...

Каждый раз закрывая глаза, я представляю, что нахожусь посреди бескрайнего океана. Одна. Совершенно одна. Я не могу судить о его размерах, потому что сама не знаю есть ли у него конец или нет. Наверное, никогда и не узнаю, ведь мне даже подумать страшно, как бы выглядел этот конец. Как конец конца. Мертвая тишина перебивает шум синей воды, которая разлилась во все стороны и утекает тихим водопадом за горизонт. Отчетливо видно, как она делит небо на две части четкой подвижной волнообразной линией. Хотела бы я взглянуть на ту половину неба, что так тщательно она скрывала своими мерцающими волнами. На ту половину неба, куда, заходя, гаснет солнце и где прячется луна от дневного света. Но это было невозможно. Как бы я не пыталась добраться до этой границы, гребя до изнеможения, проплывая десятки мучительных весрт, я ни на милю не приблизилась к ней. Куда бы я не посмотрела, на какую бы сторону света я не бросила взор, везде одна и та же картина: беспокойная вода и смиренное небо. Две стихии, образовавшие порочный круг, окольцевав меня той самой недосягаемой линией. Разорвать его не представлялось возможным. Оставалось лишь истошно кричать в широкую даль в надежде, что хоть кто-нибудь откликнеться и укажет правильную дорогу. Покажет течение или пошлет волну, что вынесет меня на берег. Но этого не произойдет. Даже спустя вечность. Никто не услышит меня. Никогда. Время здесь остановилось. Словно его никогда и не было. Здесь не существовало ни настоящее, ни прошлое. Ни будущее. Я смотрела на голубое безоблачное небо, но казалось, что я смотрю в бесконечность. В далёкую непостижимую для человеческой мысли бесконечность. Может там и есть выход? Беспощадные воды океана бережно омывали моë тело, окутывая его в невидимые сети, не позволяющие дотянуться до той самой бесконечности. Взглянув в воду, я увидела под собой ничего, кроме темной пугающей пропасти. На первый взгляд - прозрачная вода, но чем глубже в нее заходишь, тем больше она может таить от тебя. Но самое страшное то, что ты не знаешь, что именно она скрывает. Но оно всегда рядом. Я барахталась между двумя истинами: бесконечностью и неизвестностью. Чтобы постигнуть одну, надо отказаться от второй. Но одна меня отчаянно не пускала. Бесконечность казалась недосягаемой, словно это что-то запретное для человеческого разума. Все дороги, что открывал для меня бескрайний океан, сводились к одной единственной. К неизвестности. Все мы рано или поздно шагнем в эту неизвестность. Море пронесет нас по всему красочному разнообразию вод, иногда беспощадно накрывая нас тяжелыми волнами, пока однажды не потащит нас на дно. Безвозвратно. Я не знаю, как выглядит это дно. Никто не знает из тех, кто находится на поверхности. И никто не расскажет из тех, кто шагнул в эту неизвестность. Но для меня оставаться на поверхности было уже просто невыносимо, но познать неизвестность было до ужаса страшно. Меня разрывало на части чувство беспомощности и желание поймать новую волну, которая вынесет меня к другой истине, но море оставалось неумолимым передо мной. Я словно сбросивший якорь корабль, оставленный в сердце моря, обреченный навечность кочевать на одной и той же волне. Если бы кто-нибудь оказался рядом и смог занять место у руля, то может быть он прекратил бы мое бесмысленное существование. Лишенную смысла бессмысленность. Бессмысленное ожидание, бессмысленное терпение. Бессмысленно бояться неизвестности, если ее не избежать. Смирившись с этим, я набрала в легкие побольше воздуха. Но я колебалась начать погружение. Что-то меня останавливало. Меня останавливал страх перед неизвестностью. Я взглянула на растилающийся передо мной морской горизонт, который раньше казался для меня наказанием. Я оглянулась вокруг и понимала, что если я сейчас уйду под воду, то больше никогда не выйду на поверхность. Неизвестность - это не выход. Это конец. Потерянная в бескрайних водах океана, я медленно тонула, но никак не могла уйти под воду. Неожиданно где-то в далеке раздался чей-то голос, словно шелест листьев одиноко стоящего в просторном поле дерева. Как глоток свежего воздуха, он окатил меня освежающей волной, избавив от пожирающего чувства потерянности. Последний родной голос, что у меня остался, позвал меня по имени. Это был твой голос. Я приоткрыла глаза; зрение мое было размыто. Спустя время я распознала шершавую поверхность своего дубового рабочего стола. Маленькие трещинки, потертости и неглубокие впандинки на таком близком расстоянии казались целыми великими скалами в какой-нибудь гористой местности. Их освещал приглушенный свет от лампы, которой я пользовалась когда работала по вечерам. С тех пор как я стала четырнадцатым командиром Разведкорпуса, я часто так делала, несмотря на то что проработала весь