Любовь во время войны быстра как наша жизнь (Фастберн)

      Рон Уизли ненавидел войну. Эту долгую, ужасную, беспощадную войну, уносившую с каждым годом всё больше и больше жизней. Она начилась за несколько лет до его рождения, а кончится, вероятно, спустя много лет после его смерти. Потому что теперь он мог умереть в любую секунду. Ему уже было пятнадцать лет, и он сражался в битвах на войне со взрослыми. Не то чтобы его заставили, нет, он сам этого хотел, хотел отомстить за все, что Волан-де-Морт и его верные псы сделали с его семьёй. Папа, мама, старший брат Чарли и ещё один старший брат Фред — все они были убиты в этой войне, а его бедная сестрёнка Джинни сошла с ума, и с тех пор она убивала врагов с такой жестокостью и с таким безумным смехом, что Рону казалось, что перед ним Беллатриса Лестрейндж под оборотным зельем, а не милая девочка, которую он когда-то носил на руках, которой он когда-то читал сказки: и маггловские, и волшебные — и уверял, что скоро всё у них будет хорошо.       Когда-то…       А ведь тогда у них действительно всё было хорошо. Молли и Артур не участвовали в битвах и делали всё, чтобы их дети росли в тепле и уюте, а когда Артуру подрезали зарплату, они стали экономить на себе, лишь бы купить детям очерëдную недорогую, но очень ценную для них игрушку на праздник, или какую-нибудь сладость, а иногда им даже удавалось достать научную книгу для Перси — тогда тот обычно весь вечер читал её, а прочитав, за ужином рассказывал братьям интересные факты. Рон был тогда ещё очень маленький, но всё равно запомнил те чудесные дни, которые впервые пошатнулись, когда братья Молли, Фабиан и Гидеон, были убиты Антонином Долоховым.       Несмотря на ужасную потерю, его мама сумела взять в себя в руки и продолжила заботиться о детях, не показывая при них ни горести, ни печали. Лишь потом, много лет спустя Рон узнал от Билла, что по ночам она часто плакала, а Артур всегда старался утешить её. Потом к нему присоединился и Билл, тогда уже бывший достаточно взрослым, чтобы понять, что значит терять близких, и пускай он виделся с дядями всего лишь несколько раз за жизнь, но навсегда запомнил их весёлые, игривые лица.       А потом, когда Рону было пять лет, начался ад. Он навсегда запомнил тот день, когда голубое небо над их домом, уютной, хоть и знатно потрëпанной Норой, внезапно почернело, затем появилось несколько фигур в чёрных плащах и масках, уродливых отвратительных масках. Они, как змеи, прошипели заклинание, и Нора загорелась ужасным, беспощадным к всему живому пламенем. Мракоборцы прибыли скоро, успев вытащить Рона со старшими братьями и Джинни наружу, но вот Молли Уизли так и осталась в стенах горящего дома. Так Рон впервые потерял дорогого ему человека. И с того дня у всех семерых детей Уизли имелись ужасные ожоги по всему телу — вечное напоминание об их утрате, и о том, кто они такие на самом деле. Предателм крови, достойные лишь мучительной смерти.       В тот день сгорел ещё один дом — дом Лавгудов, странная шахматная ладья, на которую иногда бегали поглядеть Рон с его братьями. Спаслась только маленькая девочка, Луна, одногодка Джинни. Артур удочерил её — они с Лавгудами были давними друзьями, а директор Хогвартса Альбус Дамблдор приютил их всех, разрешив жить в его большом замке. Но тот пожар навсегда изменил их всех. Его папа, раньше будучи весёлым и оптимистичным, стал редко улыбаться, а когда улыбался, да и то с какой-то натяжкой, как будто Адское пламя вместе с Молли забрало и всё его пламя жизни и надежды на завтрашний день. Он записался в Орден Феникса с одной лишь целью — отомстить, и ему удалось — он убил Люциуса Малфоя и Корбана Яксли, людей, что командовали тем самым отрядом, а после… после Волан-де-Морт лично сразил его и дал на растерзание оборотням. Так Рон потерял отца.       