Пролог

Когда ты живёшь на этом свете уже далеко не первый век, то невольно начинаешь думать о том, что дружить следует лишь с такими же долгожителями, как ты сам. Эта простая мысль обычно приходит не сразу, далеко не сразу. Например, она посетила голову Генри, которая большую часть времени была заполнена исключительно мыслями высокодуховными, только тогда, когда он стоял возле могилы одного из последних своих человеческих приятелей и клал на сырую, вскопанную землю белые хризантемы. Лишь в тот момент он кристально-ясно понял: «Всё, хватит, с меня достаточно». После этого Генри Джон Невилл никогда более не водил дружбу с людьми. А поскольку найти других себе подобных существ, влачащих тяжкий груз бессмертия под лунным миром, было весьма проблематично в условиях позднего средневековья, а до приложений для знакомств пока ещё люди не додумались, то Генри стал затворником. Да таким затворником, что мог свой замок не покидать десятилетиями! Возможно, поэтому он почти совсем не удивился, когда однажды замок начал разговаривать с ним. Не то, чтобы в системе координат Генри говорящие замки были в порядке вещей, но… В ситуации, когда все дорогие тебе люди умирают у тебя на глазах и ты скрываешься от боли и отчаяния в собственном доме, ты будешь рад любому собеседнику. Даже если это собеседник — твой замок. Их общение началось с банального и вежливого приветствия и разговоров о погоде и мелких бытовых вещах, вроде того, что в подвале завелись крысы, а на чердаке обжилась семейка летучих мышей. Замок представился Альбусом, Генри возразил, что такое имя он своему замку точно не давал, и после этой небольшой перебранки Генри лишился своего единственного собеседника на пару десятилетий. Снова заговорил Альбус только после того, как Генри согласился, что да, у его замка может быть такое имя, и что в этом имени нет совершенно ничего странного. С тех пор они подружились настолько, насколько вообще могут дружить мёртвый вампир и оказавшийся неожиданно живым замок. И так их дружба тянулась много веков, пока в двадцатом первом веке Генри неожиданно для самого себя не решил, что его замок и лучший (потому что единственный) друг в одном лице нуждается в реставрации. Или хотя бы крошечном ремонте. Сказать по правде, нуждался он в этом уже очень давно, но это тоже была одна из тех, казалось бы, очевидных мыслей, что дошла до Генри со скоростью самой медленной на свете черепахи. Да и то лишь из-за того, что просыпаться от того, что на его голову свалился кусок потолка, Генри категорически не понравилось. У него и так были проблемы со сном последние полвека точно! Вот так вместе с потолком на бедную голову Генри обрушились сразу два несчастья: первый в его посмертии ремонт и, как его следствие, София Баркли, чудаковатый дизайнер, чьё чудачество порой граничило с гениальностью и оказалось для Генри тем ещё сюрпризом. Она же и внесла смуту в привычную и скучную жизнь одинокого вампира и говорящего замка. Впрочем, к добру ли это или нет, никто из них троих ещё пока не знал.