...

На следующий день все повторилось. Как и на после следующий. И после-после следующий. Теперь мы виделись и выполняли обязанности перед друг другом не только на службе: ты приходил ко мне каждый день, ровно в десять вечера. Все наши тщетные попытки восстановить прежнюю здоровую связь между нами, которая оказалась на такой уж и крепкой, - не запрашиваемой взаимопомощью, наипростейшим вопросом о том, как прошел этот день, - абсолютно все, сводилось к измятой постели...возможно, лишь по моей инициативе, ведь только так я могла быть уверенна, что снова увижу тебя завтра. Ровно в десять вечера. Иссушу бескрайний океан у себя в голове, забуду про давящую боль в груди, мрачные отголоски поршивого дня, про влекущую за собой неизвестность, почувствую себя кому-то нужной, прогоню ранимые мысли и смогу провалиться в небытие - и только тогда, когда ты рядом. - Ты точно этого хочешь? Ты выглядел слишком спокойным для человека, которого прижали к стене и растегнули до половины его рубашку. - Да, - точно на автомате выпалила я, и прежде чем ты снова заденешь единственную осознанную часть меня, которую я давно разучилась слушать, своими лишенными всякого смысла вопросами, потянулась к твоему лицу, как всегда закрыв глаза, чтобы не лицезреть ни своего греха, ни твоих равнодушных глаз, что, казалось, ничего к этому не чувствовали. Твоя теплая ладонь накрыла мои разомкнутые губы. -Хей, ты зубы то хоть почистила? Может быть я и хотела выпустить небольшой смешок, глядя на твои серьезно сомкнутые брови, говорящие такую несерьезность, но я просто не смогла найти его внутри себя. - Знаешь, иногда твое чистоплюйство меня просто убивает, - произнесла я на одном дыхание, почувствовав как рука с моего бестрастного лица легла мне на плечо. Жесткая щетина щекотала покрасневшую десну, заполняя глухую ванную комнату звонкими шорохами от чистки зубов. Ты притаился за моей спиной, из - за чего я по-несколько раз тайком поглядывала в зеркало, висевшее над раковиной, чтобы проверить не ушел ли ты: ты неподвижно уперся об откос, скрестив руки у себя на груди, и сверлил меня взглядом. Смывая проточной водой режущую свежесть после зубной пасты, из-за которой я так сильно не любила эту процедуру, я случайно посмотрела в немного забрызганное зеркало и, испугавшись увидев там знакомую незнакомку, наклонилась обратно к раковине. Вслушиваясь в всплески воды и забыв про твое молчаливо присутствие, я снова ненарошно окунулась в свой океан у себя в голове... -Как давно ты перестала улыбаться? Раслышав только четверть твоих слов, я перекрыла кран: - Что? - Я спрашиваю: как давно ты перестала улыбаться? Мне хотелось как можно скорее прервать нарастающую тишину, не то журчанием проточной воды, не то ответом, который я наивно пыталась найти в твоих безоэмоциональных глазах в зеркале, но я не нашла ничего лучше, чем просто потупить взгляд в пол - это был слишком сложный вопрос, над которым мне даже размышлять не хотелось... Отвертевшись простым утверждением, что ты не прав, мы вернулись к тому, на чем закончили. Но ты никак не мог продолжить начатое, то останавливая меня, чтобы распустить мой уже не конский, а крысиный хвост, то протереть мои запотевшие очки, которые все равно через время спали бы с моего лица на кровать, словно оттягивал и так затянувшееся время. Хотя, знаешь, в какой-то степени, я была этому рада, но просто не хотела этого признавать, и под жаждой мнимого облегчения я снова затащила тебя в постель... Теплая ладонь приподняла со лба легкие локоны, упавшие на мои натянуто прикрытые веки. - Снова притворяешься? Я приоткрыла глаза на зов твоего спокойного голоса, и вспомнив про то, что я до сих пор лежу обнаженная, прикрытая только полупрозрачной белой простыней, увела их подальше от твоего пристального взгляда. - Нет. Я просто еще уснуть не успела. Ты развернулся ко мне спиной и, сидя на кровати продолжил заправлять слегка мятую рубашку обратно в штаны. Я наблюдала за тобой, как ты застегивал тугой ремень, и готовилась к тому, что скоро снова останусь одна. - Ты ведь завтра придешь? - зачем я задала этот вопрос, если просто не вынесла другого ответа, кроме... - Да. Выдержав секунду молчания, уставив взгляд в пол, ты снова заговорил: - Не хочешь лучше завтра вечером сходить куда-нибудь? В чайную, например. А то сидишь в четырех стенах, как пес на цепи, со своими бумагами. - Я завтра работаю допоздна, поэтому, наверное, нет... Ложь, ложь и еще раз ложь. Мне не то, что не хотелось куда-то идти, у меня просто не оставалось сил хотеть чего-то, кроме как тратить их на исполнение своих обязанностей, которые я и так стала выполнять, спустя рукава. Ты ничего не ответил, а просто привстал с кровати с тяжелым вздохом, избегая взглядом того, что было на ней: - Доброй ночи. - Ты же точно завтра придешь? - снова спросила я тебя, мучаясь смотреть на то, как ты идешь к двери. - Сказал же, что да. - В десять? - В десять. Вот так я и жила от десяти часов вечера до десяти часов вечера. Снова и снова заставляла тебя касаться тех мест, которых даже мне себя касаться было стыдно... Ты больше не стеснялся моего обнаженного тела, я не стеснялась обнажать его перед тобой, сделав это своей рутиной, очередной обязанностью. Представляешь, я даже начала принимать ванну каждый день - и всë из-за крепкой веры в то, что на следующий день мне станет легче. Легче от того, что я снова увижу тебя. Завтра. Ровно