2. С днем рождения

      POV Andréa Sophie Rosier       2024       September       Los Angeles       Две недели.       Четырнадцать дней с тех пор, как я стояла под итальянским солнцем, смеялась над его шутками и чувствовала, как его пальцы слегка касаются моей руки, когда он передавал мне шоколад. Четырнадцать дней, в течение которых я пыталась убедить себя, что это было просто мимолетное приключение.       Но сегодня — мой день рождения. Кейт, конечно же, устроила всё по-своему.       — Ты не представляешь, сколько звонков пришлось сделать, чтобы устроить тебе сюрприз, — шептала она мне в ухо, пока мы подъезжали к клубу на её новеньком Porsche 911.       — Сюрприз? — я нахмурилась.       — Ну да, — она ухмыльнулась, поправляя ярко-рыжие локоны. — Ты думала, мы просто так собрались в Viper Room?       Я не успела ответить — машина резко остановилась, и перед нами возникло то самое здание, о котором столько говорили. The Viper Room. Легендарный клуб, где когда-то играли Джонни Кэш и Ривер Феникс, где стены до сих пор хранят отголоски рок-н-ролльных ночей.       Я вышла из машины, чувствуя, как тёплый калифорнийский ветер играет с подолом моего чёрного платья. Оно было коротким, облегающим, с открытой спиной — таким, какое Кейт назвала «идеальным для дня рождения, после которого все будут говорить».       Ариэль, уже ждавшая нас у входа, сияла в серебристом мини, которое переливалось под неоновыми огнями вывески.       — Наконец-то! — она бросилась обнимать меня. — Готова к тому, что сегодня будет жарко?       Я только усмехнулась в ответ, но внутри что-то ёкнуло. Охранник, массивный мужчина с татуировками на шее, узнал Кейт с порога и молча пропустил нас внутрь.       И вот — вот оно. Тёмное пространство, пропитанное запахом дорогого виски, старого дерева и чего-то ещё — может, истории, может, греха. Бар, подсвеченный мягким золотым светом, где бармены жонглировали бокалами, как циркачи. Сцена, на которой гитарист настраивал инструмент, и низкий гул баса, который отдавался в груди. И люди.       Марк, мой друг из киношколы, уже махал мне из-за стойки, держа в руке бокал с шампанским. Рядом с ним — Роб и Алекс, наши общие друзья, которые, судя по их покрасневшим щекам и громкому смеху, явно уже успели пропустить по паре коктейлей. Мишель, с которой мы недавно работали над проектом, в платье с глубоким вырезом, закатывала глаза на чью-то глупую шутку, но при этом всё равно улыбалась.       — Ну что, именинница, — Кейт, сияющая и чуть нахальная, уже подталкивала меня к бару, — первый тост за тебя.       Бармен, молодой парень с лёгким акцентом и в чёрной рубашке с закатанными рукавами, поставил передо мной высокий бокал, наполненный чем-то ярко-красным, как свежая вишня в солнечный день.       — Viper Bite, — сказал он, чуть прищурив глаза. — С днём рождения, красавица.       Я почувствовала, как к щекам приливает тепло — от его слов или от общего шума вокруг, сама не знаю. Подняла бокал, и в этот момент все замерли, глядя на меня.       — За девятнадцать, — торжественно объявила Кейт.       — За Адри, — добавила Ариэль, щурясь от вспышки телефона, потому что Марк, конечно, решил запечатлеть момент.       — И за то, чтобы этот год был ещё безумнее прошлого! — громко подытожил Марк, перекрывая музыку.       Смех, звон стекла, и я сделала первый глоток. Напиток был сладким, но с дерзким, почти острым послевкусием — как поцелуй, о котором ты точно будешь жалеть утром, но не сможешь забыть.       — Офигенный, — прошептала я, чувствуя, как тепло растекается по груди.       — Ещё бы, — Кейт опёрлась на стойку рядом. — Этот клуб основал Джонни Депп. Здесь всё офигенное по определению.       Я уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент музыка изменилась. Бас стал глубже, барабаны — более чёткими, а над ними проступила уверенная гитарная рифмовка. Толпа чуть расступилась, открывая обзор на дальний угол у входа в VIP-зону.       И там я его увидела. Высокий, в чёрной футболке и с растрёпанными волосами, он стоял, чуть наклонившись вперёд, разговаривая с кем-то из компании. Его руки были в карманах, а на лице — та самая слегка кривая ухмылка, которая в Монце выбила у меня почву из-под ног.       Мэтт.       Как только наши взгляды встретились, шум клуба будто стал тише. Он задержал взгляд на мне чуть дольше, чем вежливость позволяла, а потом уголки его губ медленно приподнялись, словно он только что вспомнил что-то очень личное.       — Кейт… — я чуть склонилась к подруге, не сводя глаз с него.       — Что? — она сделала нарочито невинное лицо, но глаза у неё блестели.       — Говоришь, почему мы в последний момент вместо Warwick оказались здесь? — мой голос был ровным, но внутри всё колотилось.       Она едва сдержала смех.       — Ну разве я могла устроить тебе день рождения без твоего «папочки»? — сказала Кейт, специально выделив это слово. — Я увидела в инсте Трэвиса Беккера, что они здесь, и быстро перенастроила наш маршрут.       Я сглотнула. Хотела её убить. Хотела обнять. И одновременно — развернуться и уйти, пока не стало поздно.       Но, как назло, Мэтт уже оттолкнулся от стены и начал медленно пробираться сквозь толпу в нашу сторону.       — Что там? — спрашивает Ариэль подходя к нам и тоже посмотрев в ту сторону. — У-у, горячий Мэтт Райф, надеюсь сегодня ты хотя бы заглянешь к нему на «чай». — Кейт смеется от слов Деверо, пока я закатываю глаза.       Он приближался, и с каждым его шагом сердце начинало биться всё быстрее, будто пыталось вырваться наружу. Толпа вокруг нас словно инстинктивно расступалась, пропуская его, — как будто чувствовала ту самую энергетику, от которой воздух в зале становился плотнее. Мэтт двигался без спешки, с тем спокойным, уверенным видом, который ещё сильнее поднимал градус напряжения. Чёрная футболка плотно обтягивала рельеф плеч и грудь, а джинсы сидели так идеально, что на секунду я забыла, как дышать. На губах — его фирменная кривая ухмылка, та самая, что сводила меня с ума в Италии, когда всё только начиналось.       — Ну что, именинница, — Кейт ткнула меня локтем, едва сдерживая смешок, — похоже, твой «чай» сам идёт к тебе.       Я чуть прищурилась, собираясь ответить что-то колкое, но в этот момент он уже стоял передо мной.       — Ну и совпадение, — сказал он, и его голос, низкий и немного хриплый, пробился сквозь грохот басов так, словно был направлен прямо ко мне.       Я подняла взгляд, встретившись с его глазами. Они были такими же, как в Монце — тёмно-карие, но с золотистыми бликами, которые в мягком свете клубных ламп казались почти медовыми.       — Мэтт, — нарочито медленно произнесла я его имя, будто пробуя на вкус, и тут же почувствовала, как Кейт и Ариэль обмениваются заговорщицкими взглядами за моей спиной. — Ты всегда появляешься так… неожиданно?       Он легко усмехнулся, чуть наклонив голову: — Только в дни рождения красивых девушек.       — О, боже, — Ариэль театрально закатила глаза, но тут же схватила Кейт за руку. — Мы… пойдём проверить, что там у бара Марка. Вы… поболтаете.       Прежде чем я успела хоть что-то возразить, они растворились в толпе, оставив нас вдвоём.       Музыка всё так же гремела, люди смеялись и кричали, но между нами вдруг возникла тишина — или, вернее, тот странный вакуум, когда остальной мир словно смазывается, и остаётся только он и ты.       — Так тебе сегодня девятнадцать? — Мэтт чуть наклонился вперёд, перегнувшись через стойку так, что я почувствовала запах его парфюма — свежий, с тёплой пряной нотой, от которой внутри стало ещё жарче.       — Ага, — я сделала медленный глоток коктейля, чтобы спрятать улыбку, и почувствовала, как алкоголь придаёт мне смелости. — Ты пришёл поздравить или просто случайно оказался здесь?       — Ну… — уголок его рта приподнялся, — когда твоя рыжая подруга пишет моему менеджеру с вопросом «Где будет Мэтт 15 сентября?», это сложно назвать случайностью.       Я закатила глаза. Кейт. Я. Тебя. Убью.       — Она неугомонная, — пробормотала я, отставляя бокал.       — Мне нравится, — он чуть наклонился ближе. — Значит, ты всё-таки думала обо мне эти две недели?       Я сделала вид, что задумалась, уткнув взгляд в его футболку, а потом снова подняла глаза: — Ммм… нет. Честно говоря, я даже забыла, как ты выглядишь.       Он коротко рассмеялся, но смех быстро исчез, сменившись каким-то тихим, пристальным взглядом: — А я не забыл.       В этот момент музыка сменилась. Зал заполнил медленный, томный ритм, а низкие басы будто вибрировали внутри груди. Свет стал мягче, золотистее, и всё вокруг приобрело оттенок чего-то опасно-соблазнительного.       — Пойдём танцевать? — спросил он неожиданно, но без тени сомнения в голосе.       Я приподняла бровь: — Это что, ещё один твой способ сказать, что я тебе нравлюсь?       Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на коже шеи, и прошептал: — Нет. Это мой способ сказать, что я хочу прижать тебя к себе под предлогом танца.       Мурашки побежали по спине, и я почти не заметила, как губы растянулись в дерзкой полуулыбке: — Ну… если только под предлогом.       Его рука уверенно скользнула к моей талии, и он мягко направил меня к танцполу. Толпа сомкнулась вокруг нас, свет от стробоскопа выхватывал его профиль — чёткий, резкий, опасно красивый. Когда он притянул меня ближе, наши тела почти соприкоснулись, и я ощутила, как его ладонь чуть сильнее сжимает мою спину.       Его ладонь держала меня так уверенно, что казалось — стоит только сделать шаг назад, и я уже не смогу уйти. Тепло от его пальцев прожигало тонкую ткань платья, словно оставляя невидимый след. Мы двигались в такт музыке, но ритм будто подстраивался под нас — басы становились глубже, вибрация проникала в грудь, а медленные гитарные переливы превращали всё вокруг в замедленное кино.       Он держал дистанцию ровно настолько, чтобы окружающие видели в нас просто пару, которая танцует, но между нами была опасно малая грань. Каждый раз, когда я слегка отклонялась назад, он будто незаметно подтягивал меня к себе — мягко, но с силой, в которой невозможно было усомниться.       — Ты знаешь, что теперь это будет моим любимым треком? — его голос прозвучал так близко, что дыхание коснулось моего уха.       Я повернула голову, и наши губы оказались всего в нескольких сантиметрах. Моё сердце ухнуло куда-то в живот.       — Взаимно, — прошептала я, ловя его взгляд. — Я думала, ты любишь что-то… более энергичное.       Он чуть улыбнулся, наклоняясь так, что кончик его носа едва коснулся моей щеки: — Для энергичного у меня другие планы.       Музыка всё замедлялась, толпа вокруг становилась плотнее. Кто-то задел меня плечом, и я невольно прижалась к нему всем телом. Почувствовала под пальцами его футболку, под ней — туго собранные мышцы, и этот запах — лёгкий, свежий, с пряными нотками, который уже навсегда будет ассоциироваться с ним.       — Извини, — пробормотала я, чуть отстраняясь.       Но его ладони тут же сомкнулись крепче, словно заперев меня в этом мгновении: — Не извиняйся.       Его глаза поймали мои, и на несколько секунд мир перестал существовать. Я видела в них то же, что чувствовала сама: голод, любопытство и едва сдерживаемое желание.       — Я думал о тебе, — сказал он тихо, но так, что сквозь музыку я расслышала каждое слово. — Каждый день после Италии. Даже писал в инстаграм, но все так же нахожусь в запросах       Музыка резко сменилась на быстрый трек, но мы остались в своём темпе, будто весь клуб растворился.       — Правда? Я удалила инстаграм, в Италии, хотелось отдохнуть, а не отвлекаться на уведомления, — я слегка прикусила нижнюю губу, видя, как его взгляд скользит именно туда. — А я… совсем не думала.       Он усмехнулся, тихо, почти с вызовом: — Врёшь.       Его большой палец медленно провёл по коже чуть выше бедра, у самой линии платья, и от этого прикосновения внутри всё болезненно сжалось, а колени будто стали ватными. Каждое его движение было выверенным, неторопливым, как будто он знал, что я уже почти потеряла способность мыслить здраво.       — Может быть, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не дрожал от напряжения.       — Знаешь, что я хочу сделать прямо сейчас? — его голос стал ниже, почти хриплым, и, наклонившись, он сказал это так близко, что его тёплое дыхание коснулось моей кожи. Я качнула головой, хотя сердце билось так, что, казалось, он мог его слышать.       — Увести тебя отсюда, — произнёс он медленно, будто смакуя каждое слово. Его взгляд впивался в меня, и в этот момент я была почти уверена: стоит мне сказать «да» — и мир за дверями клуба перестанет существовать.       — Ох, — я притворно надула губы, пряча под маской лёгкой игры тот факт, что внутри уже бушует пожар. — А как же твой «чай»?       Его губы тронула едва заметная ухмылка, и он наклонился так близко, что кончики моих волос чуть задели его щёку. Его голос, низкий и мягкий, прошёлся по моему уху, заставляя кожу покрыться мурашками: — Хочешь долгие прелюдия?       Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь поймать хоть каплю самообладания, но всё, что чувствовала — его тепло, его запах, это плотное, тягучее напряжение между нами. Когда я снова открыла глаза, он уже смотрел прямо в них — с таким откровенным, обжигающим голодом, что дыхание перехватило.       — А если я скажу «нет»? — спросила я тихо, даже не уверенная, хочу ли услышать ответ.       