— Эй, красавица, познакомиться не желаешь? — крикнул с танцпола какой-то парень в сторону барной стойки, на что многие девушки обернулись, но тут же отвели взгляд, так как увидели к кому он направляется. — Дашь номерок или мне его раздобыть для себя? — с усмешкой на лице все ближе приближался зелёный ёж.
— Скордж, не неси чуши. — посмеялась ежиха с его неуместной шутки и потянулась руками обнимать парня. Тонкие руки обхватили шею зелёного, а тот в свое время притянул черно-лавандовую ближе к себе, чуть-ли не вплотную, а на лице образовалась хищная улыбка. Взгляд скользнул по ежихе. Оценивающий взгляд.
Музыка била по ушам, а разноцветные лазеры и прожекторы практически слепили и резали глаза, но это точно не мешало этим двоим наслаждаться присутствием друг друга. Шепью вдыхала терпкий аромат одекалона ежа и теряла голову от этого, а Скордж всматривался в два глаза цвета кровавой ночи.
— Ну, что, сегодня ко мне или к тебе? — ёж смотрел с надменной ухмылкой на Шепью, а та так и ждала, когда парень вовлечет её в поцелуй.
— Наш вечер только начинается, время есть подумать. — угольная тихо прошептала в губы Скорджа, но так, чтобы он услышал из-за громких песен в зале. Не теряя ни минуты, она сама вовлекла того в поцелуй, сама не понимая того, как кружит голову своей красотой зелёному.
— Сэм, а тут и вправду классно! — крикнула ежихе крольчиха с довольно коротким платицем, что вечно поправляла, опуская его вниз. — Только вот платье ты дала мне через чур короткое! — красивое личико Сэди нахмурилось и метнула шуточный злобный взгляд на красноглазую, который через мгновенье снова потеплел, после подмигиванья подруги.
— Не скрывай того, что оно тебе нравится. — угольная пыталась перекричать музыку, чтобы её было хоть как-то слышно. Надменная ухмылка озарила лицо сине-игольчитой, а глазки сверкнули детским озорством.
— Ты неисправима, Сэмина Вергуд. — с улыбкой на лице, крольчиха закатила глаза и немного покачала головой, не став отрицать очевидное. Да, платье было безусловно красивое, элегантное и дорогое для её то кармана, но слишком открыто и вызывающее, что было в новинку Сэди. Она довольно замкнутая девушка. Ходит в закрытом, без косметики, изредка надевает очки. — Знаешь, я иногда задаюсь одним вопросом. — задала интригу девушка, а ежиха вопросительно взглянула на неё, отрывая взгляд от своего стакана с виски, где плавали одиноко кубики и иногда ударялись друг об друга. — Почему ты дружишь со мной? Я не богатая, не самая красивая. Одним словом – серая мышь. Обычно, такие как ты, ищат себе альтернативу. — крольчиха опустила взгляд в свой стакан с обычным клубничным коктейлем, где не было и миллилитра алкоголя.
— Ну, во-первых, я не такая, как остальные богатенькие, избалованные детки каких-нибудь магнатов или депутатов. Во-вторых, если обновить тебе гардероб и добавить чуть-чуть макияжа, то на твоём фоне буду я серой мышкой, прямо как сейчас. — честно отвечала красноглазая. Взгляд был теплым и искренним. Врать как-либо своей близкой подруге она никак не хотела, особенно в таком деле. Да, воспитывали её совсем наоборот, но ей давно было плевать на принципы и морали своей семьи. — Я даже со счету сбилась, сколько парней хотели взять твой номер. — в глазах снова появился тот огонек озорства, а губы приобрели игривую ухмылку, на что Сэди лишь цокнула и закатила глаза, немного посмеявшись.
— Если ты мне врешь, Сэм, то я приду к тебе домой и сломаю все твои фигурки с теми героями. А по полной оторвусь на той самой героине Шепью. — злорадная улыбка образовалась на лице крольчихи, а вот лицо Сэм обрело фальшивый страх и волнение.
