Перерождение

Увесистый пинок заставил Цзян Чэна открыть глаза. Над самым его ухом прогрохотало: «Хватит притворяться мёртвым!» Пинок отбросил его назад, и он больно ударился головой об пол. Борясь с приступом тошноты, Цзян Чэн подумал: «А ты наверное смельчак, раз позволяешь себе бить того, кто не может ответить сразу же.» Он много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о таком громком и пронзительном визге. Голова кружилась и болела, а в ушах жужжащим эхом отдавались слова: «Задумайся вот о чём! На чьей земле ты живёшь?! Чей рис ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Всё равно они принадлежат мне!» Звуки этого крякающего юношеского голоса перемежались с глухим металлическим стуком обшариваемых сундуков и со шмяканьем предметов на пол. Постепенно взгляд Цзян Чэна прояснился. Перед его взором возник тускло освещённый потолок, на фоне которого возвышается фигура юноши. Он быстро и с жаром говорил, забрызгивая Цзян Чэна слюной: «Как смеешь рассказывать всё матери и отцу? Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме послушает тебя? Думаешь, я тебя испугался?!» Несколько мужчин, по виду слуг, подошли к юноше: «Молодой господин, по вашему приказу всё разгромлено.» Молодой господин удивился: «Так быстро?» «В этой лачуге не так много вещей» - было ему ответом. Юноша вполне удовлетворился этим и теперь размахивал руками и тыкал в Цзян Чэна пальцем: «Сначала ты осмелился наябедничать на меня родителям, а теперь валяешься на полу, притворяясь мёртвым! Ради чего? Как будто бы кто-то захочет твои пожитки! Что ж посмотрим, как ты теперь донесёшь на меня за разгром твоей хибары! Ты такой гордый только потому, что несколько лет совершенствовал тело и дух? А как тебе понравилось, когда тебя вышвырнули обратно, словно шелудивого пса?» Цзян Чэн устало думал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь и вправду был мёртвым несколько лет.» «Кто это?» «Где я?» «Я ведь не мог настолько опуститься, что захватил чужое тело?» Ещё раз злобно пнув его напоследок, юноша с видом напыщенного индюка вышел из лачуги, громко хлопнув дверью. «Смотрите в оба и в этом месяце больше не выпускайте его на улицу! Не хватало ещё ему опять блажничать!» - громко приказал он. Шаги стихли в отдалении, и воцарилась тишина. Цзян Чэн подумал, что неплохо было бы встать. Но ноги отказывались держать, и тогда пришлось сесть на пол и прислонить спину к стене, устраиваясь поудобнее, и болезненным взглядом уставился на диковинную обстановку и кучи хлама на полу. Чуть в стороне он заметил бронзовое зеркало, вероятно, упавшее во время погрома. Цзян Чэн дотянулся до него рукой и взглянул в своё новое, мертвенно-бледное лицо со щеками, ассиметрично вымазанными чем-то красным. Добавить бы ещё сюда высунутый кроваво-алый язык, и вышел бы отличный призрак висельника. Он отшвырнул зеркало в сторону и яростно потёр рукой лицо, с облегчением понимая, что на лице лишь пудра. Что ж, к счастью, его новое тело не было таким с рождения – то были причуды его прежнего владельца. Без сомнения, это был мужчина, но, тем не менее, мужчина с макияжем, причём, очень неумелым. Угх, просто невероятно! От удивления Цзян Чэн наконец полностью осмотрел комнату, и заметил под собой круглое магическое поле. Оно было алым по цвету и довольно неровным, явно нарисованным от руки и собственной кровью, всё ещё влажной и испускающей характерный запах. Поле было изрисовано кривыми каракулями заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не перестали быть менее зловещими. И всё же Цзян Чэн был Магистром Дьявольского культа, так что к таким жутким магическим полям ему не привыкать. Он внимательно изучил символы в поле и понял, он не захватывал ничьё тело – оно ему было предложено. Ритуал этот был давно забыт, и, судя по магическому полю, больше походил на проклятие. Заклинатель делал несколько надрезов на своём теле, кровью рисовал магическое поле, писал заклинания и садился в центр круга. Затем он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и просил о выполнении желания. Платой за это было физическое тело заклинателя, отданное духу, а его собственная душа возвращалась на землю. Это была запрещённая практика противоположная насильственному захвату тела – его пожертвование. Из-за сложности выполнения очень немногие пытались провести этот ритуал. К тому же, едва ли найдутся желания такой силы, что заставят человека добровольно отдать всё, что у него есть. За тысячи и тысячи лет было всего три или четыре достоверных и задокументированных случая. И желанием всех без исключения было одно – месть. Цзян Чэн в своё время переделал этот ритуал. Вместо отдачи своего тела, заклинатель помогал мёртвому снова стать живым и не важно цело тело или нет, главное – это чтобы целым