в десять вечера. Но мне не становилось легче. От гадкого ощущения того, что я пачкаю свою и так грязную кровь в новом грехе, оправдываясь своей душевной слабостью, от мерзопакостной вины перед тобой, будто бы я насильно принуждала тебя делать тоже самое, отдаваться порочным желаниям, перед которыми, я знала, ты был в силах устоять, мне становилось только в десятки раз хуже, в разы противнее от себя... но я все равно продолжала раз за разом обнажать свое тело, чтобы лишний раз воспользоваться тобой, якобы спасая себя... И вновь долгожданное время. Ровно десять вечера. Было пять минут назад. В этот раз я заранее подготовилась: сняла с себя все нижнее белье - все, что могло помешать тебе, оставив только армейские сапоги и накинув, казалось бы, ради приличия, зеленый длинный мундир, в котором я была сегодня с тобой на нудно долгом совещание, чтобы не мучить себя криками совести и приступить сразу к делу. Оставив недописанный рапорт, в таком же состоянии, каким он был пол часа назад, я сидела, словно на иголках, когда часовая стрелка механических часов отклонилась на пару градусов от заветной для меня цифры "десять". Ты, который никогда и нигде не опаздывал, для которого, я, отказавшись от своих моральных принципов, совершила все эти приготовления, так и не объявился. Если мне не удалось тебя удержать таким сильным способом, то чего же я тогда стою? Как в руки такой, как мне, доверили тысячи жизней и спасение всего человечества? "Неизвестность - это не выход", - повторяла я себе снова и снова, укрываясь от гнета мыслей о собственной никчемности и бессмысленности существования... И вдруг в дверь постучали ногой. В тот момент, когда я уже пререстала этого ждать. Забыв про всë то, что творилось у меня в голове, я ринулась к двери. Отворив ее, я увидела за ней тебя: все такой же непринужденный, слегка замученный вид. Ты, все еще одетый по форме, в опрятный выглаженный зеленый мундир, держал в руках поднос с двумя кружками чая и блюдом, от которого еще исходил горячий пар и вкусный запах, и на который я заставила закрыть глаза свой пустующий живот. - Ты сегодня как-то поздно...- сказала я себе под нос, запирая за тобой скрипучую дверь. - Прости, - ты прошел в плохо освещенную комнату, будто бы нарошно не замечая моего полураздетого внешнего вида, - Я заметил, что ты питаешься одним только чаем, а на ужине тебя сегодня вовсе не было, поэтому приготовил тебе омлет с рисом - тебе же он больше всего нравится, да? Не оглядываясь, ты поставил поднос на более менее чистый рабочий стол, что ты мне помог вчера разобрать прежде, чем мы снова начали играть во взрослых, рядом с нашей общей черно-белой фотографией вместе с твоим отрядом, сделанной в Марлии, когда, казалось, увидеть мою грустную улыбку - значило увидеть фальшивую, когда по счастливому лицу Эрена нельзя было понять какой дьявольский план он вынашивает... - Да... Спасибо, не стоило. Ты уперся руками об стол, задумчиво приковав неподвижный взгляд к фотографии. Я встала неподалеку от тебя, мучимая только одной мыслью. Как можно скорее покончить с этим. - Ты поешь сначала, а потом спасибо будешь говорить. Немного грубо прозвучал твой голос, только подтолкнувший меня к сомнительным действиям, на которые, казалось, я давно уже решилась. Пересилив сухой ком в горле, я потянулась к своему воротнику... Я внимательно следила за твоим сосредоточенным лицом, будто бы боялась, что ты застукаешь меня раньше времени, смиренно ждав, когда мои руки сделают все за меня, что не остановились, даже когда за напряженным молчанием прозвучал твой серьезный голос: - И...Ханджи, - принужденная рука растегнула последнюю пуговицу...- Нам надо поговорить. Весомая одежда плашмей упала на пол. Ты резко обернулся в мою сторону и, словно ужаленный об один лишь вид моего оголенного тела, приковал зверский взгляд на мои пристыженные глаза, будто пытался спрятаться в них от того, что находилось ниже. - Ханджи, оденься немедленно. Оглушимая своим убеждением, что на самом деле ты этого только и ждал, я не придала значение твоим словам, что ты не сказал, а прорычал на меня, ведь ты не помешал мне прижаться обнаженным телом к тебе и усадить тебя на стул, сев сверху... - Прекрати сейчас же. Повторял ты раз за разом, боясь докоснуться до меня даже кончиком пальца, посмотреть куда-то еще, кроме моих испуганных прикрытых глаз, страшащихся того, что вытворяли мои не знающие меры руки, словно ты не на равных боролся со своим грехом, на который я изо всех сил старалась тебя искусить: - Расслабься - нам обоим потом станет легче... А не произнесла ли я очередную ложь? - В каком таком месте... Не дав тебе договорить, чтобы случайно не задуматься над этими словами, я уткнулась грудью тебе в лицо, обхватив руками твою голову. Мне было мерзко от того, что было приятно... Еще немного и я бы оправдала свою ложь, если бы ты не схватил меня за осунувшиеся плечи, грубо оторвав от себя. - Ханджи, я еще раз повторять не буду. Либо ты прямо сейчас же одеваешься, либо я ухожу. Мне казалось, что это были не твои слова. Ведь когда я взяла твою руку, чтобы положить себе на грудь, она не сопротивлялась. Хотя, наверное, я просто отказывалась верить, что ты вправду мог уйти. - Зачем тебе уходить? - тихо, но тревожно спросила я, дыша тебе в шею, - Ты ведь за этим и пришел... Ты резко убрал свою руку с моей груди, слово обжегся об нее, когда я по-удобнее устроилась