. Странного, но до невозможности интересного - будто он появился здесь только сейчас. В нужный момент как платок для слез от незнакомца - в знак дружбы. Пальцы осторожно коснулись дракона -тело чешуйчатое. Грубое, но в то же время гладкое, завораживающее. Длинные усы тянулись с морды, закручивались в спирали, пока тело извивалось. Хвост был растопыренным - как использованный веник. Выглядел забавно. Серёжа тихо восхищался - поглаживал и наблюдал. Словно его ввели в гипноз - не отрывался. Это был самый красивый дракон в его жизни. За восхищением последовала эмоция. Первая, за несколько лет - искренняя, детская улыбка. Настоящая. Только тут его впервые встретил детдом - показал первое сокровище. Заворожил и поприветствовал.