Фред и Джордж, его беззаботные братья-весельчяки, после пожара сделались непривычно тихими и отстранëнными, а их шутки стали каким-то злыми и грубыми. Они тоже разучились улыбаться, но после смерти Артура у них появились улыбки — жестокие, мстительные и так сильно пугающие Рона. Билл, Чарли и Перси всё время пропадали в школьной библиотеке, чтобы стать как можно сильнее и отомстить: сначала — за маму, потом — за отца. А Джинни, его милая малышка Джинни, оставленная всеми, гуляла по замку, натыкалась на слизеринцев, а в их комнату возвращалась в слезах, но спустя несколько месяцев эти слëзы сменились на смех, не на обычный смех, а больной, сломленный, ненормальный. Рон никогда так и не узнал, что делала там его сестра, хотя Луна и утверждала, что Джинни продала душу дьяволу.       А потом было нападение на Хогвартс, бегство всех, кто мог хоть чем-то не понравиться Дамблдору, в секретное убежище Ордена. Вот только Фред, Джордж, Перси, Билл и Чарли остались сражаться наравне со взрослыми, из-за чего первый и последний поплатились жизньями, Билл получил уродливые шрамы, Перси лишился глаза, а Джордж — руки. Увидев трёх искалеченных братьев и трупы двух, Джинни окончательно рухнула во тьму безумия, а Рон поклялся отомстить.       Сегодня был один из «этих» дней — Пожиратели Смерти напали на семью магглорожденной. Ей было пятнадцать лет (почти шестнадцать, если честно), совсем как и Рону, но она ни разу не была в Хогвартсе и ничего не знала про магию — с тех пор как Волан-де-Морт овладел школой, туда не принимали «поганых грязнокровок», как однажды выразился трус и придурок Драко Малфой. За это Джинни выколола ему оба глаза и отрезала обе его руки — чтобы мерзавец больше не мог ни видеть, ни колдовать, и поделом.       Когда они прибыли, дом уже горел. Всё семейство Поттеров, включая друга Рона — Гарри, чета Долгопупсов, вдова Андромеда Тонкс с её дочкой Нимфадорой сражались с Пожирателями, Рона же вместе с Римусом Люпиным отправили спасать семью. Родители магглорождëнной уже были мертвы, и их бездыханные тела лежали в горящей гостинной — то ли они задохнулись от дыма, то ли их предварительно убили, но сама девушка была жива, она даже сумела разбить окно на кухне и выбраться в сад, но дальше её путь был отрезан огнём. Рон быстро догнал её и, схватив за тонкую нежную (когда он стал обращать внимания на такие мелочи?) руку, трансгрессировал вместе с ней в убежище Ордена — это были огромные разветвлённые пещеры глубоко под землёй — место, что когда-то давно Дамблдор отыскал с Гриндевальдом.       Там он внимательно рассмотрел спасённую им волшебницу. У неё были взлохмаченные каштановые длинные волосы, которые хорошо сочетались с её домашним сиреневым халатом и светлой гладкой кожей, а её нежное лицо с карими выразительными глазами и розоватыми губами было поистине прекрасно, но в этот момент по нему текли слëзы, а сама девушка дрожала и всхлипывала от раздирающего её на части горя.       «Она видела смерть своих родителей», — понял Рон, с грустью смотря на рыдающую бедняжку, — «Сколько ещё времени должно пройти, чтобы подростки, дети перестали столь рано хоронить своих родителей?» — и тут он понял, что что-то в ней так и манило, так и влекло его.       Рон подошёл к ней поближе — она отшатнулась.       — Не волнуйся, я тебя не трону. Я Рон, а тебя как зовут?       — Гермиона, — сквозь слëзы произнесла девушка, смотря в каменный пол; её руки дрожали, кожа стала чересчур бледной, а голос — хриплым и даже каким-то жалким.       — Гермиона, — протянул Рон. — Красивое имя. Если хочешь побыть одна и переварить это всё, то я могу уйти. Только не убегай, эти подземелья огромны, чтобы найти выход нужна карта.       — Не уходи, — прошептала Гермиона. — Ты… ты мне понравился, Рон. Просто, они… они убили их, — она зарыдала, громко, отчаянно, содрогаясь от ужасных воспоминаний то и дело появлявшихся в её голове.       Рон впервые за много лет не знал, что делать. Ему ещё ни разу не доводилось никого утешать. Когда плакала его мама, он был слишком мал, а его братья, папа и даже сестрёнка Джинни — все они никогда не плакали, а лишь молча сносили всё, а потом мстили, мстили жестоко и хладнокровно, выжигая судьбы врагов также, как когда они выжигли их. Луна тоже никогда не плакала, она даже не хотела никому мстить, но Рон знал, что она скучает; все они скучают. Поэтому он осторожно сел рядом с Гермионой и легонько обнял её. Он молчал, не зная, что сказать. «Мне жаль»? Но он даже не знал её и её родителей до сегодняшнего дня. «Я понимаю»? Не слишком ли эгоистично звучит эта фраза? «Всё будет хорошо»? Но это ложь, и он прекрасно это знает. Оставалось лишь молчать, и Гермионе, кажется, этого было достаточно. Они просидели так где-то полчаса, и наконец девушка спросила:       — Как мы тут очутились? Ты просто коснулся меня, и всё.       — Это магия, — ответил Рон; и он рассказал Гермионе всё об их мире: о жестоком и беспощадном Лорде Волан-де-Морте; о бравом Дамблдоре, раз за разом мешающем ему взять под контроль всю Британию; об орденовцах, его верных союзниках и друзьях; о Хогвартсе, школе, что когда-то была прекрасным местом, но теперь стала рассадником злобы и ненависти; он ещё о многом рассказал, кажется прошло часа четыре, прежде, чем он смог устало выдохнуть, и Гермиона всё это время внимательно слушала его, и лишь изредко, когда на неё вновь накатывали ужасные воспоминания, горько всхлипывала.       — Если ты волшебник, то ты можешь вернуть моих родителей? — в надежде спросила она, когда Рон закончил свой длинный рассказ.       — Нет, Гермиона, такое не под силу даже магии. Игры со смертью — это не шутка, хотя нам ли, лишившимся крова и родни, об этом не знать. Если верить сказкам, лишь воскрешающий камень способен на такую магию, но сказки всего лишь сказки, и глупо было бы верить им.       — Но что же теперь со мной будет? — спросила Гермиона. — У меня больше нет родственников.       — Ты останешься с нами, будешь обучаться магии, пока не станешь достаточно сильна для того, чтобы сражаться, — ответил Рон.       — А если я не хочу?! — выкрикнула Гермиона, она повернулась к Рону спиной, и тот ахнул: на всю нежную спину девушки красовался огромный красный ожог. — Вот, что сделала со мной магия, и если бы рядом не было ванны с водой, я бы погибла, как и мои родители!       — Ты не можешь уйти, Гермиона, — грустно покачал головой Рон, не отрывая взгляда от ужасной раны. — Там, одну и без магии, тебя убьёт первый попавшийся Пожиратель.       — Значит, у меня нет выбора?       — Нет.       — А ты… ты будешь со мной? — неуверенно спросила Гермиона, как-то странно покраснев, Уизли не смог понять почему.       — Конечно, — кивнул Рон, ему казалось, что за эти несколько часов он успел связать с девушкой какую-то очень крепкую связь, и что теперь он не сможет представить не дня без неё.       «Ты влюбился», — прошептало ему его сознание. — «Влюбился с первого взгляда, навсегда и бесповоротно».       