промежностью у тебя на колене. - Ты в своем уме? Мне ничего от тебя не нужно. Не зная за что схватиться, чтобы оторвать меня от себя, словно боясь причинить мне вред, ты боролся с самим собой, так как мог. Так, как я бы никогда не смогла. Но я почему-то была уверена, что ты проиграешь. Надеялась, что ты проиграешь. И останешься со мной. Мои руки нахально потянулись к твоему ремню... - Ты вообще слышишь меня? - мне больно свело кисти и ты чуть было не приподнял меня с себя, намереваясь уйти, - Я сказал "Хватит"! Я не слышала тебя. Точнее, не слушала. Я слушала только свой внутренний голос, твердивший мне, что так надо, что ты так хочешь и что ты почти сдался... Надавив на тебя, я прильнула к твоим губам - последняя и самая сильная капля искушения с соленой щепоткой страсти, которую я отчаянно пыталась выжать из себя и на которую, мне казалось, ты снова купился, расслабив хват на моих руках, и от которой ты уже точно не будешь в силах отказаться... Сейчас будет приятно. До мерзости приятно. Неприятная резкая боль пронзила мой подбородок. Я отлетела назад, ели как устояв на ногах, сильно ударившись голым бедром об угл стола. Прозвенев, чашки выплеснули на поднос обжигающий чай; слетевшие очки ударились об пол. Мне было больно, как от подщечины. - Да когда ты уже поймешь, что я не хочу заниматься сексом с тобой, Ханджи! Подорвавшись со стула, ты вместе с ревом ударил кулаком по столу. Рамка с черно-белой фотографией, из последних сил державшаяся после первого сотрясения, упала нашими некогда счастливыми лицами вниз, прогромыхав, словно звук от второй подщечины, что отпечаталась где-то глубоко внутри так сильно, что я забыла и про пекущую в бедре боль, и про пульсирующий подбородок и даже про сладкую горечь во рту от твоих губ, что мелили сейчас такое, во что бы мне никто не поверил, что это сказал ты. То, во что бы я сама ни за что не поверила. -Мне к черту не сдалось твое тело! Хотя я и так не поверила. - Я хочу говорить с тобой, слушать твой голос, видеть твою безумную улыбку, когда ты говоришь мне о бредовых вещах, в которые я совневаюсь, что ты сама веришь, хочу готовить тебе чай, а затем делать вид, что твои глупые шутки совершенно смехотворны, хочу знать, что рядом со мной есть человек, которому я могу рассказать обо всем и не пожалеть потом об этом, я хочу искать вместе с тобой смысл даже там, где его нет - ведь я знаю, что ты это прекрасно умеешь. Черт... Я лучше стерплю твой вечный свинарник, чем присуну тебе! Я не хочу раздевать тебя, я не хочу видеть тебя раздетой - я хочу видеть твою обнаженную душу, а не тело, понимаешь? Как мне еще это объяснить, чтоб до тебя наконец дошло!? Еще одна подщечина. Ты кричал на меня яростным голосом, что совершенно не соответсвовал твоими до странности душевным изречениям. Я же стояла перед тобой провинившийся девочкой, недевственной и порочной, словно онемевшая, не могла даже пошевелиться, чтобы прикрыть свое голое тело, не могла поднять на тебя пристыженного взгляда, не могла выдавить из себя и слова, чтобы заткнуть тебя и перекрыть словесный ничтожный поток, бесчувственно изводящий меня со всех сторон своей безуспешной надеждой на искренность твоих слов - я просто не могла поверить тебе. Не могла. Не могла. И всë. - Но...,- мои губы предательски продрожали, - почему ты тогда только и делал, что занимался со мной этим...? - Да потому что это единственная вещь, которую ты делаешь с былой искрой в глазах! Я вздрогнула раннимая мыслью, что это была правда. Даже не горькая, а ненавистная правда. Мерзкая правда. И эту мерзкую правду ты продолжал изнашивать болезненными подщечинами: - Где та уверенная в себе Ханджи, что все всегда знали? Где та обесбашенная Зое с безумно бредовыми идеями, которые, всем на удивление, всегда срабатывали? Где та Ханджи, которая умела улыбаться, даже когда хуже дерьма уже нельзя было придумать? Где она!? Звуки последней нокаутируюшей подшечины. - Отвечай! Я не знаю, куда ты смотрел все это время, терпеливо ждав от меня хоть какого-нибудь оправдания, то ли на худощавые извилины моего тела, то ли в мои глаза, вновь наивно спрятавшиеся в бесформенную пустоту, в надежде укрыться в бескрайних водах моего океана, вздыбившиеся против меня волны которого не пускали к себе, заставляя захлебоваться ледяной водой, растворявшейся белой соленой пеной, до смерти жгущей открытые раны на обнаженной груди. Мне казалось, что стол, на который я всё это время упиралась, растворялся точно также, когда ватные оголенные колени, ослабев, подкосились и внутренняя пустота собралась непроходимым комком в горле... Я чувствовала все и одновременно ничего. Совсем ничего... И абсолютно все. Скупая слеза скатилась по моей заледеневшей щеке: - Я-я... не знаю...! В тот момент мне казалось, что провалиться под землю было бы недостаточно. Мне хотелось просто исчезнуть, ничего не вспоминать и не чувствовать - ни жгучей боли, ни недолговечного счастья, ни горькой настольгии по былым временам, - все забыть и выбросить. Даже тебя... и просто не быть. Не быть. Не быть, точно также, как и Ханджи, про которую ты мне так горячо говорил... Задыхаясь, глотая бесконечные слезы, что, обжигая, встали поперек высохшего горла, я не заметила ни хруста коленой чашечки, ни шороха одежды, поднимающейся с пола, ни тех самых невесомых шагов, даже не почувствовала, как жесткая плотная ткань легла на мои голые плечи и накрыла