день, дабы заглушить в себе мысли подобного рода. Но в последнее время силы все больше покидали меня и я не могла противостоять постоянному мысленному потоку, что уносил меня из реальности, например, как сегодня. Мне иногда казалось, что я чувствую себя живой только у себя голове, а в реальности просто существую. Реальность стала для меня всего лишь долгом, который я обязана выполнить. Она не была такой праздной, как хотелось бы: я несла непосильную ответственность за любые действия Разведкорпуса; вела стратегическую игру, в которой постоянно рискую проиграть; отвечаю жизнью за каждый вздох Эрена, отдаляющегося от меня все дальше и дальше. Второй раз в эту реальность меня вернули шаги, тихонько подкрадывающие ко мне за спиной. Такие аккуратные, легкие, невесомые, но естественные и уверенные, как и все твои телодвижения. Я неподвижно лежала на нескончаемой куче бумаг, откнувшись носом в свои руки. Снова закрыв глаза, я увидела ничего, кроме бесформенной пустоты. Я закрыла глаза на желание ощутить кого-то рядом, кого-то, кто сможет удержать меня на поверхности, заставить захотеть остаться на этой поверхности, снова притворившись уверенной в завтрашнем дне, ведь спящие - это те, кто добровольно проваливается в небытие, чтобы переступить через время и как можно скорее очутиться в новом дне; те, кто не бояться начать всë сначала, чтобы потом вновь закрыть глаза и пройти весь пройденный путь заново. Меня же мучила бессоница. Что-то не сдвигаемое сдавливало мою грудь, от чего было даже тяжело дышать, не то что шевелиться. Что-то невидимое до боли сковывало мое тело, замкнув скоротечный мысленный поток, заставляя одни и те же мысли в голове выливаться из одного и того же мрачного русла. Что-то непосильно тяжелое намертво засело под ребрами, разнося по телу обжигающий холод, оставляющий за собой ничего, кроме мучительной пусто... - Ханджи Омертвевшая часть меня, вздрогнула где-то глубоко внутри, когда ее вновь коснулся твой тихий охрипший голос, словно трогательная мелодия, что способна передать те глубокие людские чувства, которые невозможно описать словами. Твоя горячая рука легла на мое плечо, растопив в нëм ледянящую пустоту, отделявшую мою блекнувшую душу от весомого тела. Знал бы ты, как сильно я хотела взглянуть в знакомые черты лица, прикоснуться к тебе в ответ, открыть свои потаеные мысли, что я из последних сил сдерживала, словно дикую стаю черных птиц, рвущихся на свободу. Но у меня просто не было сил... Сил на то, чтобы удержать тебя около себя. Я знала, ты, как и все, посчитаешь своим долгом пробыть какое-то время рядом со мной, создать мнимое ощущение крепкого плеча, а потом вновь покинешь, оставишь наедине со своими мыслями, со своими предрассудками, наедине с собой. Я не хотела причинять себе боль, вдвойне больнее прежней; не хотела, чтобы ты чувствовал мою боль, когда прервешь недолговечную связь, в которой я нуждалась больше всего на свете, от того я и только сильнее сомкнула глаза, через боль отгоняя тебя от себя. Но ты не ушёл. В бесформенной пустоте, неживой бездушной пустоте, глядеть в которую я из последних сил себя заставляла, я ощущала твое присутствие. Легким движением ты снял с меня очки и истонченные локоны упали на мое прикрытое веко; раздался приглушенный стук оправы по столу. Я чувствовала, как твой проницательный взгляд вглядывается в мое изнеможденное лицо, цепляется за каждую мелочь моего неопрятного внешнего вида (я не помнила, когда в последний раз принимала ванну, не говоря уже о полноценном приеме пище). Ты мягко провел рукой по моим коротким редким волосам, наверняка, с легкой гримасой отвращения, медленно взял одну из сальных прядей и растер между пальцами. Я едва почувствовала как худые волосинки рассыпались по моей шее. Задержав руку на моем плече, ты замер, как замирают люди в споре с самим собой. Над моим ухом раздался тяжелый вздох, теплым дуновением пронесшийся мимо меня. Крепкие мужские руки обхватили меня под затекшими коленями, осторожно переложили на себя мою окоченевшую спину, пока наконец не оторвали меня от стула. Оторвали меня от корня, намертво вросшего в мое затуманенное сознание, тянущего меня вниз, ко дну... Я не сопротивлялась. Безжизненная рука болталась из стороны в стороны, пока ты нëс меня руках, казалось, не прикладывая ни капли усилий. Моя голова обессиленно лежала у тебя на груди, наткнувшись на острые ключицы и я вдыхала твой запах, самый родной для меня запах, который невозможно было ни с чем сравнить: такой чистый и свежий, такой светлый и девственный, совершенно не похожий ни на что в этом порочном мире. Той половине моего тела, что ты прижал к себе, было все равно, куда ее несли. Ей было жизненно важно не расставаться с твоим теплом, не расставаться с тобой... Ты занес