...

Хлопковые ткани мягкой постели впитали в себя остатки промозглой сырости ванной комнаты. Чистая, хорошо выглаженная одежда, что ты все также, без капли смущения, словно на обездоленную куклу, надел на меня, приятно прилегала к телу. Ты аккуратно уложил меня на бок, лицом к стене, разложил по пуховой подушке все еще мокроватые волосы, от которых теперь пахло свежестью и слабым запахом душистых трав, затем заботливо укутал меня в одеяло, накрыв чуть ли не с головой. Мне было сухо и тепло. Убедившись в этом, ты оставил на прикроватной тумбочке мои очки, поношенную повязку для глаза и ...направился к двери. Мои глаза распахнулись, как только до меня донесся звук твоих отдаляющихся шагов - и всë та же беспросветная темнота. Но ее нельзя было назвать пустотой, что я видела закрытыми глазами: я помнила расположение каждого предмета в этой тусклой комнате, но казалось, меня с ними разделяет бесконечный сгусток призрачной тьмы, и дотянуться до них - значило слепо довериться себе, чего делать я до ужаса боялась. И в этой самой беспросветной тьме в то время, когда человеческий разум более уязвим перед ранимой мыслью, ты хотел меня оставить одну, наедине с собой, пускай даже и из благих намерений. Но я бы просто не справилась с всепоглощающей темнотой этой комнаты, стены которой будто бы сужались, в стенах которых я задыхалась от вездесущего страха нового дня, знакомого одиночества, страхом перед давящей боли в груди, страхом, что всë так было и будет. Всегда. Даже в неизвестности. Мне захотелось закричать во всë горло, но всë, что выдало моë обездвиженное тело - это слабое колебание остывших голосовых связок... - Леви Твое имя, сказанное почти, что шепотом, прокричалось в тишине жалким отчаянием. Я спиной почувствовала, как ты, остановившись посреди комнаты, вздрогнув от неожиданного понимания того, что все это время я была в сознании. - Леви, останься... прошу. Мой голос продрожал, безнадежно желая быть услышанным. Я, давно смирившись с любым возможным исходом, не надеялась, что ты останешься, но все равно зачем-то произнесла эти жалкие слова...и ты их услышал. Развернувшись, ты всë теми же невесомыми шагами, уверенно пробираясь сквозь ту самую беспосветную тьму, пошел обратно к кровати, ко мне. Ее край с приглушенным скрипом прогнулся. Одного лишь ощущения твоего молчаливого присутствия хватило, чтобы боль в груди отступила, а мрачные мысли неограненными камнями перестали сыпаться на грядущий путь к небытию, ко сну. Но даже так я не смогла заставить себя сомкнуть уставшие глаза, боясь вновь оказаться в бескрайних водах океана, в ужасе взглянуть на недосягаемый горизонт, столкнуться с бесконечностью и манящей неизвестностью, но и броситься к тебе, чтобы спасти себя, я тоже не могла. За всë это долгое, непростое для нас обоих время, мы стали близки настолько, что отдалились друг от друга в одно мгновение, стоило нам только обжечься об суровость избранного нами пути, где не найти места чувствам... И вот теперь мы оказались повернуты друг к другу спиной, впорозень, в безмолвной темноте, мысленно пытаясь понять, что твориться друг у друга в головах, чего-то терпеливо ждав, словно ждали, когда наши непонятные даже нам ожидания совпадут с пресной реальностью... - Леви, - неожиданно для самой себя же эти слова сами вырвались наружу, - представь, что ты находишься посреди бескрайнего океана. Один. Совершенно один. Ты не знаешь есть ли у него конец или нет, наверное, никогда и не узнаешь, ведь куда бы ты не направился, перед тобой всегда будет одна и таже картина из воды и нависшего над ней неба. Но ты чувствуешь, что никогда не стоишь на месте: тебя вечно несет неким потоком, которому ты просто не в силах противостоять, и он постоянно меняется, - меняет волны, меняет цвет неба. Пускай этот поток и будет тем самым жизненным течением. Так...