всë оставшееся тело... Зато я почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня за спиной и, обняв, крепко-крепко прижали к себе. Тогда я почувствовала, что я все еще жива. Слезы, что копились во мне долгое время необъятным леденящим айсбергом, растопились в тот же смиг, коснувшись твоего утешающего тепла, и хлынули безудержным потоком, выносящим за собой слова, о существование которых я даже не догадывалась. Но это были именно те слова, с которыми я жила все это время, изо дня в день... - Леви, я так устала... Я чувствую себя виноватой. Виноватой во всем. Во всем! Во всем, что сейчас происходит. Такое чувство будто бы от меня ничего не зависит. Чтобы я не делала, все будто бы уже предрешено... Я снова подведу всех, подведу себя, подведу тебя... Подведу всех, кто больше всего надеялся на меня. И я не смогу ничего изменить, ни на что повлиять ...какой от меня тогда смысл! Я продолжаю жить только из-за мысли, что это мой долг... Еще один долг, с которым я в очередной раз не справилась. Я оттолкнула всех, кого только можно было, всех, в ком я больше всего нуждалась! Я думала, я хороший человек... Точнее, думала, что я могу быть разной, как и все, что я смогу также, как все, и даже больше! Но я ошиблась... Снова ошиблась!... Я не знаю, что уже делать... Я не хочу ничего чувствовать...не видеть, не слышать - ничего! Но мне страшно... До жути страшно, что там, куда отправились все наши товарищи, будет всë абсолютно также, что даже там страдания не обретут смысл...Я боюсь этой неизвестности точно также, как и завтрашнего дня...черт! Какой из меня тогда Командир!? Как я поведу за собой людей, если сама до смерти боюсь любой дороги!? Даже Армин в своем возрасте и то знает лучше, что делает, чем я...и Эрвин...Он просто ошибся во мне! - Хей,- твой спокойный голос перебил мои мысли, но не мои чувства,- Эрвин никогда не ошибается. - Значит в этот раз ошибся! - я только сильнее зарыдала тебе в плечо, - Это несправедливо...просто не справедливо, что другие должны расплачиваться за мои грехи... это ужасно! И всë из-за меня... - Ханджи, ты не права. - Да как ты смеешь мне об этом говорить, если я виновата перед тобой больше всех, ведь все это время я только использовала тебя!- я уперлась сжатыми руками тебе в грудь, чтобы оттолкнуть тебя от себя, хотя скорее себя от тебя, ведь мне самой до жалости противно было говорить все эти слова, не то что выслушивать, продолжая заливаться горячими слезами, - Я спала с тобой не потому что хотела этого, а потому, что это был единственный способ удержать тебя около себя! И не говори, что это не так, ведь ты продолжал приходить ко мне каждый день, ровно в десять вечера, и только ради этого! А теперь говоришь мне, что тебе от меня ничего не нужно....Чертов девственник! Увесистая ткань начала постепенно скатываться с моих плеч, оголяя все остальное, пока я вела напряженную борьбу с твоими твердыми, как камень, руками, что не хотели меня выпускать. Ты с бестрастным лицом ловко схватил за край мундира и натянул его обратно и, перехватив за другой край, через силу подтянул меня к себе. Мои руки обессилено соскознули вниз, и я против воли ослабла и снова уткнулась носом в твой воротник, который стойко принял на себя все мои душераздирающие слезы. Именно в этот момент я поверила в искренность твоих вышесказанных слов. Когда ты не оттолкнул меня от себя, как делала всегда я уколовшись об других людей, словно об кактусы с самыми разными иголками, а постарался сберечь то, что другие будто нарошно не замечают, - даже самый колючий кактус может цвести не хуже садовых цветов. Вот только мой бутон завял, не успев раскрыться... но ты не просто верил в обратное, ты был уверен в этом и прикладывал все усилия, чтобы это было так, - именно такого Леви довелось увидеть немногим, но точно такого я всегда знала, знала, что именно этот Леви самый настоящий из всех, ведь именно такого Леви полюбила я... Ты мягко положил руку мне на голову, посильнее приобняв, и новые слезы потекли из моих глаз. Только теперь не безудержным несносным потоком и не полных сдержанной долгое время боли, а тихими ручьями, словно они в конце концов смогли вырваться из того самого мрачного русла у меня в голове и утешить ранимые мысли... Так странно, что те эмоции, которые люди стараются избегать в себе и ненавидят в других, оказались сильнее искренней радости, утешительней беззаботного смеха - это были первые эмоции, которые я не просто испытала, а прожила, впервые за долгое время. И теперь, слушая твое ровное дыхание, мне было спокойно находиться даже в безмолвной тишине - я наконец почувствовала себя кому-то нужной и живой одновременно... Долгие минуты удобного молчания прервал твой голос: - Ханджи, я когда-нибудь говорил тебе, что ты дура? - Что? А... Да... , - неловко ответила я, хоть и другого от тебя не ожидала. - А теперь забудь об этом. Если бы ты действительно была бы полной дурой, то я совневаюсь, что мы с тобой сейчас стояли бы вот так, да и вообще кто-то бы отмечал границы Парадиза на контурной карте. Но даже так ты все равно продолжаешь требовать от себя свернуть горы, уже раз тобой свернутые. Сколько раз ты спасала всех нас? Я говорю не только про товарищей, но и про всех жителей Парадиза. И только попробуй сказать, что это было дело случая, потому что я сам видел, как это все сделала Четырехглазая. Ну, так что же ей сейчас мешает сделать тоже