остался хотя бы кусочек души. Но для этого нужен сильный тёмный и светлый заклинатель, определённые магические символы, призыв души и чистые помыслы. Ритуал стал в категорию опасных только из-за того, что в неумелых руках мог обратиться против того кто просит возвращения умершего и может уничтожить душу. Цзян Чэн отказывался это принимать. Во-первых, с каких это пор он оказался «злым духом исключительной ярости и мощи»? Слава о нём, конечно, шла дурная, и умер он ужасающей смертью, но всё же он никогда не преследовал живых и не искал возмездия. Он мог поклясться, что был самым безобидным блуждающим призраком за всю историю. Но главная проблема старого ритуала была в том, что как только злой дух попадал в тело заклинателя, контракт считался заключённым автоматически. Дух был обязан выполнить желание призывающего во что бы то ни стало, иначе проклятие вступит в свою силу: он будет окончательно уничтожен без возможности перерождения. Цзян Чэн поднял руки и убедился, что оба его запястья были несколько раз порезаны крест-накрест. Затем он развязал пояс, распахнул своё чёрное одеяние и обнажил грудь и живот, сплошь покрытые рваными ранами, нанесёнными чем-то острым. И хотя кровотечение уже остановилось, Цзян Чэн знал, что-то были не обычные порезы. Если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться хуже и хуже, пока срок контракта не истечёт, и его душа и тело не будут разорваны навсегда. Цзян Чэн удручённо обдумал своё плачевное положение, периодически раздражённо вздыхал про себя: «И почему именно я всегда попадаю в подобные переделки?». Наконец, он смог встать, облокотившись о стену. Дом, в котором он очутился, был довольно большим, но пустым и ветхим, а его хозяина явно не баловали. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора. Но из-за недавнего погрома, весь сор из неё вывалился и теперь был разбросан по всему полу. Цзян Чэн пошарил глазами и увидел, что одна половица лежит как-то не так. Он попробовал её поднять, под ней оказались листы, на которых оказывается что-то было написано. Тогда он торопливо собрал листы и вернул половицу на место. Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который изливал свои эмоции на бумаге в минуты сильного отчаянья. Некоторые предложения были бессвязны и совсем не имели смысла, от пляшущих букв за версту веяло беспокойством и напряжением. Цзян Чэн мало-помалу начинал понимать, что что-то не так. Пришлось выстраивать предположения об истинном порядке вещей. Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюаньюй, а это поселение деревня Мо. Дед Мо Сюаньюя был богачом родом з этих мест и далёким родственником главной ветви клана Цзян. Его семья была более чем скромной по размеру, и хоть он очень стрался, ему удалось произвести на свет только две дочери. Их имена не упоминались, да и Цзян Чэн сейчас уже плохо помнит эту дальнюю ветку их рода, на момент его смерти Мо Сюаньюю было всего 7 лет. Хоть имён он не знал, но ему стало известно, что старшая была от законной жены, и ей пророчили блестящее замужество, в то время как младшая была дочерью служанки. Семья Мо планировала сбыть её с рук первому встречному, но, неожиданно ей улыбнулась удача. Когда ей было 16, глава одного известного клана заклинателей проезжал через их деревню и влюбился в неё с первого взгляда. Заклинателями восхищаются все. В глазах обывателей они – любимчики богов, загадочные и благородные. Поначалу жители деревни Мо восприняли их связь с презрением, но глава Ордена часто оказывал материальную помощь, и постепенно презрение народа сменилось уважением, смешанным с завистью. Вскоре вторая дочь Мо подарила главе Ордена сына – Мо Сюаньюя. Цзян Чэну сразу же на ум пришло только одно имя – Цзинь Гуаншань. Аж тошно. На шестнадцати летку позарился, считай ребёнок. И это он то по слухам кровью девственниц питался. Ха. Но благополучие длилось недолго: глава Ордена оказался ветренным человеком, который жаждал всего нового, и вскоре и любовница, и сын наскучили ему. Как только Мо Сюаньюю исполнилось четыре, его отец покинул их и больше никогда не возвращался. И конечно же, как это водится, мнение обывателей вновь поменялось. Вернулись первоначальные презрение и пренебрежение, в этот раз вместе с надменной жалостью. Мать Мо Сюаньюя отказывалась принимать печальную участь, она продолжала твёрдо верить, что отец не отвернётся от своего собственного сына. И действительно, как только ему исполнилось 14, глава Ордена забрал его к себе. Вторая леди дома Мо вновь задрала нос и начала всем рассказывать, что её сын совершенно точно станет бессмертным и принесёт славу своим предкам и потомкам. Однако, не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа, Мо Сюаньюй был отслан назад. Более того, его выгнали с позором. Мо