как выглядит твое море сейчас? В ожидании, когда мучительное безмолвие прервет твой ответ, твой голос, я желала несколько узнать твои хорошо скрываемые чувства, сколько быть понятой, желала, чтобы выдуманный мной мир обрел хоть немного смысла... И спустя мгновения ты заговорил: - Кажется, что море только начало успокаиваться после недавно прошедшего шторма, как светлые просветы неба вновь затягивает тучами и бушующие волны, готовясь к новой, неизвестно когда настигнувшей стихии, заставляют сталкиваться с бесчисленными обламками потопленных кораблей. Вновь тишина. И теперь мы в одной лодке. Как вдруг ты мне задал заведано известный вопрос, который я одновременна желала и не хотела услышать, ответа на который я страшилась: - А куда занес тебя твой поток? - Мой поток..? - тихо спросила я то ли себя, то ли тебя, словно вспомнив про заветную вещь, которую мне никогда не суждено было иметь,- Мне кажется, что он остановился... Слова, прозвучавшие, как безысходность на последней стадии отчаяния, беследно растворились в обезжизненных стенах комнаты и отпечатавшись чем-то значащим для тебя в твоем сознание. И ты, как полагается всем, кто вызвался побыть "жилеткой для слез", без спроса начал искать путь из тупика к выходу замкнутого лабиринта: - А не значит ли это, что ты можешь сама себе выбрать любое течение, которое только придëться тебе по душе? - спросил ты меня своим ровным голосом, по слабой хрипоте которого я тебя узнавала. - Может быть ты и прав, но...только какой в этом смысл? Я развернулась на спину, на мокрые волосы, что вдавились в подушку и морозили череп, и теперь сквозь сгусток бесконечной призрачной тьмы я всматривалась не в сильно пахнущую клеем шершавую стену, а в не менее давящий на легкие высокий потолок. Даже с мыльным зрением, как у меня, мне удалось разглядеть в потемках твой застывший силуэт: ты сидел на краю кровати, совсем рядом со мной, широкоплечной спиной ко мне, упершись локтями в колени, и также, как и я, смотрел в беспросветную темноту, только о чем-то задумавшись, а не смирившись с ее призрачной силой... С каждым моим словом голос становился все тише и слабее: - ...все равно какой путь ты выберешь - все они сводятся к одному единственному, что рано или поздно приведет нас всех ко дну... - Но даже придя к такому выводу, ты все равно не остановишься и будешь гребсти, даже в неизвестном тебе направлении. Ты обернулся ко мне и я впервые за этот невыносимо длинный вечер увидела твое лицо. Пусть и размытое, пусть и покрытое темной тенью, но до боли знакомое, вечно невозмутимое, прочным занавесом скрывающее тебя настоящего ото всех, даже сейчас, когда мы будто бы впервые откровенно поговорили по-душам. - Поэтому смысл есть...И он в тебе, Ханджи. Что-то намертво осевшее во мне перевернулось. В кромешной темноте мы как-то встретились взглядами, распознав их по слабым бликам наших тусклых глаз, постепенно гаснувших днем за днем, от одного лишь соприкосновения которых мне перехватило дыхание, когда я вспомнила о неуверенной мысли, что я вынашивала всë это растянувшееся до вечности время. И я через себя последовала по дороге из твоего горячего дыхания, пытаясь наполнить давно пустующую замерзшую грудь, и медленно, но верно приближалась к твоему лицу... Ты ведь этого от меня ждал? Едва коснувшись мягкой кожи твоих раслабленных губ, что даже не вздрогнули от моего робкого прикосновения, я ждала, долго ждала, когда ты подхватишь этот злощастный поцелуй, воплотишь свои, казалось, мне известные желания, когда ты наконец развеешь мои надежды на то, что я ошиблась по поводу тебя... Так где же я ошиблась? Отстранившись, я спрятала провинившейся взгляд подальше, в беспросветную тьму, а затем и в бесформенную пустоту - как можно дальше, лишь бы не встретиться им с тобой. - Прости...