самое? Тихонько пошмыгивая носом, я свесила голову тебе на плечо, упершись в него мокрыми глазницами: - Наверное, то, что тогда она была не одна: многое за нее делал Эрвин и все остальные, кто... - Ты сама себе мешаешь. Придумала, что ты должна быть, как Эрвин, но разве Ханджи быть хуже? Ты думаешь, такой безумец, как он, так просто согласился бы отправиться в марлийское гнездо, чтобы поиспытывать врага? Нет. На такое мало того, что согласилась, так и придумала, еще более безумная Ханджи. Ты забываешь, что мы играем не в простую карточную игру, поставив на кон корову, а играем в политику, где жульничество и огонь по мишеням без разрешения регламентированы правилами, которым бы слепо следовал Эрвин и которые переделала под себя Ханджи. Пока для него стены были непреступной крепостью от внешнего мира, для тебя они были препятствием, даже к дерьмовым титанам, в которых все видели угрозу, а ты в них разглядела еще один способ познать истину. Эрвин знал, что начинаются новые времена, где его устаревшие убеждения умерли бы вместе с всеми нами, также как и понимал, что жизнь на нем не заканчивается, от того он и решил уйти, доверив еë только тебе. Так что, пойми, пока ты жива, ты можешь исправить всë. - В том то и дело, что лишь пока я жива...! - вот только я испытала утешающие облегчение от твоих слов, как вновь пустила сопли тебе воротник, - Но что будет дальше? Разве потом будет лучше? Не пожалел ли о своем выборе Эрвин, шагнув в эту неизвестность? А хотели ли этого другие ребята? А если там все таки лучше, тогда какой смысл бороться за будущее, если для каждого оно уже предопределено? Я не понимаю... Ты так сразу ничего и не ответил. Слегка сжав пальцы, пропустив их через мои волосы на макушке, ты молча искал ответ - я знала это, но не думала, что, в конце концов, ты его найдешь. Зато теперь я поняла, что не одну меня мучал этот вечный вопрос. - Я не могу сказать, лучше бы им всем было дойти вместе с нами до конца или свернуть на эту неизведанную дорогу, - услышав твой приглушенный голос, умело скрывающий под собой печаль, полную долгой скорби, я только сильнее прижалась к тебе, - Но знаю, что каждый из них, пройдя даже небольшой для жизни путь, оставил на нем свой след, что не смыть ни временем, ни чужими следами. Думая о том, что же будет дальше, меня успокаивает мысль, что когда-то нас точно также без спроса забросили в эту жизнь, как и без нашего ведома хотят ее у нас отобрать. Может быть страшное после этого и случалось, но точно могу сказать, что все это не просто так: мы приходим в этот мир, чтобы оставить за собой какую-то свою лепту, после которой он уже явно не будет прежним. Не столько важно насколько она заметна для других и какой смысл вкладываешь в нее ты: она уже есть и будет, мазоля другим глаза или нет, она будет быть и, причем быть всегда. Ты на секунду замолчал, и именно это молчание разогнало остатки моего жалкого страха. Как вдруг слова, что все это время капали сильным бальзомом на душу, стали похоже на слова незаслуженного самобичевания: - Я так и не нашел свою и не уверен, что найду. Я слишком привык жить чужими смыслами, которых мне приходиться все время лишаться, как и людей, которым они были дороги также, как и они мне. Если так уж прямо говорить, я не вижу смысла в своей жизни. Меня рассердило, хотя скорее растроило, как ты таким спокойным тоном рассказывал мне о умопомрачительных для меня вещах, которые, казалось, обошли тебя стороной: - Леви, не говори так... - Зато я вижу смысл в тебе,- я почувствовала, как ты перевел взгляд, все это время смотрящий в никуда, на меня, слегка наклонив ко мне свою голову, - Пока я примеряю на себе каждый из существующих смыслов, ты создаешь свои собственные. Пока все эгоистично хотят следовать только своим смыслам, ты сделала для себя смыслом то, к чему твоя душа просто не лежит: ты вправду всю жизнь хотела двигать пешки, не только на доске? Мы оба знаем, что это не так, но незнающий тебя, подумает, что это твое призвание - быть Командиром Разведкорпуса. Единственный косяк Эрвина в том, что он не заметил этого и взвалил на тебя все это дерьмо, но он точно не ошибся в своем выборе. Ты - это тот смысл, за которым пошли тысячи людей, и за которым в бессмысленных скитаниях до последнего решил следовать я. Не знаю, понимала ты это раньше или нет, но раз ты решила взвалить все на свои плечи и ничего не требовать от других, то, наверное, нет. Сама заменила себе и товарища, и советника, который иногда тебе такую лапшу на уши вешает, а мне же ничего не оставалось, кроме как ошиваться где-то поодаль от тебя. И знаешь, это не самая приятная вещь быть незамеченным другим... Я не нашла ничего лучше, кроме как просто обнять тебя в ответ. Взаимно утешить, прижаться всем сердцем к тебе и разогнать все лишние затянувшийся недопонимания между нами. Наконец я не прогнала от себя другого человека, боясь, что потом мне будет в разы больнее, ведь теперь я больше не чувствовала боли, и всë благодаря тебе. Ты слегка опешил, но из этого состояния тебя вывел мой мундир, воспользовавшийся моментом, чтобы снова шмякнуться на пол и который ты также ловко приструнил обратно. Не обратив на это никакого внимания, я заговорила, хотя скорее замямлила, слегка поматывая головой у тебя на плече : - Прости меня, Леви...Мне просто вправду очень плохо...