Он чуть наклонил голову, и на его лице появилась та самая хищная, опасно красивая улыбка, от которой мир вокруг будто поплыл: — Тогда я попробую снова… более убедительно.       Его рука слегка подтянула меня ближе, и расстояние между нами сократилось до того, что я ощущала, как бьётся его сердце в такт моему. На секунду показалось, что музыка стихла, и весь клуб исчез, оставив только нас двоих в этой странной, пьянящей паузе перед чем-то, что уже невозможно будет остановить.       Его губы были в сантиметре от моего уха, когда он прошептал: — Я могу быть очень убедительным.       От этих слов по спине пробежали мурашки. Я откинула голову назад, встречая его взгляд — тёмный, горящий, полный обещаний, от которых перехватывало дыхание.       — Это угроза? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы рисуют круги на моей оголённой спине.       — Обещание, — он улыбнулся той самой ухмылкой, что сводила меня с ума в Италии. В этот момент кто-то резко толкнул меня сзади. Я не успела даже вскрикнуть — Мэтт мгновенно подхватил меня, прижав к себе так близко, что я ощутила каждый мускул его тела. — Всё в порядке? — его голос прозвучал резко, почти зло.       Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его губ. Они были так близко…       Музыка снова сменилась — теперь это был медленный, чувственный блюз. Мэтт не отпускал меня, и мы начали двигаться в такт, уже без намёка на дистанцию. Его руки скользнули ниже по моей спине, одна остановилась чуть выше копчика, другая — у основания шеи.       — Ты такая… — он не закончил, просто провёл большим пальцем по моей ключице, заставив меня содрогнуться. Я подняла руку, запустила пальцы в его волосы — они оказались удивительно мягкими. Его дыхание участилось, когда я слегка потянула, обнажая шею. — Андреа… — он прошептал моё имя как предупреждение.       Я знала, что переступаю черту. Знала, что ещё мгновение — и я не смогу остановиться.       — Мэтт, — мои губы едва не коснулись его, и от этого расстояния между нами воздух будто сгустился. — Ты всё ещё хочешь увести меня отсюда?       Его глаза вспыхнули в полумраке клуба, и в них промелькнула та же искра, что когда-то в Италии — что-то опасное, манящее, от чего сердце тут же сорвалось в галоп. Он крепко взял меня за руку, так, что в этом не осталось ни капли двусмысленности.       Мы начали пробираться сквозь толпу. Его пальцы переплелись с моими, цепко и уверенно, словно он боялся, что я могу передумать и выскользнуть. Я ощущала его тепло, и от этой простой физической связи по моему телу расползалось странное, сладкое напряжение.       Я бросила последний взгляд на друзей — Кейт, уже заметив нас, подняла бокал в мою сторону, её губы растянулись в довольной ухмылке, а глаза блестели, как будто она заранее знала, чем закончится этот вечер. Она помахала рукой, явно подбадривая меня. Ариэль стояла рядом, прищурившись, и, кажется, собиралась что-то крикнуть, но мы уже исчезали в толпе.       У выхода нас остановил охранник — высокий, с суровым лицом и взглядом, который явно пытался прочитать ситуацию.       — Всё в порядке, мисс? — он задержал глаза на Мэтте, оценивая его с головы до ног.       — Да, — отвечаю я, но мой голос вышел чуть тише, чем я планировала.       — Вы уверены? — он продолжал смотреть прямо на меня, будто пытаясь угадать, говорю ли я правду.       — Абсолютно уверена, — произнесла я уже твёрже, чувствуя, как Мэтт сжимает мою руку чуть сильнее. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и это прикосновение было чем-то большим, чем просто жест. Охранник ещё секунду изучал нас, потом слегка кивнул и отступил в сторону. — Спасибо за заботу, — бросила я ему через плечо, уже выходя на ночную улицу.       Тёплый калифорнийский воздух окутал кожу, и я глубоко вдохнула, пытаясь хоть немного успокоить бешеный ритм сердца. Вдалеке играла музыка из открытых дверей клуба, но здесь, снаружи, она казалась далёким эхом.       Мэтт, едва мы сделали пару шагов, развернул меня к себе. Его глаза в свете уличных фонарей казались ещё темнее, почти чёрными, но с тем самым золотистым отблеском, который я помнила с того вечера в Монце.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, большим пальцем медленно проведя по моей ладони. Казалось, это простое касание соединило нас сильнее, чем всё, что происходило за последние полчаса. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Всё происходило слишком быстро — музыка, танцы, его руки на моей талии, а теперь… это ощущение, будто мы сбежали. — Машина рядом, — он слегка наклонил голову в сторону.       В тени у тротуара стоял чёрный Range Rover, его блестящий корпус отражал мягкий свет фонарей.       Я не удержалась от сарказма: — Ну конечно, у тебя такой же большой и брутальный автомобиль, как ты сам.       Он рассмеялся, и этот звук был тёплым, глубоким, чуть хриплым: — А ты как думала? Розовый кабриолет?       — Было бы забавно, — фыркнула я.       — Забавно точно не про нас, — ответил он, открывая дверь пассажира.       Я скользнула на мягкое кожаное сиденье, ощущая, как прохладная поверхность контрастирует с жаром моего тела. В тот же момент он наклонился ко мне, опираясь одной рукой о дверной проём, а другой — о спинку сиденья. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, и оно было чуть быстрее, чем он, наверное, хотел показать. Прежде чем я успела придумать остроумный ответ, его губы коснулись моих.       Поцелуй оказался не тем, что я ожидала — не лёгким, не пробным. Он был резким, голодным, жадным, как будто он сдерживал себя все эти две недели. Его пальцы скользнули в мои волосы, обхватили затылок, а я, не задумываясь, обвила его шею, притягивая ближе.       Когда мы наконец оторвались друг от друга, я поймала его опасную ухмылку.       — Всё ещё уверена, что хочешь поехать со мной? — его голос был чуть ниже обычного, с хрипотцой.       Я провела пальцем по его нижней губе, чувствуя, как он едва заметно задержал дыхание: — А ты всё ещё сомневаешься?       Он захлопнул дверь, обошёл машину, и через секунду я услышала рёв двигателя.       — Пристегивайся, — сказал он, и в этих словах прозвучало не просто предупреждение, а намёк.       Я едва успела защёлкнуть ремень, как машина плавно, но уверенно рванула вперёд. Лос-Анджелес ночью промелькивал за окном — тёплые огни витрин, тёмные силуэты пальм, неоновые вывески. Но я смотрела только на него — на чёткую линию подбородка, губы, которые ещё недавно были на моих, и руки на руле.       — Куда мы едем? — спросила я, чуть повернув голову.       — А куда хочет именинница? — его глаза на миг скользнули ко мне, и в этом взгляде было что-то обещающее.       — Я надеюсь, ты не будешь смеяться, — я улыбнулась, — но хочу большой чизбургер и сырную картошку фри у Tommy’s.       Его бровь слегка приподнялась, а на губах появилась тень улыбки: — Знаешь, это звучит как план. И я абсолютно за.       Он повернул налево, и я заметила, как его пальцы чуть расслабились на руле, а свободная рука устроилась на моих бедрах крепко сжимая мою руку.       — Так ты писал мне, в инстаграм, — вспоминаю я.       — Да, — он слегка сжал мою руку, не отрывая взгляда от дороги. — Три раза. Потом решил, что если ты не отвечаешь, значит, либо ты не заходишь в свой аккаунт, либо…       — Либо специально игнорирую? — я ухмыльнулась, наблюдая, как его пальцы ритмично постукивают по рулю.       — Либо у тебя хватает силы воли, чего мне явно не хватало, — он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах промелькнула искренность, которую я не ожидала увидеть.       Машина свернула на знакомую улицу, где яркая вывеска Tommy’s светилась как маяк в ночи. Мэтт припарковался, выключил двигатель и повернулся ко мне.       — Знаешь, что самое странное? — его голос стал тише. — Я обычно не пишу первым.       Я приподняла бровь: — Это должно меня впечатлить?       — Нет, — он улыбнулся. — Но, кажется, уже впечатлило.       Мы вышли из машины, и тёплый ночной воздух снова обнял меня. Tommy’s был почти пуст — только пара ночных посетителей у стойки и уставший кассир.       — Тройной чизбургер, сырная картошка фри и… — я задумалась, глядя на меню.       — И два шоколадных коктейля и две простых колы, — закончил за меня Мэтт, кивая кассиру.       Я удивлённо посмотрела на него: — Как ты…       — Угадал? — он достал кошелёк. — Ты выглядишь как человек, который заказывает шоколадный коктейль в два часа ночи.       Мы взяли еду и устроились в углу, где яркий свет неоновой вывески окрашивал всё в розоватые оттенки. Мэтт откусил кусок бургера, и я невольно засмеялась, когда сыр потянулся у него от подбородка.       — Что? — он нахмурился, но в глазах играли искорки.       — Ничего, — я всё ещё улыбалась, глядя, как он пытается справиться с бунтующим куском сыра. — Просто… редко вижу, чтобы кто-то ел чизбургер с таким серьёзным видом.       — Это очень важный процесс, — он изобразил строгий тон, аккуратно отрывая тянущуюся ниточку сыра и отправляя её в рот. — Здесь нужна концентрация.       — И самоконтроль? — поддела я.       — Нет, — он ухмыльнулся, — только аппетит.       Я взяла картошку, обильно политую расплавленным сыром, и протянула к его бургеру.       — Ты что делаешь? — он прищурился, но не отстранился.       — Социальный обмен, — невинно сказала я. — Ты кусок — я кусок.       Он засмеялся, наклоняясь вперёд: — Ага у тебя просто закончилась твоя порция картошки.       — Ну да, — призналась я, смеясь, — но это не отменяет правила обмена.       Мэтт покачал головой, но позволил мне стащить кусочек его бургера. В этот момент в моей сумочке зазвонил телефон. Я достала его и замерла — на экране светилось: «Мама❤️».       — Черт, — я взглянула на Мэтта, — это родители. Они всегда звонят ровно в момент, когда я родилась по Французскому времени.       Он кивнул, делая жест, будто застегивает рот на молнию.       Я приняла звонок, и сразу же раздался хор голосов:       — Joyeux anniversaire, ma chérie! — прокричала мама своим мелодичным голосом.       — Поздравляю, Моя девочка! — добавил папа, и я сразу вижу его улыбку — такую же, как у меня.       — Спасибо! — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Вы где?       Экран заполнился изображением террасы нашего дома в Лионе, залитой солнечным светом. Мама, в белом платье и с бокалом шампанского в руке, а папа в голубой рубашке с расстегнутым воротом — будто только что вернулся с яхты.       — Мы выпиваем за тебя, ma puce, — сказала мама, поднимая бокал. — Ты хоть сегодня отдыхаешь? Или опять снимаешь что-то для своего блога?       — Отдыхаю, — я бросила взгляд на Мэтта, который в это время аккуратно держал бургер обеими руками, но я видела, как уголки его губ едва заметно подрагивают, выдавая желание рассмеяться. — Мы с друзьями были в клубе.       — Ах, LA! — папа покачал головой, и на экране замелькали солнечные блики от бокала шампанского. — Только не напивайся слишком сильно, ладно? И не кури травку, у тебя потом болит голова.       — Па-а-ап, — я закатила глаза, но улыбка всё равно прорвалась. В памяти тут же всплыло, как он говорил то же самое, когда я впервые поехала в Париж без родителей — и тогда тоже был день рождения.       — А кто это «мы»? — мама слегка подалась вперёд к камере, прищурившись. Её тёмные глаза — как сканер в аэропорту. Она всегда видела, когда я пытаюсь утаить подробности.       — Кейт, Ариэль, Марк… — я начала перечислять имена, делая вид, что думаю, хотя на самом деле просто пропускала главное.       — Ага, конечно, — фыркнул папа, приподняв бровь. Он явно не купился. — И где вы сейчас?       Я быстро, почти резко, перевела камеру вниз — на стол, заваленный картонными коробочками с бургерами, картошкой и коктейлями. Я специально держала ракурс так, чтобы в кадр не попала даже тень Мэтта.       — В Tommy’s, — сказала я максимально небрежно. — Едим бургеры.       — В два часа ночи? — мама подняла одну идеальную бровь, словно была уверена, что этот вопрос меня поставит в тупик.       — Это же я, — я пожала плечами, и в этот момент почувствовала, как Мэтт, сидящий справа, тихо и едва заметно смеётся, прикрывая рот рукой.       — Ну ладно, — папа тяжело вздохнул, но губы дрогнули в улыбке. — Только обещай, что не сядешь за руль, если выпьешь.       — Обещаю, — я скрестила пальцы под столом, одновременно делая большой глоток коктейля. — Я без машины.       — И спишь сегодня дома, — добавила мама тоном, который я знала с детства: не вопрос, не просьба — приговор.       Я чуть не подавилась картошкой и откашлялась: — Мам! Мне девятнадцать!       — И что? — она улыбнулась, но взгляд оставался строгим. — Ты всё равно моя девочка.       — Да-да, конечно, — я подняла свободную руку в жесте капитуляции.       — Андреа, — папа снова строго посмотрел в камеру, — если будешь ночевать вне дома, предохраняйся и проси справку о том, здоров ли он.       — Александр! — мама резко вскинула руку, как будто хотела его физически остановить. — Ты что, с ума сошёл?!       — Фу, пап, фу! — я закатила глаза, улыбаясь сквозь смешанное чувство раздражения и смеха. — Ты вообще в своём уме? Мы с Мэттом… — я замялась, но не стала уточнять подробности, понимая, что это приведёт к новой волне родительских лекций.       — Я серьёзно, — папа нахмурился, словно пытался меня напугать своим суровым видом через экран телефона. — Такие вещи нельзя оставлять на самотёк.       — И вообще, — мама вмешалась, переводя разговор на привычный тон строгой заботы, — не забывай о себе, Андреа. Береги здоровье, не делай глупостей.       — Мама, папа, — я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как щёки горят, — мы просто едим бургеры. Всё.       Я опустила телефон на стол и закрыла лицо руками: — Боже, это был худший звонок в моей жизни.       Мэтт рассмеялся и, не глядя, протянул мне картошку фри из своей корзинки. Пальцы чуть коснулись моих, и от этого невинного касания в груди будто пробежала теплая искра.       — Твои родители потрясающие, — сказал он, приподняв бровь, как будто ещё переваривал сегодняшнюю встречу по видеосвязи.       — Мне нравится, как твой папа сразу перешёл к делу, — добавил он, делая глоток холодного коктейля. — «Предохраняйся». Без прелюдий, без завуалированных намёков — просто… инструкция.       Я закатила глаза и откинулась на спинку стула.       — Он врач, — вздохнула я. — Для него это то же самое, что сказать «надень шапку, чтобы не замёрзнуть».       Мэтт снова рассмеялся, но смех быстро угас. Он поставил стакан, чуть подался вперёд и посмотрел на меня серьёзно, с той редкой сосредоточенностью, которая лишает воздуха.       — Но он прав, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни капли шутки.       Я замерла, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Сердце пропустило удар, а потом заработало быстрее. В его глазах было что-то тёплое, почти ласковое, и это только усиливало ощущение, что он говорит о чём-то большем, чем просто отцовский совет.       — Я знаю, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.       Он чуть улыбнулся уголком губ, но тут же добавил, как бы между прочим: — Я заметил… как ты мастерски избегала поворачивать камеру.       Я пожала плечами, стараясь вернуть себе лёгкий тон: — Ну… если бы они тебя увидели, мама бы уже бронировала билет в Лос-Анджелес.       — Так плохо? — в голосе мелькнула насмешка, но глаза оставались внимательными.       — Хуже, — я кивнула, откусывая кусочек бургера, чтобы скрыть улыбку. — Она бы прилетела «познакомиться», а потом случайно оставила бы на столе список вопросов для будущего зятя.       Мэтт чуть не поперхнулся колой и закашлялся, прижимая кулак к губам.       — Зятя? — переспросил он, с таким видом, будто пытался убедиться, что ослышался.       — Не волнуйся, — я сказала спокойно, но в голове уже ясно видела картину: мама в своём любимом бежевом свитере, ручка в руках, блокнот со списком, где пункты начинаются с «где работаешь?» и заканчиваются «какие у тебя планы на детей». — Пока ты в безопасности. Они всё ещё надеются, что я выйду замуж за того французского парня из нашего квартала.       — Какого французского парня? — голос Мэтта стал суше, чем минуту назад. Он уже не просто ел, он внимательно ждал ответа.       Я ухмыльнулась, смакуя момент: — Реми. Он играет на скрипке и учится в Сорбонне.       — Ага, — Мэтт откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Было видно, что он в голове уже рисует портрет этого Реми, явно не в самых лестных красках. — И он… что, твой типаж?       — О, абсолютно, — я притворно задумалась, глядя куда-то в сторону. — Вежливый, скромный, мама его обожает…       Я даже не успела закончить, как Мэтт внезапно наклонился через стол, одной рукой чуть отодвинул мой стакан, чтобы ничего не мешало, и поцеловал меня. Не долго — пару секунд, но достаточно, чтобы я почувствовала, как горячее дыхание смешалось с ароматом его колы, а в губах остался лёгкий привкус соли от картошки фри.       — Что это было? — моргнула я, когда он снова сел, словно ничего не случилось.       — Напоминание, — его улыбка была чуть дерзкой, но в глазах пряталось нечто более глубокое. — Что ты предпочитаешь плохих парней.       Я рассмеялась, качая головой, хотя сердце всё ещё било тревожный ритм: — Ты прав. Но не говори маме.       — Это будет наш секрет, — он поднял стакан с колой, и ледяные кубики звякнули о стекло. — За твой день рождения. И за то, чтобы твои родители никогда не узнали, где ты на самом деле сегодня ночью.       — Аминь, — я чокнулась с ним своим коктейлем, чувствуя, что в этот момент хочу, чтобы ночь длилась как можно дольше.       Мы доели последние хрустящие кусочки картошки, вытаскивая их из картонного стаканчика, как редкие сокровища, и допили коктейли до самого дна, ловя трубочкой последние сладкие капли.       Когда мы вышли из Tommy’s, за дверью нас встретил мягкий, обволакивающий ночной воздух — тёплый, с лёгким запахом океана и раскалённого за день асфальта. Где-то неподалёку гудел кондиционер, а вдалеке доносился смех компании, сидящей на террасе.       Звёзды на чёрном небе казались особенно крупными и яркими — как будто их специально подвесили чуть ниже, чтобы можно было дотянуться рукой.       — Так куда теперь? — спросила я, и в этот момент почувствовала, как его пальцы легко находят мои и переплетаются с ними. Захват был уверенный, но не давящий — такой, от которого не хочется вырываться.       Мэтт чуть наклонился, так близко, что тёплое дыхание коснулось моего уха, и я уловила едва заметный запах его парфюма, перемешанный с ароматом шоколада от коктейля: — Ко мне домой, если ты все еще хочешь. Но сначала… — он сделал паузу, — за тем, о чём так беспокоился твой папа.       Я рассмеялась, толкнув его плечом, будто хотела сбить этот нахальный тон, но в груди всё равно приятно кольнуло: — Ты невозможен.       — Зато честен, — он улыбнулся уголком губ, чуть сжав мою руку, как будто проверяя, не передумала ли я. — И, кстати, у меня есть справка от врача.       — Боже… — я покачала головой, закатывая глаза, но пальцы сами собой сжали его ладонь крепче.       Мы вышли на пустынную улицу, и она встретила нас мягким гулом далёкого шоссе и запахом тёплого, солоноватого воздуха, в котором угадывались океан и ночные цветы. Под одиноким уличным фонарём, отбрасывающим жёлтое пятно света на асфальт, стоял его чёрный Range Rover — будто сторож, терпеливо ожидавший хозяина. Лак кузова поблёскивал, отражая звёзды и блики ближайшей витрины.       Мэтт достал ключ, и тихий щелчок замков прозвучал особенно громко в ночной тишине. Он обошёл машину, распахнул для меня дверь, и я скользнула внутрь, чувствуя, как прохладная кожа сиденья почти обжигает разогретую за вечер кожу. Запах машины был смесью его парфюма, тёплого пластика и еле уловимого аромата кофе — знакомого и уютного.       Он наклонился, чтобы пристегнуть мне ремень, и в этот момент расстояние между нами исчезло. Его лицо оказалось так близко, что я могла рассмотреть лёгкую щетину, отблески света в глазах, и уловить запах колы, смешавшийся с ванилью. Его губы оказались всего в паре сантиметров от моих, и на миг мне показалось, что он нарочно задержался, проверяя, сдвинусь ли я первой.       