— Вы слишком жестоки, Сэди Маркуан. — тоненькая ручка лавандово-игольчитой легла на лоб и она откинула голову назад, театрально показывая горе. Голубоглазая первая не выдержала и заливисто засмеялась, после чего её подхватила и красноглазая.
Pov Samina
О, да, да, я знаю как выгляжу в глазах «
себе подобных». Честно говоря, мне плевать, что думают такие люди как они. С Сэди я дружу с самого садика, даже после запретов родителей. Они всегда мне твердили одно – «Ты из сведской семьи, Сэмина. Не смей заводить даже разговоры с людьми ниже тебя по статусу. Не позорь нас.». Отец и мать всегда были для меня авторитетом и теми людьми, которых я беспрекословно слушалась, не смея и подумать о какой-то оплошности или ослушаться их. Но в свои восемнадцать, я поставила свои границы, свои цели и свои правила.
Десятилетняя Я, была бы в ужасе от меня в настоящем, но и одновременно восхищена. Как говорится, родителей не выбирают. Я всегда мечтала о хороших взаимоотношениях с матерью, не говоря уже об отце, который только и делал, что приказывал мне молчать, слушаться и ходить по струнке. А мама... Мама лишь потокала прихотям отца, поддакивала ему, ни разу не защищая меня. В подростковом периоде у меня была сильная обсессия из-за наших отношений, которых и вовсе не было. Я всегда была для них недостаточно хорошей, недостаточно послушной и недостаточно идеальной.
— «Ты обязательно должна соответствовать моим требованиям, Сэмина, чтобы быть идеальной и совершенной наследницей.» — вечно твердил отец. Он повторял из раза в раз одно и то же, практически, на каждых праздниках. Неважно, будь то рождество или день рождения. Настроения, в любой торжественный день, у меня не было с самого пробуждения. В эти дни он мне желал ни здоровья, ни счастья, ни благополучия, а стать прекрасной и идеальной его наследницей, дабы он гордился мной и мог восторженным голосом говорить обо мне и моих достижений. Моей мечтой всегда было хотя бы немного стать похожей на ту, которую он требует увидеть во мне.
— «Почему ты не можешь быть идеальной для своего отца? Почему ты думаешь только о себе, а обо мне нисколько?» — делала из меня виноватую мама. Она себя считала всегда жертвой, будто отец высказывает весь негатив только ей за её «неидеального» ребёнка. Если отец меня морально убивал, то мама лишь добивала, ни разу не сказав слова поддержки или хотя бы совета, как стать для него идеальной дочкой. Я всегда выслушивала упрёки в свою сторону с их стороны. Никогда они не говорили мне слов любви. Никогда не говорили, как дорожат мною, любят. Даже в детстве, будучи трехлетним ребёнком, отец дал мне книжку, чтобы я научилась читать. Произведения там были, конечно, не взрослого характера, но точно не для детских глаз, особенно, если он и читать не умеет.
В какой-то степени я благодарна им. Они вырастили во мне сильную девушку, которая могла постоять за себя. Я знала где нужно промолчать, а где лучше ответить. Училась я восхитительно, чему была несказанно рада, но и опечалена. Я все пятнадцать лет, начиная с трёх, провела за книгами, различными энциклопедиями и словарями других языков. В свои восемнадцать я мыслила никак беззаботная молодая девчушка, которой хотелось лишь гулять и не думать ни о чем глобальном, а как осознанная девушка, у которой были свои цели, большие достижения и моральные принципы.