- тихо выдавила я из себя, сама не услышав своего голоса, что был уже готов замолчать до самого рассвета. И вновь, когда я почти примирилась с мыслью своего одиночества, кончики пальцев с невесомой легкостью коснулись моего опечаленного лица. Горячая сухая ладонь, развернула меня к тебе, спрятав мою щеку от твоего пристального взгляда, что рассмотревал мою намокшую нижнюю губу, по которой ты аккуратно провел большим пальцем,- ровно также, как ты сделал это в ванной, - и я на долю секунды успела посмотреть в твои глаза, полных решительности и непривычной нежности, перед тем как ты прильнул к моих губам... И всë же я не ошиблась. Кроткий поцелуй с каждым скользким движением наших губ перерастал в нечто большее, более зрелое, но никак необжигающе страстное. Я прижималась к твоему крепкому пылающему телу, с которого я заставила себя стянуть опрятную рубашку, чтобы ты понял мои намерения. Задыхаясь, ты из последних сил не выпускал моих опаздывающих за тобой уст из своих, пока я неуверено растегивала пуговицы одну за другой... Обнажая уже немолодую грудь, я обнажала ее для тебя - что же еще нужно мужским рукам? Но когда по оголенным плечам пробежал холодок, мужские руки резко схватили меня за воротник почти спавшей рубашки и ты, наконец оторвавшись от моего смиренного лица, притянул меня к себе, натянув согревающую ткань обратно: - Не снимай - замерзнешь. Твой приглушенный голос вперешку с горячим воздухом проласкали чувствительную кожу моей шеи, которой ты жадно дышал мной. Я покорно послушалась - мне было не важно "как", лишь бы ты был рядом, - не переча и не прикословя, я полностью отдалась тебе... Ты целовал мои глубокие ключицы, зарываясь носом в красную пылающую от твоих поцелуев шею, целовал мои руки, заледеневшие косточки пальцев, пренежно касался слегка одрябшей кожи своими бледными, липкими от греющей теплоты руками там, куда только они смогут дотянуться, там, где тебе только стоит захотеть - ты владел моим телом точно также, как когда отмывал его в горячей ванной, да только не очень уверенно и все также удивительно тщательно избегая мест, которых даже мне себя касаться было стыдно... Никак не решаясь добраться до самого испорченного и одновременно плодоносящего чистейшим, ты постоянно возвращался к моему лицу, преданно ждущего только тебя, мягко запуская пальцы во все еще сыроватые волосы. Возвращаясь к моему обнаженному телу каждый раз прежде, чем опробовать теплыми губами еще нетронутые места, ты смотрел мне в глаза, будто спрашивал разрешения, как чертов девственник, на то, что и так целиком и полностью принадлежало тебе. Я же не спускала с тебя взгляда, опасаясь, что стоит мне только моргнуть - и ты исчезнешь, как странный сон, пока мокрые следы прерывистой дорожкой спускались всë ниже, ниже и ниже... Лучше бы это был сон. Ты проникал в меня с такой осторожностью, словно я была сделана из хрупкого чистого фарфора, медленно и заботливо, не прибавляя и не сбавляя темпа, бережно и тонко, и совсем не пошло... Я же тихо стонала то ли от внушенного удовольствия, то ли от неудержимой нехватки тебя - мне хотелось ближе, еще ближе, даже когда еще ближе было уже просто физически невозможно. Я не знала, куда себя деть, чтобы заполнить пустоту внутри, что билась в агониях от каждого толчка, пусть и аккуратного, пусть и предательски приятного...Да только я не чувствовала себя живой, когда ощущала на себе все эти нежные прикосновения, когда утопала в твоих старательных ласках, зато я снова почувствовала себя кому-то нужной, пусть и для грязной стороны наших погибающих душ... Да только все это было не то. Не то и еще раз - не то.