Но он просто защёлкнул пряжку, и щелчок ремня вернул нас к реальности. Мэтт мягко улыбнулся, закрыл дверь, и через мгновение я услышала, как он обходит машину, его шаги глухо отдаются в ночи.       Сев за руль, он завёл двигатель, и глубокое, ровное урчание мотора разрезало тишину, будто обещая нам, что ночь ещё далека от конца. Мы медленно тронулись, оставляя позади яркие огни Tommy’s, которые всё ещё мерцали в зеркале, пока не исчезли окончательно.       Лос-Анджелес за окном был особенным в это время суток. Мелькали неоновые вывески забегаловок, витрины круглосуточных магазинов, тёмные силуэты пальм, качающихся под лёгким бризом. Редкие окна домов светились тёплым жёлтым светом, давая случайные, мимолётные истории незнакомых людей.       Но я почти не смотрела на город. Всё моё внимание приковал его профиль — резкая линия подбородка, лёгкий прищур глаз, тёплый оттенок кожи в свете уличных фонарей. Его губы, которые совсем недавно касались моих, казались ещё мягче на этом контрасте — и я ловила себя на том, что жду момента, когда он снова приблизится.       Машина мягко покачивалась на поворотах, а я наблюдала, как огни города отражаются в его карих глазах. Он ловил мой взгляд в зеркало заднего вида, и уголки его губ дрожали от сдерживаемой улыбки.       — Что? — спросил он, когда мы остановились на светофоре.       Я покачала головой: — Просто думаю… как же мне повезло с подарком на день рождения.       Он рассмеялся, низко и хрипло, и провёл ладонью по моему колену: — Ты ещё даже не распаковала его.       Светофор переключился на зелёный, и машина рванула вперёд. Через несколько минут мы свернули на тихую улочку с высокими пальмами по бокам.       Мэтт выключил двигатель и повернулся ко мне: — Ну что, именинница, готова к главному подарку?       Я прикусила губу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле: — А если я скажу, что хочу сначала десерт?       Он наклонился, и его губы коснулись моего уха: — Я весь к твоим услугам… начиная с десерта.       Мы вышли из машины, и тёплый ночной воздух обнял нас, пропитанный ароматом цветущих жасминов, что вились по стенам его дома. Фонарь у входа отбрасывал мягкий золотистый свет, выхватывая из темноты кирпичную дорожку, ведущую к двери.       Мэтт провёл меня за руку, его пальцы слегка сжали мои, будто проверяя, что я всё ещё здесь, что это не сон. Ключ щёлкнул в замке, и дверь распахнулась, впуская нас в прохладную темноту. Он не включил свет сразу, позволив глазам привыкнуть — только лунный свет струился через большие окна, расстилая серебристые дорожки по полу.       — Добро пожаловать, — прошептал он, и его голос звучал глубже, чем обычно, будто ночь добавила ему хрипотцы.       Я сделала шаг внутрь, и тут же его руки обхватили мою талию, притягивая к себе. Его тело было тёплым, твёрдым, и я почувствовала, как его сердце бьётся ровно, но сильно — как будто он сдерживал ритм нарочно.       — Ты уверена насчёт десерта? — он наклонился, и его губы едва коснулись моей шеи, оставляя за собой мурашки.       Я закинула руки ему за шею, чувствуя, как его волосы скользят между пальцев: — А ты разве не сладкий?       Он рассмеялся, и звук этот разлился по мне тёплым виски: — О, детка, я — целый торт.       Мы медленно двигались вглубь комнаты, сплетённые в одном ритме, как будто танцуя под музыку, которую слышали только мы. Его губы скользнули по моей шее к ключице, оставляя за собой горячие следы, а пальцы впивались в бёдра, прижимая меня ближе. Каждое прикосновение было словно маленький электрический разряд, заставляющий кожу гореть.       — Мэтт… — прошептала я, когда его ладонь скользнула под мое платье с боку, касаясь оголённой кожи живота.       Он приподнял голову, его глаза в полумраке казались ещё темнее, почти чёрными.       — Да, принцесса? — голос звучал низко, с лёгкой дрожью.       Я не ответила, просто потянула его за воротник его футболки от Polo, чтобы наши губы снова встретились. Этот поцелуй был глубже, медленнее, но от этого только сильнее. Он раздвинул мои губы языком, вкус колы и ванили смешался с чем-то ещё — тёплым, мужским, только его. Моё дыхание участилось, когда его руки скользнули вверх, с лёгким шуршанием снимая ткань с моих плеч.       — Когда у тебя был секс в последний раз? — Спрашивает он.       — Чуть больше года назад, — отвечаю я.       — Черт, принцесса, — его глаза темнеют. Комната вокруг нас перестала существовать. Остались только его руки, губы, голос, шепчущий что-то между поцелуями — слова, которые я не различала, но смысл которых понимала всем телом.       Он приподнял меня, и я автоматически обвила его ногами, чувствуя, как мышцы его спины напрягаются под моими ладонями. Через мгновение моя спина коснулась чего-то мягкого — дивана, кровати, я даже не сразу поняла. Его тело накрыло меня, тяжёлое, тёплое, и я вдохнула его запах, смешанный с ароматом ночи, кожи, чего-то неуловимого, что было просто… им.       — Ты такая красивая, — прошептал он, отстраняясь на секунду, чтобы сбросить футболку. Лунный свет скользнул по его торсу, подчёркивая рельеф мышц, шрамы, татуировки — всё, что я уже успела изучить.       Я провела пальцами по его груди, чувствуя, как его сердце бьётся под кожей.       — Ты тоже, — ответила я, хотя слово «красивый» не передавало и половины. Он наклонился, целуя меня снова, но на этот раз его рука скользнула между моих бёдер, и я вздрогнула, ощущая, как всё внутри сжимается в предвкушении. — Мэтт… — я сжала его плечи, когда его пальцы начали двигаться, сначала медленно, потом быстрее, в такт моему дыханию.       — Я же обещал десерт, — он усмехнулся, и в его голосе было столько обещаний, что у меня перехватило дыхание.       Я закинула голову назад, когда его губы опустились ниже, к груди, а пальцы продолжали своё дело, доводя до того самого края, где мысли перестают быть чёткими.       — Я… я передумала, — прошептала я, цепляясь за его волосы.       Он остановился, приподнял бровь. — О чём?       — Сначала… главный подарок, — еле-еле совладев собой говорю я. Его глаза вспыхнули в полумраке, и я почувствовала, как напряглись мышцы его живота под моими ладонями.       — Главный подарок? — он провёл языком по нижней губе, медленно, словно давая мне время передумать. Но я уже не могла — не хотела.       Его пальцы, ещё влажные от меня, скользнули к поясу его джинс, и металлическая застёжка звякнула в тишине. Я помогала ему, дрожащими руками стягивая ткань по его бёдрам, ощущая под пальцами горячую кожу, напряжённые мышцы. Он задержал дыхание, когда мои пальцы случайно задели его — твёрдого, обжигающе горячего даже через тонкий хлопок боксеров.       — Боже… — он резко втянул воздух, когда я, не выдержав, провела ладонью по выпуклости, чувствуя, как он пульсирует под тканью.       Но он не дал мне разыграться — ловко скинул последнюю преграду, и его член упруго вырвался на свободу, касаясь моего живота. Я замерла, впервые за вечер немного растерявшись — он был больше, чем я представляла, и в лунном свете его кожа казалась почти фарфоровой, если бы не тёмные вены, проступающие под поверхностью.       — Не бойся, — он прошептал, заметив моё колебание, и притянул меня ближе, чтобы наши тела слились. Его руки скользнули под мои бёдра, приподнимая, и я почувствовала, как его головка касается моего входа, уже влажного, готового.       — Мэтт… — я впилась ногтями в его плечи, когда он начал входить медленно, мучительно медленно, растягивая меня, заполняя до предела.       — Ты в порядке? — его голос был хриплым, будто сквозь зубы.       Я могла только кивнуть, чувствуя, как внутренности приспосабливаются к его размеру, к этой наполненности. Он не двигался, давая мне привыкнуть, но его бёдра дрожали от напряжения.       — Можешь… продолжать, — прошептала я, и он начал.       Первый толчок заставил меня вскрикнуть — не от боли, а от неожиданности, от того, как глубоко он вошёл. Второй был уже легче, третий — ещё, и скоро мы нашли ритм: он входил почти до конца, затем почти выходил, оставляя внутри лишь кончик, прежде чем снова погрузиться в меня целиком.       — Ты так… тугая… — он уткнулся лицом в мою шею, его дыхание обжигало кожу.       Я не могла ответить — только сжимала его сильнее ногами, когда он ускорился, ударяя в ту самую точку, от которой всё внутри вспыхивало.       Его движения стали глубже, увереннее, каждый толчок задевал что-то внутри меня, от чего по спине бежали горячие волны. Я вцепилась в простыни, чувствуя, как они сминаются под моими пальцами, а его грудь прижимается к моей, кожа к коже, пот смешивается с потом.       — Посмотри на меня, — он прошептал хрипло, и я открыла глаза, которых даже не заметила, как закрыла. Его лицо было напряжено, губы слегка приоткрыты, а в глазах горел тот самый огонь, который я видела в машине — только теперь он был неконтролируемым, диким. — Ты чувствуешь, как я в тебе? — он замедлил темп, почти выйдя полностью, прежде чем снова войти, медленно, мучительно медленно, заставляя меня почувствовать каждый сантиметр.       — Да… — мой голос сорвался на стон, когда он снова ускорился, его бёдра хлопали о мои, а пальцы впились в мои бока, оставляя следы, которые завтра станут синяками.       Я не могла больше сдерживаться — мои ноги обвились вокруг его талии, пятки уперлись в его ягодицы, подталкивая его глубже, сильнее. Он застонал, низко, по-мужски, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня.       — Я не… долго… — он прошипел, его лоб прижался к моему, дыхание смешалось.       — Я тоже… — я уже была на грани, каждый нерв в моём теле кричал о больше, быстрее, сильнее.       Он словно услышал — одна его рука опустилась между наших тел, и его большой палец нашел мой клитор, начав крутить его ровно, безжалостно.       Это было слишком. Я застонала громче, мое тело сжалось вокруг него, волны удовольствия прокатились от макушки до кончиков пальцев ног. Он не останавливался, продолжая двигаться, тянуть мой оргазм, пока сам не застонал — глухо, хрипло — и не залил меня горячим. Мы замерли, оба дрожали, оба задыхались. Он упал на меня, его вес придавил меня к матрасу, а сердце билось так громко, что я слышала его в ушах.       — С днём рождения, — он наконец поднял голову и поцеловал меня, медленно, сладко, его губы липкие от моей помады.       Я рассмеялась, всё ещё не веря, что это реальность.       — Это… надеюсь был только первый подарок? — спросила я, проводя пальцами по его мокрой спине.       Он усмехнулся и перевернул нас так, чтобы я оказалась сверху: — О, детка… ты даже не представляешь.       Его руки скользнули по моим бёдрам, сжимая, направляя, а я села на него, чувствуя, как он наполняет меня до предела.       — Покажи мне, — прошептала я, начиная двигаться, медленно, крутя бёдрами, заставляя его закатить глаза от удовольствия.       Он засмеялся, тёмно, грязно, и сел, обхватив мою талию крепче: — Как скажешь, принцесса.       Я начала двигаться медленно, ощущая каждый сантиметр его внутри себя. Мои руки уперлись в его грудь, пальцы скользили по влажной от пота коже, цепляясь за выпуклости мышц. Он сидел, слегка откинувшись назад, опираясь на локти, и смотрел — смотрел, как я кручу бедрами, как принимаю его все глубже с каждым движением.       — Ты… Боже… — его голос сорвался, когда я резко опустилась вниз, принимая его полностью.       Я чувствовала, как он напрягается подо мной, как его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя следы. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и в них отражался лунный свет, пробивающийся сквозь шторы.       — Мне нравится, как ты на меня смотришь, — прошептала я, замедляя движения, чтобы продлить момент.       — А мне нравится, как ты на мне сидишь, — он резко приподнял бедра, вгоняя в меня себя еще глубже, и я вскрикнула, чувствуя, как внутри все сжимается.       Его руки скользнули вверх, обхватив мою талию, потом грудь, пальцы сжали мои соски, заставив меня выгнуться.       — Мэтт… — мое дыхание участилось, я уже не могла двигаться плавно — только резко, жадно, подчиняясь нарастающему внутри давлению.              Он почувствовал это — почувствовал, как я приближаюсь к краю, и ускорился, помогая мне, его бедра встречали мои движения, его пальцы не отпускали мою грудь.       — Кончай на мне, — прошептал он хрипло, и этого было достаточно.       Волна накрыла меня, резко, неожиданно, заставив все тело содрогнуться. Я вскрикнула, чувствуя, как внутри все сжимается вокруг него, как пульсирует в такт ударам сердца. Он не остановился — продолжал двигаться, пока мой оргазм не стал для него слишком сильным, и тогда его пальцы впились в мои бедра, и он кончил с низким стоном, заполняя меня горячей спермой.       Мы замерли, оба дрожали, оба пытались отдышаться. Он потянул меня к себе, и я упала на его грудь, чувствуя, как его сердце бьется под щекой.       — Это… был второй подарок, — он провел рукой по моей спине, голос все еще хриплый.       Я рассмеялась, слабо, устало: — А сколько их всего?       Он перевернул меня на спину и накрыл своим телом, его губы коснулись моего уха: — Считай сама.       И ночь действительно только начиналась.