и одиноко. Мне нужен был кто-то рядом, чтобы просто знать, что я не одна. Что я не одна переживаю всë это. Но я думала, что все, что тебе нужно было от меня - это мое тело, и я нагло решила этим воспользоваться. Но я не подумала ни о твоих чувствах, ни о том, действительно ли это нужно было нам. Твои руки снова обхватили меня за спиной: - Если я скажу, что всегда буду рядом, ты наконец поверишь мне? Что-то встрепетнуло внутри, когда я услышала слова, неосознанно желаемые быть мною услышанными. Мне не нужно было, что бы ты их снова повторил после моего ответа - я уже и так поверила в них... но все равно зачем-то, выдержав секунду молчания, по-детски спросила тебя, продолжая хлюпать тебе в плечо: - Обещаешь? - Обещаю. - Точно? - Тц. Ханджи, я хоть когда-нибудь тебя обманывал? Не поднимая на тебя взгляда и немного поразмыслив, я ответила вполне серьезным, слегка обиженным голосом: - Да... Когда мы ходили на пикник, когда ты еще доставал Браус вместе с корзинкой с дерева, потому что она делиться ни с кем не хотела, я попросила у тебя бутерброд без горчицы, а ты специально сунул мне бутерброд с горчицей, хотя сказал, что он без горчицы... - А еще что-нибудь нелепее этого не смогла вспомнить? Мне почему-то резко стало смешно с моих слов. Пустив небольшой смешок тебе в плечо, будто снова вспомнив, что значит смеяться, я заговорила уже с хитрой улыбкой: - Ты хочешь услышать о том, как ты ужасен в постеле? Ты аккуратно взялся за мои плечи и приподнял мою голову с себя, то ли чтобы посмотреть на мои впервые непринужденно приподнятые уголки губ, то ли чтобы наконец избавиться от ответственности и передать мой мундир мне в руки. По правде говоря, у меня у самой уже затекла шея так стоять из-за нашей разницы в росте. - Вот только не думай, что ты сейчас превзошла саму себя. Пока я, снова слегка расмеявшись, вслепую продевала руки через щершавые рукава мундира, ты кончиками пальцев взял меня за подбородок, чтобы осмотреть его. - Тебе не больно? - Нет, - сказав правду, я продолжала неловко стоять, некрепко приобняв себя и не поднимая прищуренного взгляда с пола, что расплывался в моих глазах из-за остатков слез. - Хей, - ты развернул меня к себе, и я не разглядела ничего, кроме черного пятна над твоим размытым лицом в виде твоих волос, - ты так и будешь сопли пускать или наконец посмотришь на меня? - Леви, я не вижу ничего от слова совсем. Вздохнув от собственной опрометчивости, ты присел на корточки за моими очками: - А чего раньше молчала? - А раньше мне и так нормально было. - Нормально - не видеть? Раздался еще один хруст коленой чашечки. Ждав тебя, я начала вытирать слезы под единственным правым глазом в отчаянных попытках прозреть. - Нормально - высмаркивать сопли тебе в воротник, - с легкой насмешкой произнесла я. - Так я сразу и подумал,-пропыхтев вставая с пола, ты отодвинул мою руку своей от моего постепенно успокаившегося лица, кротко схватив её за тонкую кисть, и сам начал заботливо смахивать слезы, даже на щеке под намокшей повязкой, что ты снова накрыл своей теплой ладонью, пряча ее от своего пристального взгляда, смотрящего куда угодно, но только не на мои потрескавшиеся губы. Честно говоря, в тот момент я чувствовала себя какой-то большой девочкой рядом с тобой, но грех - не признать, что мне было приятно ощущать даже такую заботу на себе. Однако все это сопровождалось нерешительным беспокойством за одну только мысль... - Леви..., - невзначай я обратилась к тебе после долгих сомнений, пока ты вытирал соленые пальцы об мой мундир, - ...а ты поэтому отказываешься умирать, потому что еще не нашел свой смысл? - Потому что поиск этого смысла никогда не станет смыслом жизни, - чрезмерно равнодушно ответил ты, пытаясь как можно ровнее надеть на меня мои же очки. - Знаешь, а я готова с тобой поспорить, - казалось, с былой самоуверенностью сказала я, когда оправа уже устойчиво стояла на моем горбатом носу. Я как можно скорее проморгалась, чтобы наконец взглянуть на тебя, увидеть знакомые черты лица, посмотреть в родные глаза, которые даже в такой момент смотрели на меня до странности подозрительно. - Черт... ,- неожиданно воскликнул ты, - Да они же у тебя все заляпанные. Ты без спроса стянул с меня очки и принялся вытирать их об рубашку под своим мундиром, оставив меня снова незрении. Такая нелепость меня только сильнее расмешила: - Леви, я когда-нибудь говорила тебе, что иногда твое чистоплюйство меня просто убивает? - Да, но тогда ты говорила это не с легкой улыбкой на губах, а будто бы тебе кто-то в ботинок нагадил. - Сказал тот, кто всегда со всеми с таким выражением лица общается. - И прошу заметить, что даже ты - не исключение. Ты с осторожностью взялся за оправу кончиками пальцев обоих рук и аккуратно поднес вычищенные очки к моим зареванным глазам. - И даже в таком случае я очень сильно удивилась бы. Отстранившись от моего лица, твои руки мягко съехали по моим сутулившимся плечам, и я взглянула в твои чистые, стеклянные глаза, в которых сейчас будто бы отражалась вся я в разы красивее, чем незареванная, свежая в хрустальном зеркале ванной. Немного морщинистые, с страшными синяками под глазами они выглядели живыми, живее твоего до омертвления бледного цвета кожи, прямо как черная, как смоль, бесячая прядь, все время выпадающая из твоего косого пробора аккуратной челки, но намного старее, изнеможденней, детской невинности в каком-то месте строгих, где-то плавных черт твоего лица. Те глаза, что я всë это время избегала, в которые страшилась взглянуть под гнетом собственного стыда, сейчас смотрели на меня с плохо скрываемой нежностью, невидимым для чужего взора переживанием и упрямым отрицанием всего этого... Не выдержав и пары секунд зрительного контакта, ты спрятал глаза в моем столе, на которым снова творилось что-то непонятное: - Все, а теперь дуй одеваться, вытри сопли, а я пока заново чай заварю, а то он десять раз уже остыть успел, - вроде наказал мне ты, но руки с моих плеч не убрал. Я посмотрела туда же куда и ты: на пышные комки омлета и разлитый холодный чай на подносе. - А обычно люди в такие моменты целуются...