В детстве, меня спасали мультики про героев. Тогда я хотела быть похожа на реальную героиню Ежиху Шепью. Внешностью мы были с ней будто две капли воды! Но вот у меня не было той же смелости, что и у неё или доброты и душевной улыбки. Она была олицетворением всего хорошего и настоящего в этом мире. Именно она мне помогала в детстве. Именно она мне помогла побороть страх перед отцом. Именно она помогла мне держаться и не сдаваться ни перед чем. Я даже откладывала деньги на статуэтки многих персонажей и прятала их, чтобы родители не заметили, не отобрали и не выкинули. Однажды, мою куклу Барби сожгли прямо при мне, в домашнем камине. Её отдала мне Сэди, она не пожалела для меня новой куклы и подарила её от всей своей чистой и светлой души. Тогда я рыдала всю ночь, мне не было и шести, это был последний год в дет саду.
— «Ты уже должна повзрослеть, Сэмина. И больше никогда не бери у нищибродов вещи с помойки.» — строгим голосом наставлял меня отец, тем самым оскорбляя мою лучшую подругу и, наверное, лучшего человека в моей жизни на тот момент. Я была просто в ярости на своего отца тем вечером. Слезы лились градом не от обиды, не от стыда, а от злости и собственного разочарования в нём. До этого случая, я не считала отца каким-то тираном и насильником психики, а наоборот, мне открывалась та сторона, что хотелось мне видеть в том маленьком возрасте. Я хотела равняться на него, жаждала быть похожим на него, мечтала заполучить его похвалу и те самые заветные слова о том, что я наконец-то стала идеальной. И нет, я не мечтала о словах любви, извинений и дальнейшего хорошего отношения, а чисто его одобрения. Его одобрение как наследницу.
Меня всегда унижали перед гостями, родственниками и даже просто знакомыми. Если, многие хвастались своими детьми, их немногочисленными достижениями, то мои родители либо молчали в тряпочку обо мне, но хвалили того или иного ребенка, либо говорили о том, как они тоже хотят этого от меня. Уже в десять мне пришло понимание, я никогда не стану идеальной для своего отца. Я никогда не увижу искренню улыбку на его лице, которая была бы адресована мне. Я никогда не услышу слова благодарности от матери, что я смогла стать совершенной для её мужа и муки мамы закончились бы. Даже, если я и возглавлю компанию отца, я буду также на ниточках, которыми руководит он. Даже после его кончины, я не смогу жить нормально, я не смогу вдохнуть с полной силой. Я буду знать – я не стала идеальной для него.
— «Какой позор иметь безолаберную, ленивую и неудачную дочь! Как ты хочешь стать для меня совершенством, когда даже не стараешься?!» — практически истерически кричал на меня отец. Второй за все свои, на тот момент, четырнадцать лет, я услышала его крик. Его истеричный, надривистый крик. Я даже не дёрнулась, не повела ни одной иглой на его агрессию. Да, я привыкла к его пассивной агрессии, но и была морально готова к именно такой. В тот день, матери было особенно страшно, она лишь молилась за то, чтобы он не поднял руку на неё. На меня ей было уже давно плевать. Она и те беседы, в которых обвиняла меня, но все равно слышались очень далекие отголоски заботы в мою сторону, решила забросить, наплевать на них и погрузиться в себя полностью.
Время шло, а моё мнение насчёт родителей так и не менялось, как и их тоже. Ничего нового. Их «примерная» дочь слушалась, подчинялась каждому слову, делала все, что они только скажут, а они были необыкновенно «счастливы». Только это была настолько толстая обложка, которую совсем непросто прокусить и окунуться во весь этот омут. До дна всего этого, до жути темного омута, добрался лишь один человек, и этим человеком была – я.
Рос не только мой возраст и организм, но и список моих различных кружков, на которые я ходила постоянно, без опозданий, пропусков и прогулов. Начиналось все с безобидного рисования, заканчивая игрой на десяти инструментах. Вся моя неделя была забита, даже выходные и праздничные дни. В летние каникулы я не гуляла, как другой нормальный ребенок в моем возрасте, а сидела за книжкой и занималась ещё около двадцатью дел. Честно, мне было уже даже плевать, сложно ли это, грустно, печально или утомительно. Мой организм был натренирован настолько, что я могла не спать сутками и не чувствовать усталости.