***

      Глаза я открыла не сразу. Сначала лишь почувствовала — тепло его тела вдоль спины, тяжелую руку на талии, горячее дыхание в волосах. Комната была в полумраке — плотные шторы не пропускали ни единого луча, но по косвенным признакам я поняла: за окном уже вечер.       Он проснулся от моего движения.       — Ммм… — его голос был хриплым от сна, губы коснулись моего плеча. — Который час? — Я потянулась за телефоном на тумбочке, но его рука резко обхватила меня и притянула обратно. — Не-не, — прошептал он, уже явно проснувшись. — Никаких телефонов.       Его ладонь скользнула по моему животу вверх, остановилась под грудью. Я замерла, чувствуя, как его пальцы медленно, лениво рисуют круги по коже.       — Мы проспали весь день, — пробормотала я, но протеста в голосе не было.       — Зато не проспали ночь, — он приподнялся на локте, и в темноте я увидела его ухмылку.       Его губы нашли мои — сонные, медленные поцелуи, которые быстро становились глубже. Я перевернулась к нему, ощущая, как его утро уже явно дало о себе знать где-то между моих бедер.       — Опять? — я приподняла бровь, но сама уже придвигалась ближе.       — Ты знаешь, я люблю повторения, — он перекатил меня на спину, его тело тяжелое и теплое накрыло меня.       За окном Лос-Анджелес начинал свою ночную жизнь — где-то зажглись неоновые вывески, по улицам проехали первые вечерние машины. Но в этой комнате, в этом полумраке, время словно застыло.       — С днем рождения, — снова прошептал он, целуя мое плечо.       — Он был вчера, — рассмеялась я.       — Значит, сегодня — после праздничный день. А их, как известно, нужно отмечать еще тщательнее, — И прежде чем я успела что-то ответить, его губы уже заставили меня забыть о времени, о городе за окном, обо всем, кроме его рук, его кожи, его дыхания.       Его губы сползли ниже, оставляя влажный след вдоль ключицы, и я вскинула руки, запустив пальцы в его растрепанные волосы. Его дыхание было теплым на моей коже, слегка обжигающим.       — Ты пахнешь мной, — прошептал он, прижимаясь лицом к изгибу между шеей и плечом, — мне это нравится.       Я фыркнула, но звук тут же превратился в стон, когда его зубы слегка сжали мой сосок.       — Мэтт, — я попыталась собрать мысли в кучу, но его ладонь уже скользила по внутренней стороне бедра, — мы же… вчера…       — Вчера было вчера, — он поднял голову, и в полумраке я увидела тот самый взгляд — смесь голода и обещания, от которого перехватывало дыхание. — А сегодня…       Его пальцы нашли то, что искали, и я выгнулась, впиваясь ногтями в его предплечья. Тело помнило все — каждый прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох. Оно отвечало ему без слов, становясь влажным под его пальцами, горячим, готовым.       — Ты… — он прервался, когда я резко перевернула его на спину и оказалась сверху, — о…       Я опустилась на него медленно, чувствуя, как он заполняет меня, как мышцы растягиваются, принимая его снова.       — Не торопись, — прошептал он, руки на моих бедрах, но я видела, как он сжимает зубы, пытаясь сохранить контроль.       И я не торопилась.       Движения были плавными, ленивыми, как и положено в это странное время между сном и явью. За окном зажглись огни ночного города, где-то заиграла музыка, но здесь, в этой комнате, звучали только наши вздохи, шепот кожи и тихий стон, когда волна накрыла нас одновременно.       — С днем… после дня рождения, — пробормотал он, когда мы лежали.       — А можно торт для дня после дня рождения? — смеюсь я.       Он лениво потянулся за телефоном, при этом не выпуская меня из своих тёплых, тяжёлых объятий. Я прижалась к его боку, слушая ровный ритм его дыхания, и чувствовала, как грудная клетка поднимается и опускается под моей щекой.       — Торт, говоришь? — Мэтт приподнял бровь, листая меню на экране. Его голос был всё ещё слегка хриплым, после долгого молчания, наполненного только мягким шумом кондиционера. — Шоколадный? Ванильный? Или… что-то посерьёзнее?       — Что-то посерьёзнее, — я лениво провела пальцами по его животу, ощущая, как мышцы под ладонью слегка напряглись. — С клубникой. И взбитыми сливками.       В уголках его губ появилась полуулыбка, но в глазах промелькнула искорка, которая предвещала что-то большее, чем просто десерт.       — Значит, так… — тихо сказал он, продолжая что-то набирать на телефоне.       Через полчаса тишину прервал звук дверного звонка. Я слышала, как он встал, и шелковые простыни чуть холодно коснулись моей кожи, когда он вышел. Шорох его шагов по коридору смешался с тихими голосами у двери, и уже через мгновение он вернулся — с огромным бумажным пакетом в одной руке и картонной коробкой в другой.       Я сидела на кровати, закутавшись в его свободную футболку, которая пахла им — его одеколоном, тёплой кожей и чем-то, что я не могла описать, но что было чисто «Мэттом». С интересом наблюдала, как он, не торопясь, раскладывает передо мной целое пиршество: щедрые куски шоколадного торта, усыпанные сочной клубникой, маленький пластиковый стаканчик с густыми взбитыми сливками, две порции горячей пасты карбонара, от которой шёл тонкий пар, и даже бутылку игристого с запотевшими боками.       — Ты серьёзно? — я не удержалась от смеха, когда он с почти торжественным видом поставил передо мной пластиковый бокал, словно вручал драгоценный кубок.       — После вчерашний день рождения требует соответствующего уровня, — важно ответил он, садясь напротив. На нём были только шорты, из-за чего я постоянно залипала на его пресс. Он открыл бутылку, налил нам по глотку, и лёгкое шипение пузырьков заполнило тишину комнаты.       Я протянула палец к стаканчику со сливками, зачерпнула немного и, не отводя взгляда, провела по его нижней губе. Белая полоска резко выделялась на тёплом оттенке его кожи. Он замер на секунду, а потом медленно, почти лениво, облизнулся, при этом глаза его оставались прикованы ко мне.       — Это считается десертом до или после еды? — его голос стал ниже, чуть мягче, но с тем особым оттенком, от которого мурашки пробежали по моей спине.       — До. Во время. После, — я наклонилась ближе, всё ещё держа палец, испачканный сливками, между нами. — Ты же любишь повторения.       Он поймал моё запястье, большим пальцем чуть сжал его, и притянул меня ближе. Его губы коснулись моего пальца, и он медленно, будто смакуя, слизал сливки, не сводя с меня взгляда.       — Тогда давай по порядку, — прошептал он, а в этом шёпоте было обещание и вызов одновременно. — Сначала еда.       Но прежде чем я успела что-то возразить, он наклонился и поцеловал меня. Сладкий привкус сливок смешался с мягким винным оттенком, и всё вокруг растворилось. Еда могла подождать — ночь, похоже, была готова начаться заново.