- спроста произнесла я. Мы развернулись обратно лицами друг к другу, и, когда мы то ли специально, то ли случайно встретились взглядами, ты по-прежнему по смешному сомкнул брови: - Иди давай. Пока снова меня в постель не затащила,- опять сказал ты, но руки с моих плеч не убрал. Так я и сделала. Вернее, сходила в соседнюю комнату, где у меня стоял скромный умывальный краник, умыла распаренное лицо, якобы поправила волосы и наконец свободно вздохнула через нос. Через пару минут ты принес мне более менее чистую одежду, что, как ты объяснил, ели отыскал в хаосе, что творился у меня в небольшом шкафу в кабинете, и сразу направился к двери. - Ты куда? - встревоженно спросила я, все еще опасаемая мыслю, что ты можешь уйти, невзирая на свое обещание. - В той комнате тебя подожду. - Ты можешь подождать меня здесь, если хочешь, - без задней мысли предложила тебе я. Ты старался не смотреть в мою сторону, где стояла я по прежнему в одном только мундире да кожаных сапогах: - Не хочу, - резко и равнодушно выпалил ты и, не оборачиваясь, целенаправленно пошел к выходу. Быть одетой в вещи, что ты подобрал мне по вкусу, оказалось намного приятнее и комфортнее, чем мерзнуть и раскрывать сокровенное в жалких попытках угодить другому, - с такой мыслю я шла обратно к тебе, снова немного сгрустнув. Ты пригласил к убранному столу, над которым уже развивались горячие клубы пара от белых чашек с травяным чаем, испытующе провожая меня к нему взглядом. Увидев вновь стоящую рамку с фотографией, наши сияющие глаза, что даже в то мгновение смотрели друг на друга, улыбка самовольно застыла у меня на лице. Перекинувшись парой словечек о моем внешнем виде, подвинув мой стул поближе к тарелке, мы сели рядом, почти в упор друг к другу. Сочные кусочки хорошо прожаренного яйца таяли во рту, наполняя давно изголодавшийся желудок измельченным рисом и свежими овощами. Тёплый душистый чай согревал горло, а затем и все тело, пока мы без умолку болтали обо всем на свете. Мы не смотрели на губы друг друга, не вспоминали о мнимых следах от наших рук на некогда обнажённых телах, не подпускали и мысли затащить друг друга в постель... Мы смотрели друг другу в глаза, один взгляд которых говорил больше тысячи изреченных слов, раскрывали самые сокровенные мысли, потаенные уголки наших сердец, разделяли самые разные воспоминания и сильные чувства на двоих. Мы обнажали перед друг другом души, касаясь самых интимных и уязвимых их мест... - вот та близость, которой мне так не хватало. Я впервые кому-то рассказала про выдуманный океан у меня в голове и ледяной камень наконец спал с моей груди - мне стало так легко: ничто больше не мешало заливаться искренним смехом, испытывать желанные эмоции, проживать каждый миг с тобой... Так мы просидели до самого рассвета. Немного отдохнув, мы решили взять отгул и отправиться вдвоём в город. Заглянув на выставку, что я давно мечтала посетить, обойдя пару магазинов, мы пошли под руку прогуливаться по нарядным улочкам Стохеса, ловя на себе пытливые взгляды Военной полиции. Я ужаснулась от того, какой прекрасной может быть моя реальность, состоящая не только из бумаг и деловых встреч: всего за один день мы успели потанцевать под живую музыку уличных музыкантов, пошариться на загроможденных высоких полках городской библиотеки, оттереть с моей одежды упавшие капли мороженого, что мы привезли Парадизу из Марлии, насладиться пейзажем раннего лета у водоёма в лесистом парке, даже покормить с рук белок и получить по шапке за то, что этого делать было нельзя - и всë это, пока ты крепко держал меня за руку... Потом мы весь вечер уютно просидели у меня за чашечкой горячего чая, играя в карты и шахматы, пока по черепичной крыше во всю тарабанил прохладный дождь, охлаждая нагретые тротуары после ясных летних лучей. После пары проигранных партий за чёрных, почти к полуночи, ты ели как уговорил меня пойти спать, нежно прижав мою сопящую голову к своей теплой груди... - Ты почему еще не спишь? - спросил ты меня, заглянув в мое уставшее лицо, которое еще ни разу за этот вечер не сомкнуло глаз. - Не знаю...Как-то не по себе становится, когда я закрываю глаза. - От чего? - Снова этот океан, - ты прижал меня к себя еще крепче, еще нежнее... - Я боюсь, что он снова оставит меня без волны. Снова этот чертов горизонт и ни единой живой души кругом... - Ханджи, ты ведь понимаешь, что это все только у тебя в голове? - Да, но... - А если это только у тебя в голове, то этот значит, что оно принадлежит только тебе. Ты можешь придумать этот океан таким, каким тебе захочется. Будет он полон волн или вообще высохнет - решать тебе. Я призадумалась: - Ну, в таком случае, я бы хотела, чтобы мы все вместе жили на каком-нибудь необитаемом солнечном острове посреди океана, каждый день купались в море...