С семнадцати лет, когда шла активная подготовка к сдаче экзаменов, я очень сильно истощала. Я буквально была кожа да кости. Чем только я и занималась, то только учёбой, ну, и остальными занятиями, которыми я была просто обязана заниматься и не была вправе бросить, пока отец не даст на то волю. Зная своего папу, если того можно так назвать, он точно бы ни дал не одно бы согласие, даже на не нужную йогу.
— «Как ты можешь лежать и прохлаждаться на больничной койке, строя из себя нездоровую?! Слабое позорище...» — с отвращением шипел на меня отец, стоя рядом с моей койкой. Тогда и был пик моего истощения. У меня не было элементарного времени на поспать, хотя бы чем-то перекусить или посидеть и отойти от пройденного материала, дабы укрепить его в голове хотя бы пять минут! Всегда, абсолютно всегда, когда я болела и показывала это, отец не верил мне, он не воспринимал это всерьез и поэтому не давал мне отдыха.
Когда меня выписывали, врач настоял на том, чтобы я отлично питалась. Не хорошо, а отлично. Высыпалась или хотя бы спала, и немного отдыхала. Благодаря отцу этого, конечно же, не было. Чтобы я больше не падала в обмороки и не оказалась на больничной койке, я ходила с капельнецой в руке. Да, прямо с ней. Я понимала, я знала насколько это ужасно, но тогда я точно была не в силах противоречить отцу и его прихотям. В тот период времени, для меня было важно сдать все необходимые экзамены как в школе, так и в школе искусств, музыкальной школе и им подобным училищам. У многих были вопросы о моем резком похудении, на что был логичный ответ: «Не волнуйтесь, экзамены на носу, ведь.». Это всегда срабатывало, мне всегда верили и больше даже речи не заводили, что не могло не радовать. В голове в те моменты вообще ничего не было, кроме как всего того, что я зубрила каждый вечер с июля месяца одного года и до июня месяца другого года. Никаких эмоций я не испытывала. Я была опустошена полностью. Я была выжита, как морально, так и физически.
Сдав все свои необходимые экзамены, я ели как восстановилась за лето и даже не до конца. Ну, с капельницей я уж точно не бегала по особняку, как какая-то психованная, которая только вышла из белой комнаты. Я закончила своё заслуженное Среднее Образование, и смело пошла за Высшим в престижный университет. Эту новость родителям я подала очень холодно и остро, мать лишь кротко кивнула на это, а отец даже и не отреагировал. Другого ожидать я и не могла от них.
Переломным момент в моей жизни стал один день, который я запомнила на вечно, и чувство, будто буду помнить тогда, когда перерожусь. Это был самый разгар лета. Июль месяц. Ещё целых полтора месяца до учебы, но у меня она будто не оканчивалась еще с самого детства. Дети беззаботно резвились на площадке, а я шагала домой. Спокойным шагом, никуда не торопясь и с невозмутимым взглядом. В мыслях то, как бы быстрее придти домой и завалиться спать, не думая больше ни о чем и ни о ком.
Зайдя в дом, что обычно был тихим и одиноким до моего прихода, ведь родители возвращались с работы чуть-ли не глубокой ночью, я обнаружила их в зале на диване. Они сидели как счастливая замужняя пара, имея любимого ребенка и потокая его прихотям, что было как раз так, но наоборот. По другую сторону дивана сидел парень, примерно моего возраста, может и старше на пару лет, но точно не больше. А рядом с ним находилась женщина, примерно возраста отца и матери.
— Оу, Сэмина, доченька любимая, проходи, не стой в проходе как не родная. — мать все же заметила меня, чего я не очень и желала, маня мне рукой. Пришлось слушаться, ибо потом не хотелось ещё час слушать её нотации и ещё три нотации от отца.
