Часть 4. Не самый лучший день, чтобы проснуться в психбольнице

Такие эпизоды возвращения к сознанию повторялись еще пару раз. Каждый из них я узнавала чуть больше, но запомнить что-либо все равно было сложно. Иногда казалось, что это я уже спрашивала, но я не могла ничего поделать. Чем-то они меня тут пичкали, от чего думать было сложней.  Так прошло десять дней. Десять дней беспомощности и тупости. Слишком длинный кошмар. Снились эпизоды из прошлого, несколько раз повторялся сон про то, как я признаюсь Мише в любви, а он с насмешкой убивает меня ножевым под ребра.  Первую неделю я провела в первой палате. Познакомиться я успела разве что с Ириной, которая по ошибке принимала меня за свою умершую сестру - Арину. Те были близняшками и Ирина не вынесла потери. Сокамерницы шептались, что в больницу она попадала, когда украла девочку на улице, пытаясь таким образом заменить сестру. Мне Ирину было жалко, поэтому я перестала поправлять ее и решила остаться Ариной. Да и подружиться ни с кем, кроме нее, не вышло. Она единственная, кто проявлял к моей персоне хоть какой-то интерес. Да и вряд ли обычного человека заинтересует одноглазая девочка, которая спит большую часть суток. Где-то на третий день ко мне начал приходить мужчина средних лет. Он представился психологом и задавал глупые вопросы. Но мне хватало ума отвечать как можно более «правильно», хотя это было тяжело, во многом из-за тумана в голове. Я примерно понимала, что от меня ждут, хотя никогда такие тесты не проходила. В один день он заставил меня полтора часа отвечать на вопросы вроде: «Люблю ли я читать книжки?» и «Если со мной поступают несправедливо, чувствую ли я, что должна отплатить за это просто из принципа?». Надеюсь, ему это было правда нужно, потому что уже спустя 20 минут мне невыносимо захотелось спать. Какая же скучная у него работа.  На десятый день я свыклась с этим отуплением и, кажется, смогла адаптироваться. Чуть позже я узнала, что на самом деле мне снизили дозировку. Спасибо доктору-психологу, кажется, все мои ответы были не зря. Я хотела попробовать не пить таблетки, но отказываться от капельниц не выходило. И именно на десятый день был день посещений. Пришла моя мать.  Я бы не сказала, что у нас были хорошие отношения, но мы обе пытались, наверное, всю жизнь. То есть все мои двадцать лет. Я пыталась делать вид, что у меня все в порядке, а она - что верит в это. Она довольно хорошо знала моих друзей, и почему-то искренне верила, что все они - толковые и хорошие люди. Но попадание в психушку вряд ли ей понравилось. Скорее всего, она крайне мной недовольна. В голове промелькнули картинки, как она приходит и ничего не говорит. Только смотрит недовольно-разочарованным взглядом. Или как скажет, что я похожа на отца… Это было бы самым невыносимым. Долго мучить себя такими мыслями не хотелось, да и не получалось.  Хорошо ли или плохо, но их прервала медсестра.  — Алиса Олеговна Митрякова в палате? - прокричала дама в халате медсестры.  Я устало развернулась, лежа на своей койке, и кинула на нее недовольный взгляд. Надо было что-то ответить, но мне то ли было лень, то ли язык не поворачивался из-за препаратов. Я просто иступленно смотрела на даму в синей униформе, надеясь, что она догадается, что это ФИО принадлежит мне.  — Тут она, вон лежит, - указала на меня моя подружка Ирина.  — Чего не откликаешься? - недовольно пробормотала медсестра, - К тебе посетители.  «Нет, неужели это он?» - первая мысль как всегда была дурацкой. Но если это все-таки Миша, что я ему скажу? Я не хочу показываться в такой виде. Резко в голове промелькнула мысль, что шрам на месте глаза выглядит по-дурацки. А ведь тогда это казалось высшим проявлением любви… Дура и ничего больше. Я неохотно встала, но моя голова сразу закружилась. Пришлось какое-то время выждать, пока я приду в себя. Я, мне кажется, никогда в своей жизни так много не отлеживалась. «Все равно в дурке делать нечего» - сразу оправдала себя я.  Медсестра любезно подождала пару минут, прежде чем я смогла встать и поплестись за ней. Спутанные волосы, мятая домашняя одежда… Стоп, откуда на мне домашняя одежда? Меня же госпитализировали вообще без вещей. Об этом я задумалась в первый раз за эти дни, но ведь действительно, из того что я помню, большую часть времени я была именно в своей одежде. Странно это… Хотя, это меньшая из странностей, которые произошли за последний месяц. Ощущать себя сумасшедшей и беспомощной было больнее, чем внезапно обнаружить себя в своей одежде.  Но как бы я не надеялась, на лавочке в коридоре этажа, где я жила, сидела моя мама, а не Миша. Она выглядела обеспокоенной, или же скорее напуганной. Блин, все-таки очень стыдно перед ней. Я не представляю, как я бы реагировала, если бы моя дочь сошла с ума. Захотелось хоть немного прикрыть отсутствующий глаз волосами, но вышло неловко: я просто качнула головой и чуть не упала.  — Алиса! Ну как ты? Тебе уже лучше? Сегодня ты хотя бы ходишь! - мама вскочила с лавочки и подбежала ко мне. Медсестра, то ли из-за занятости, то ли просто из нежелания слушать личный разговор, пошла куда-то по своим делам.  — У вас минут 20-30, потом я заберу ее на физиотерапию, - кинула она и удалилась дальше по коридору.  Мама подошла ко мне и обняла.  — Алис, ну как ты? Совсем не расчесанная, - такая ожидаемая от нее фраза… Я приобняла маму в ответ.  — Все хорошо. Мне лучше. Когда я могу пойти домой? - я наклонилась и почти вжала свое лицо в нее. Мама была выше меня сантиметров на 10 и очень худой, но каким-то образом мне удалось скрыть шрам и все еще звучать не так скомкано. Как минимум, мне так казалось. Я не слышала себя со стороны.  — Скоро, еще пара дней. Я приходила до этого, но ты спала и вряд ли помнишь. Как твое самочувствие? - мама попробовала отдалиться, чтобы разглядеть мое лицо, но мне не хотелось терпеть это унижение. Хотя я знала, что теперь это со мной на всю жизнь.  — Мама, прости… - я заплакала. Это точно не то, какой она хотела видеть свою дочь. Может мы не были так близки, но все-таки она моя мама. И я чувствую, что я ее подвела.  — Ничего-ничего, здесь нет твоей вины! Я говорила с врачами, Алисонька! Тебе не поставят ничего страшного, но надо будет походить к Марии Яковлевне какое-то время, - мама продолжала тараторить, будто пыталась успокоить себя. Я ненавидела, когда она так меня называла. Похоже, в ее сознании, я не больна и случилось большое недоразумение, которое можно исправить… нет, скорее замазать, скрыть каким-то образом. Она сказала, что спустя пару дней меня выпишут, а моя лечащая врач всего-то требует, чтобы я продолжала посещать какие-то занятия здесь, в псих больнице, что на учебе я пропустила не так много и мне выдадут небольшой больничный. Рассказала, что уже договорилась об этом с моей старостой. И даже придумала байку для родственников и знакомых… Наверное, это к лучшему. Это точно было лучше, чем я себе представляла. Я перестала плакать и просто молча ее выслушала.  — Мам, а он?… - полушепотом пролепетала я. Было сложно ее перебить, но она остановилась и нахмурила брови, - а Миша приходил?  — Не будем о нем. Забудь. Он тебе не друг, Алиса, - резко-строго проговорила мама. Я не очень понимала, какая именно история в голове у моей мамы. Как Миша мог быть виноват в том, что я сама натворила? Но мне не хотелось ее перебивать. Мне не хотелось объяснять ей, что это все я. Тогда мне было бы хуже, да и в тот момент у меня не было сил на спор. Тем более тот, в котором в конце я все-таки получу ее осуждение.  — Послушай, тебе нужно пару дней побыть умничкой и прийти в себя. Чем они тебя тут пичкают? Сама на себя не похожа, - я просто кивала, даже не пытаясь спорить.  — Хорошо, мам. Я так и сделаю. Спасибо.  У меня было не так много слов, которые я хотела сказать. Вообще в голове было пусто, но этот диалог, впервые за несколько дней заставил меня почувствовать что-то кроме бесконечного тумана. Это была вина.  — И не забывай есть. Не знаю, чем они вас тут кормят, но ты сильно похудела. Выглядишь нехорошо. Я хотела принести тебе что-то, но тут так нельзя.  Такое замечание меня даже позабавило. Нет, все-таки я люблю свою мать за то, что она всегда остается собой. Как бы она не была холодна порой, но эта женщина одна воспитала меня, когда отец ушел. Сама смогла прокормить семью и дать мне образование. Наверное, и на журфак я поступила именно потому, что она хотела для меня такой судьбы. Эта тонкая и высокая женщина с всегда идеально лежащими волосами по плечи — невероятно сильная. И даже если сейчас, когда ее единственная дочь сошла с ума и вырвала себе глаз, ее единственное успокоение в том, что это недоразумение… она все равно остается сильной. Пусть и дальше будет в это верить. В конце концов, нам всем нужно во что-то верить. Я не имею права у нее это отобрать.  — Хорошо, мама. Я постараюсь.  Больше слов я не нашла. Мне все еще было невероятно стыдно за свой внешний вид. Хотелось скрыться, ну или хотя бы надеть повязку. Наверное, стоит отрезать челку. Хорошо, что мама придумала, что можно говорить другим. Да, теперь я выйду и буду следовать ее плану: всем скажу, что случился несчастный случай и я крайне неудачно упала. Отлежалась в больнице пару недель. А потом — вернусь к учебе и своей прежней жизни. Снова буду писать статьи в местную газету, подрабатывать. Снова вечерами буду играть в компьютер и… единственное, что совсем не вписывается в мое «нормальное», новое существование это…  Это он. Мише в этой жизни нет места, получается? Но мне не хочется жить такую жизнь, где не будет его. Я на это не согласна. Я не буду расписываться в таком, я просто не согласна. Но хочет ли он сам меня теперь видеть? Скорую ведь вызвал он…  На все эти вопросы не было ответа, да и вряд ли я могла сейчас спросить у мамы. Торопливая медсестра подхватила меня сразу после того, как разговор закончился, и повела на новую капельницу. Чем меньше было тумана в голове, тем отчаяннее хотелось понять, что же за новая реальность ждет меня через пару дней. Похоже, гадать мне осталось не так долго.