И там была бы совершенно другая природа - ни как у нас. Представь, сколько всего интересного можно было там найти! А еще мы бы питались только кокосами и бананами, и ... - ...делили бы территорию с обезьянами. Мне стало смешно от твоего замечания и от того и легко. И кто, услышав этот разговор, поверит, что нам обоим давно уже за тридцать? - Ладно...Тогда мы могли также все вместе бороздить просторы океана, заплывать на многочисленные зеленеющие острова, знакомиться с разными народами и их культурами, на каком-нибудь своем собственном корабле... А нет! Лучше на каком-нибудь прирученном морском титане! - Так, нет. Давай без титанов. - Ну, уж нет. Мой океан - мои правила! Я в шутку ткнула пальцем в твой аккуратный, курносый нос, расплывшись в лучезарной улыбке. Ты не рассердился, но в ответ схватил меня за мой горб на носу, слегка прищепнув: - Хей, больно же! - пропищала я, убирая тебя от своего носа. Ты перехватил мою руку, просунув через мои холодные пальцы свои, и прижал ее к себе, также как и аккуратно вернул мою голову обратно себе на грудь: - Я рад, что ты вернулась... Может быть в тот момент я и была без очков, но точно уловила сонными глазами твои тепло приподнятые уголки губ. - А теперь спи. А то завтра мне придеться скинуть тебя с кровати, чтобы поднять. - Как скажешь... С легким зевком проговорила я и, зарывшись носом в твою приятно пахнущую свежестью одежду, закрыла глаза... С того дня я почти позабыла про вымышленный океан у себя в голове. Расправив плечи, я снова начала прокладывать дорогу к светлому будущему для всего человечества, оставив где-то позади отголоски изношенного прошлого, ведь я могла больше не бояться неизвестности, не бояться, что останусь одна. Ты всячески старался помогать мне во всем: ходил со мной на все совещания, иногда оспаривал мои решения, но в итоге соглашался с ними, даже занимался моей бумажной работой, которую ты просто терпеть не мог. Порой над моим океаном снова сгущались тучи, но ты предано их разгонял до тех пор, пока не будешь уверен, что мне стало лучше. Но больше всего ты мне помогал тем, что просто был рядом...всегда. Не только в десять вечера. Я до сих пор помню момент, когда из-за этого местная газета, под печатью наших общих знакомых, выпустила громкий заголовок про нас двоих, и ты сразу же на следующий день пошел к ним разбираться, хотя за нашими спинами давно уже все перешушукались, кроме твоего отряда. Либо ты их так сильно запугал в тайне от меня, либо они и так давно уже все понимали, даже раньше нас. А дела и вправду пошли в гору: мне наконец удалось разрешить пару внешнеполитических вопросов, более менее наладить диалог с Эреном, почти добиться разрешения о внедрении машиностроения в жизнь Парадиза, не при помощи Оньякопона, конечно, к которому ты не ровно дышал из-за нашей крепкой дружбы. С тех самых пор я твердо поверила в твои слова о том, что весь смысл и есть во мне, также как и поверила в твое обещание... Но ты меня обманул. Ты оказался очередной волной, что прошла мимо меня также быстро и незаметно, как и появилась. После того, как Совет с моим участием в целях безопасности принял решение о размещении Зика Йегера в лесу Гигантских деревьев, ты был первый, кто вызвался на эту миссию. Я пыталась тебя отговорить, переубедить Главнокомандующего, но твоя ненависть к обезьяне была сильнее любви ко мне, сильнее чувства долга перед своим обещанием, данным мне. Весь месяц, что тебя не было, тучи сгущались уже не у меня в голове, а над впредь поколебимыми стенами Парадиза. Как бы я не пыталась их разогнать, словно по щелчку пальцев, как делал ты одним только своим молчаливым присутсвием, развеивая их над моим океаном, над которым я снова больше не имела силы властвовать, они не уходили, а беспощадно указывали на откликающиеся мне в настоящем ошибки сурового прошлого...Я снова увязла в трясине из своих мыслей, выживала в череде из окаянных дней, проклинала возобновившуюся давящую боль в груди, вновь потерялась в бескрайних водах океана... И даже после того, как я испачкала руки в алой крови бывших товарищей, чтобы продолжить наши грешные жизни, после того, как я зализала твои кровоточащие раны, собрала твое изрезанное лицо по кусочкам... ты выбрал не меня. Ты выбрал чувство долга спасти этот чертов мир, который было уже не вытащить из адского пекла. Ты выбрал свои обязанности, что в итоге взвалились на мои плечи из-за твоего предсмертного состояния. Ты выбрал столетнее обещание, данное скончавшемуся Эрвину, забыв про клятву, данную совсем недавно мне... Я же пошла против себя и слепо последовала за тобой, всë еще питая иллюзиями, что стоит мне только дойти до конца этого неблагодарного, тернистого пути, так я смогу вздохнуть полной чистой грудью, вновь распахнуть глаза новому миру, бороздить просторы этого необъятного океана под названием жизнь... Все бы ничего, да только спекшуюся темно-бордовую кровь, похожую на засохшие грязевые трещины у меня на руках, не смыть ни одним течением. Вину перед тобой, нашими павшими товарищами, перед всеми, кто доверился мне и кто это сделал зря, вину за утраченные человеческие судьбы, что прахом разлетелись под ногами Эрена, которого у меня не хватило сил удержать, - всю эту ничем непотомимую вину перед самой собой не удасться так просто забыть в темноте неизведанного черного дна, как страшный сон... Как нереально страшный вещий сон.