— Здравствуйте. — натянув улыбку на пол лица, сделав из себя самую доброжелательную дочь на свете, я поприветствовала нежданный, по крайней мере для меня, гостей.
— Выглядит словно ангел. — сказала женщина, которая была ежиха, а рядом от неё, по всей видимости, сидел её сын. Оба были очень тёмно-синего оттенка, который красиво отливался на солнечных лучах. Да, парень довольно симпатичный, но не моего вкуса. Да и с чего я взяла, что меня с ним сватать будут? Вдруг, деловая встреча, а парень просто напросился сам.
— Сэмина, познакомься, это - Винид. Винид, это - Сэмина. — неожиданно подал голос отец, что сидел молчал, а в глазах, что я изучила до единой частички, наполнялось нетерпение из-за пустой болтовни. Он всегда твердил, что хорошие переговоры или сделки, не равно пустой болтовне и ни к чему не нужные посиделки с бокалом виски. Может, поэтому у отца никогда не было достойных союзников в сфере бизнеса и хороших друзей в обычной жизни? Наверное, да. Он очень сложный, странный и противный для меня человек. Для остальных он, конечно, не должен быть таким же, но мне всегда казалось, что он для всех одинаковый и характер показывает всем. Без исключений. — Медлить не буду, так как не люблю никчемные пустые диалоги, скажу сразу в лоб обоим. — интригующая пауза заставила меня нервничать, а догадок в моей голове становилось все больше, как и фантазий и ещё немного надежды, которая с треском разбилась. — Сэмина, ты должна будешь выйти замуж за Винада. В будущем, вы будете обязательно помолвлены, что, конечно же, не обсуждается. Общайтесь, мы вас оставим. — отец взглянул на меня едким взглядом, приказывая повиноваться, несмотря на все свои бушующие эмоции, которые я пыталась подавить.
— Ну, уж нет. Что-что, но выйти замуж по вашей прихоти, отец – никогда! — чувства подвели, как и всегда в общем. Терять было нечего. Я и так «вечно позорила семью». Я и так была заложницей собственных чувств и эмоций, что делают меня слабой и уязвимой, для любой персоны. Отец всегда твердил об этом. — «Мы заложники собственных чувств и эмоций, Сэмина. Если хочешь стать идеальной и совершенной, а ты обязана такой стать, для начала, нужно избавиться от них!» — флешбеки пронеслись как ураган в голове. Я чувствовала не страх, не отчаяние и даже не волнение, а ту самую злость, что и в тот вечер, когда сожгли мою совсем новую куколку Барби, подаренную Сэди. Мой внутренний ребёнок уже давно задохнулся из-за слез, благодаря тому злочастному месяцу, числу, вечеру.
— Сэмина, дочка, не горячись так. Пообщайся хоть с молодым человеком. Вдруг, вы найдете что-то общее. — мать как всегда пыталась быть спасательным кругом в похожих ситуациях перед хоть малейшей публикой, но получалось, мягко говоря, жалко.
— Что общего у меня может быть с ним? Разговоры о акциях компаний? Или о том, как стремительно падает доллар или евро? — мой голос даже не другонул ни разу. Я была уверенна, я стояла стойко на своем. Потокать им я буду в чем угодно, но точно не в любви. Это было единственное сокровенное местечко для меня. Мой спасательный круг. Моя фауна. Я никому не дам разрушать то, что строила годами. Точнее сказать, пыталась построить, что и вышло. Да, я предвидела то, что меня будут выдавать замуж по расчёту, но до последнего надеялась, что хоть немного человечности осталось у них. Жаль, что я ошиблась.
— Сэмина Вергуд, немедленно прекрати истерику! — отец не орал, он говорил строго, стойко, а слова проходили как лезвие четко. Разум кричал заткнуться мне, чтобы не сделать себе ещё хуже, а сердце хотело выплеснуть все эмоции на моих самых главных обидчиков.