И Рон мог только согласиться с ним. Он как будто под чьими-то Империсусом острожно взял Гермиону на руки, а та от этого ещё больше покраснела и смущённо отвела взгляд куда-то в сторону. «Боже, да она любит меня в ответ», — подумал Рон и понёс девушку в комнату всех четырёх оставшихся в живых братьев Уизли. Там он положил её на живот на своей кровати и принялся аккуратно магией лечить её страшный ожог, как когда-то его мама залечивала его царапины и садины. Пускай ожоги от Адского пламени никогда полностью не заживали, и сам Рон носил такой же на животе, но гораздо меньше и бледнее, однако со временем при хорошем лечении они становились всё менее яркими и заметными.       Когда лечение было закончено, Гермиона уже спала. Рон неловко поцеловал её в лоб на прощание, после чего ушёл отчитываться перед Аластором Грюмом. Когда же он вернулся, спустя час или полтора, чтобы сообщить девушке, что она будет делить одну комнату с его сестрой и Полумной, он застал её читающей его сборник книг про повышенную магию.       — Ой, прости, мне не стоило брать твои вещи, — извинилась Гермиона, поймав на себе нечитающийся взгляд Рона. — Но я так люблю читать, и это помогает мне отвлечься от… — она вспомнила родителей и вновь тихо заплакала.       — Нет, нет, я не против, просто это очень сложная магия, тебе лучше начать с основ, — Рон подошёл к стоящему в углу небольшому шкафу и вынул из него толстую старую книгу с местами поеденными подземными крысами страницами. — Вот, начни с этого, — он протянул книгу Гермионе, и та послушно взяла её.       — Начальные и средние заклинания, — прочитала она, вытирая слëзы. — Думаю, подойдёт. Спасибо, Рон. Когда я научусь всему этому, я найду убийц моих родителей и заставлю их пожалеть.       Джинни тоже многих людей заставила пожалеть об их действиях, словах или невольных мыслях, порой приходящих в голову (кто же знал, что из неё получится настолько талантливый легилимент, что даже верный слуга Волан-де-Морта — Северус Снегг удивится её способностям), но ценой за всё это был разум пятилетней девочки, сломавшейся от многочисленных потерь и трагедий. И Рон не хотел, чтобы тоже самое случилось с Гермионой, а поэтому он будет её оберегать, ради неё (а также Джинни и оставшихся в живых братьев) он готов на всё.       — О, вот это тоже тебе, — он протянул Гермионе волшебную палочку. — Говорят, они сами должны выбирать волшебника, но когда мистер Оливандер бежал сюда, он смог забрать лишь малую часть своих работ, и ещё меньше ингридиентов для новых, так что приходится работать с тем, что имеем. Мне моя палочка подошла, Джинни, Гарри, Полумне и Невиллу тоже. И тебе, надеюсь, подойдёт.       — Спасибо, — второй раз поблагодарила Гермиона, осторожно беря в руки палочку, после чего взмахнула ей, и из палочки тут же появилась пара десятков разноцветных искр. — Кажется, она подходит. А ещё… — тут она ненадолго замялась, — …а ещё мне кажется, что ты мне подходишь. Да, кажется, я влюбилась в тебя, Рон, — она нервно рассмеялась, совсем как Джинни, когда та ещё не сошла с ума.       — Я тоже, — уверено сказал Рон. — Я тоже люблю тебя, Гермиона.       Гермиона уверена притянула к себе Рона; тот и не сопротивлялся, а потом они поцеловались, и какое-то странное чувство пронзило их обоих, и Рону даже на миг показалось, что он снова в Норе, и что не было никакой войны, и что всё, даже дяди Фабиан и Гидеон, живы и здоровы, но потом они разорвали поцелуй и уставились друг на друга смущёнными взглядами, будто не совсем осознавая, что сейчас было. Но одно они знали точно - пускай их нежный и тёплый поцелуй и был разорван, цепи, крепко связывающие их, теперь не разорвутся никогда...              Рон Уизли ненавидел войну. Но по крайней мере, он любил Гермиону Джин Грейнджер.