Сюаньюй оказался гомосексуалом, причём весьма смелым, который открыто приставал к своим товарищам по учёбе. Разразился грандиозный скандал, и потому как сын Мо не проявлял способностей в совершенствования тела и духа, причин оставлять его у отца не было. Цзян Чэн только подивился глупому оправданию изгнания бедного Мо Сюаньюя. Ребёнок действительно мог подумать, что отцу не чхать на него, но зная Цзинь Гуаншаня довольно долго Цзян Чэн понимал ни о какой любви и речи быть не может. Мо Сюаньюй был нужен ему за чем-то выгодным, а когда стал без надобности или увидел что-то запретное его тут же выкинули под глупым предлогом. В довершение всего, когда Мо Сюаньюй вернулся в дом матери, он часто стал вести себя безумно, как будто что-то до смерти его напугало. История предыдущего хозяина тела оказалась весьма запутанной, и Цзян Чэн нахмурил брови. Что ж, он оказался в теле деревенского дурачка, более того, дурачка нетрадиционной сексуальной ориентации. Стало ясно наличие макияжа, и так же ясно, почему никто не удивился огромному кровавому кругу посреди комнаты. Закрась Мо Сюаньюй хоть целый дом, от пола до потолка, своей кровью, никто бы не удивился. Все знали – у него в голове не хватает винтиков! После того, как он, как побитая собака, вернулся домой, поджав хвост, насмешки и издёвки посыпались как из рога изобилия. Положение казалось безвыходным, и вскоре вторая леди дома Мо не выдержала позора и удавилась. К тому времени дед Мо Сюаньюя уже отошёл в мир иной, и во главе семьи встала первая леди дома Мо, его старшая дочь и тётка Мо Сюаньюя. К сожалению, она терпеть не могла свою младшую сестру и с самого рождения презирала её сына. Её единственным ребёнком был Мо Цзыюань, тот самый молодой господин, что до этого разгромил дом Мо Сюаньюя. Причиной её ненависти была обычная зависть к сестре: мадам Мо очень хотела иметь хоть какое-то родство с кланом заклинателей. Не удосужившись покопаться в родословной, она не знала о родстве с кланом Цзян по своему невежеству. Поэтому она очень надеялась, что гонец, присланный за Мо Сюаньюем, также заберёт с собой и её сына для совершенствования тела и духа. Но, конечно же, ей отказали, а сказать по правде, её просто проигнорировали. Всё-таки это не было торговлей локвы на базаре. Ты не можешь взять одного отпрыска Мо и получить второго абсолютно бесплатно. Однако вся семья Мо твёрдо верила, что Мо Цзыюань обладал и талантами. и потенциалом. Они были убеждены, что если бы тогда, вместо Мо Сюаньюя в обучение к заклинателям отправился бы Мо Цзыюань, то он непременно бы преуспел и, в отличие от своего бестолкового двоюродного брата, принёс бы славу своей семье. И хотя, когда его брата забрали, Мо Цзыюань был ещё совсем юн, подобную чушь беспрерывно лили ему в уши, да так, что он сам поверил в неё всем сердцем. Каждые два-три дня он приходил в лачугу Мо Сюаньюя, издевался над ним и унижал его, проклиная за то, что тот украл его блестящее будущее заклинателя. Особенно ему нравилось брать у брата различные талисманы, эликсиры и другие магические предметы и присваивать их себе. И хотя Мо Сюаньюй действительно был временами не в своём уме, он всё же осознавал своё жалкое положение. Он уже смирился с ним, но его двоюродный брат, опьянённый своей безнаказанностью, стащил практически все его вещи. Наконец, терпение его лопнуло, и он пожаловался своим тёте и дяде, что и вызвало утренний погром. Слова на бумаге были совсем мелкими и сиротливо жались к друг другу, и у Цзян Чэна заболели глаза. Он подумал: «какая же ужасная жизнь была у этого мальчика!» Не удивительно, что Мо Сюаньюй решил прибегнуть к запрещённому ритуалу, умолять злого духа о помощи и пожертвовать единственным, что у него осталось – своей жизнью – чтобы отомстить. Головная боль всё усиливалась. По идее, в этом ритуале заклинатель произносил своё желание мысленно, и как только Цзян Чэн был призван, он сразу должен был услышать его у себя в голове. Он услышал лишь тихий шёпот похожий на «смерть», но это могло быть не то. Мо Сюаньюй переписал какие-то фрагменты заклинания и в этой части допустил ошибку. Поэтому масштаб мести так и остался загадкой. Должен ли он вернуть украденное Мо Цзыюанем? Или он должен побить его? Или же… он должен стереть с лица земли всю семью Мо? Судя по всему, наиболее вероятным был последний вероятным был последний вариант. В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к среде заклинателей, знали Цзян Чэна как бессердечного и неблагодарного злодея, который потерял рассудок и не жалел никого, ни друзей, ни семью. Разве можно было бы представить более яростного и злобного духа, чем он? И если Мо Сюаньюй решился призвать именно его, значит, его желание было не простым. И всё же Цзян Чэн хмыкнул: «Ты обратился не по адресу…»