— Уж лучше я поживу на улице, нежели с вами! — я не захотела терпеть жалостливый взгляд матери, что был ложным. Я не хотела видеть в глазах отца снова разочарование во мне, ярость, гнев и слова, которые он мне вечно твердил: — «Ты никогда не станешь идеальной». Атмосфера в доме давила уже до невозможности, заставляя голову раскалываться чуть-ли не на мелкие кусочки. Схватив свою сумку в коридоре, что бросила когда заходила в особняк, я быстро удалилась из этого ада.
Честно сказать, я плохо помню, что было в тот вечер. Но помню отчётливо, что и часа не прошло, как водитель отца нашёл меня и через силу затащил в машину, везя прямиком домой. Я представляла, что будет, когда я только переступлю порог дома. Вкрадывались мысли и о рукоприкладстве, от которых брасало в дрожь. Хотелось в тот момент выпрыгнуть из машины и убежать так далеко, чтобы ни одна знакомая мне душа не нашла меня.
Моему огромному удивлению, отец не кричал на меня, не говоря уже и о поднятии руки. От шока, казалось, что я даже забыла, как разговаривать и моргать. В детстве, я бы и додуматься до такой идеи, как сбежать из дома, не смогла. Тогда для меня это было бы хуже смерти. Но в тот момент, когда я уходила быстро и намеренно, мне было абсолютно плевать на последствия, на то, что будет вечером или на следующий день. Но даже спустя неделю мне ничего не говорили, и не только за этот случай, а в принципе за все. Я забросила многие кружки. Отцу стало теперь по-настоящему плевать на меня.
Его всегда волновала лишь моя успеваемость и успехи, но никак не мое здоровье, настроение и желания. Мне самой на родителей стало все равно ещё лет так восемь назад. Я делала все это не ради отца, не ради матери и особенно не ради того, чтобы стать совершенной и идеальной. Я всем этим занималась, чтобы не видеть ненавистных мне людей, так как я появлялась дома для перекуса и сна. Также не выслушивать новые оскорбления в свою сторону и слова грубости.
Сейчас же мне восемнадцать. Я достигла того возраста, в котором могу жить одна, заботиться о себе сама и обеспечиваться себя сама. Где же мне брать деньги, когда у меня нет профессии? У отца. Ну, точнее у его компании. Когда мне исполнилось восемнадцать, я купила пять процентов акций в этой компании, после чего они стали полностью моими, получаю хороший доход. Проживаю я одна, в хорошей, но небольшой квартире-студии. Не роскошь, но мне всё нравится. Для меня деньги никогда не было сильно важны. Как никак для меня было обязательно образование и похвала отца. Когда-то она была мне важна, но явно не сейчас. Больше она мне не надобится. Больше это не моя заветная мечта.
Родители на мой съезд от них вообще никак не отреагировали, что мне было на руку. Тот день для меня был знаменательным и счастливым, и портить как либо его я не хотела, а особенно перепалкой с ними. Мне было абсолютно всё равно, стану ли я наследницей компании моего «любимого» папочки или он заберёт её с собой в гроб. Достаток у меня был хороший, для работы мне нужно было ещё немного отучиться и поэтому я не бежала за идеалом, за совершенством в себе. Моя тенденция всегда была такова: не бывает идеальный или совершенных людей. Может быть, поэтому я так и не смогла угодить отцу? Это всегда будет для меня загадкой.
— Эй, Сэм, ты чего зависла? — благодаря подруге, я будто вышла из транса. Она махала мне перед лицом рукой и обеспокоено смотрела на меня. Видимо, я слишком глубоко и надолго погрузилась в свои воспоминания.
— А? Извини, задумалась немного. — поджав губы, я неловко почесала затылок, где были иголки. Не желая больше вспоминать то, что я бы хотела навсегда вычеркнуть из своей жизни, я потащила Сэди на танцпол танцевать и опустить весь свой негатив и расстройство.