меня в ванную. Глухое эхо от твоих сапог резонировало по кафельным стенам, спертый и сырой воздух которых сужал и так непросторную комнатку. Ты без смущения раздел меня, изредка случайно дотрагиваясь до оголенной кожи и подолгу складывая изношенную одежду в ровную стопку. По моей спине пробежал холодок, растворившийся в горячей воде студеной ванны, в которую ты опустил мое обнаженное тело... Мне не было стыдно. Я знала, ты так делал и ранее, но предварительно ударяя меня по голове до потери сознания. Ранее, когда стены для нас были непреступной крепостью, а не хрупкой мишенью для остального мира за их пределами. Ранее, когда простые черно-белые оттенки нашего сложного мира не смешались, а наши вопросы оставались без ответов, без горькой правды. Ранее, когда наши близкие друзья и верные товарищи еще не успели шагнуть в неизвестность... Мягкая проточная вода, что бережно окутывали меня до обнаженной груди, мысленно переносила в тот самый океан из моих грез. Только теперь я не боялась ни нагнетающего штиля, ни невесомости, тянущей меня ко дну. Теперь я была не одна. Твои умелые скользкие руки намыливали мое тело: то приподнимая, слегка сжимая конечности в своей широкой ладони, то опуская их обратно в воду, словно что-то хрупкое, что разбилось бы в дребезги даже от легкого прикосновения к прозрачной водяной глади. Твои заботливые руки старательно оттирали с меня всю грязь и неприятную липкость - всë, но только не мои грехи. Твои руки, которым, казалось бы, я принадлежала целиком и полностью, панически избегали мест, к которым даже мне себя касаться было стыдно... Теплая вода, льющаяся мне на голову, ненапористым водопадом стекала по шее, охватывая и согревая подмерзшие плечи, с характерным звуком утекала под мыльную гущу. По коже пробегали мурашки, когда тонкие струйки и капли воды, испаряясь, оставляли за собой неприятную прохладу. Ты прикладывал все усилия, чтобы вода не попала мне на лицо, в раненный глаз, прикрывал ладонями ушные раковины...затем мягкими движениями намыливал мою голову, запуская холодные пальцы в спутанные волосы, распутывать которые было бы болезненно, попав бы они в чужие руки. Ты же делал это с такой заботой, с такой осторожностью, что даже неукротимые мысли, заманчиво влекущие за собой покинуть реальность, исчезли. Мне хотелось остаться в этой реальности. Все это время я то ли нарошно, то ли и вправду не подавала никаких признаков жизни, ни разу не разомкнув глаза, даже на чуть-чуть, не пускала через узкую щель ни единого лучика света. Все это время в безмолвной тишине я наслаждалась твоим присутствием: твоими прикосновениями, запахом мыла и резкой свежести, ласками пушистой пены, вслушивалась в звонкие всплески воды, журчание крана, в твое ровное дыхание, в каждое твое бесперерывистое движение, в каждое постукивание предметов, в каждое эхо, в каждый твой шаг, сделанный на холодном кафеле... В какой-то момент эта жизнь прекратилась. Только журчание воды и твое дыхание. Ты замер напротив меня, а показалось, что весь мир остановился... Неужели ты сейчас уйдешь? Неудобное затишье и мерзкая сырость растворяли в себе все звуки, за которые, находясь в кромешной пустоте, я отчаянно цеплялась, в которых искала подвох... Неожиданно кончики пальцев, словно невесомое перо, упавшее на гладкую поверхность тихой воды, коснулись моего продрогшего лица. Медленно проскользив по упругой коже, мокрая ладонь нежно легла на мою щеку, пряча ее от твоих пристальных глаз. По моей рыхлой, потрескавшейся губе мягко, слегка надавливая, провели пальцем, оставляя на ней длинный мокрый след. И так с трудом вздымающаяся грудь зависла где-то в воздухе, когда ты начал приближаться к моему лицу...Горячий воздух из твоих разомкнутых уст обжигал до потери сознания вымокшую кожу, сушил до дрожи намокшие губы. В мгновение, когда пропасть между нами стала равной расстоянию для поцелуя, равной расстоянию для выстрела...ты отступил. Что-то тебя остановило. Отстранившись, ты как ни в чем не бывало восстановил звуки той жизни, что ты нарошно меня лишил. Я снова ощутила зябкий сырой холод, пронизывающий до мозга кости. Но зато теперь я поняла. Что тебе нужно было от меня. Тебе нужно было мое тело. Будет ли взрослый человек, пользуясь ситуацией, раздевать другого под предлогом своих предрассудков? - Нет. Но только действительно по-зрелому взрослый человек сумеет во время отказаться от своих одурманивающих желаний. Вспоминая, как ты ласково и обходительно обращался с моим телом, как оно оживало от одних лишь только твоих кротких прикоснований, как я впервые за долгое время почувствовала себя кому-то нужной, я не могла так просто отпустить тебя. Мое тело...Вот он простой способ, как удержать тебя около себя. Подумать только... Мое тело. Только и всего.