Глава 19. Дрейверы

Ирина стояла, прислонившись плечом к холодной каменной стене холла, и разглядывала свои ногти с таким видом, будто всё происходящее вокруг было личным оскорблением её вкуса. Массивная входная дверь с протяжным скрипом отворилась, впуская облако морозного воздуха и её — блондинку с розовым чемоданом, сияющим так, словно его украли со съёмок подросткового сериала. Ира проводила новенькую долгим, оценивающим взглядом. Та прошествовала мимо, цокая каблуками, и скрылась за поворотом. Полякова закатила глаза с таким усердием, что, казалось, могла увидеть собственный мозг. — Прям прибавление, — процедила она, отлипая от стены и подходя к ребятам. — У нас тут, оказывается, кастинг на «Дом-2». Не хватает только ведущего с микрофоном. — Ну что, может, всё-таки сходим в библиотеку за этими архивными записями? — предложила Кузнецова, игнорируя её тон. — Или мы дождёмся, пока вакансия уплывёт и нас всех здесь прирежут? — подхватила Полякова, загибая пальцы. — О, смотрите, план-капкан: сидим, ждём, а потом нас находят в подвале в виде неаппетитных сюрпризов. Отличная стратегия, мне нравится. Морозов, стоящий позади неё, молча положил подбородок ей на макушку и обхватил руками талию. Ира на секунду прикрыла глаза — только на секунду, потому что она не из тех, кто расслабляется надолго. — Пошлите правда, — подал голос Макс. — Мы вроде бы здесь всё отмыли. — Пошлите, — устало согласилась Старкова, и группа уже было двинулась в сторону библиотеки, как вдруг сзади раздался чей-то женский голос. Мягкий, но с твёрдой ноткой. — Простите, пожалуйста, вы мне не поможете? Ребята обернулись. В дверях холла стояла кареглазая брюнетка с чемоданом. Не розовым — обычным, потрёпанным, видавшим виды. Ира открыла рот, но не для того, чтобы ответить. Она просто замерла. Лицо. Эти глаза. Этот разрез губ. Она определённо где-то её видела. Во сне? В старой фотографии? В том проклятом медальоне, который до сих пор жёг карман юбки? Девушка помотала головой, буквально физически захлопывая дверь перед наваждением. — А что случилось? — спросила она, возвращая голосу привычный скептический окрас. — Я просто новенькая и… мне нужен директор этой школы. Мне нужен… — девушка замялась. Она достала из кармана телефон и, найдя что-то, подняла взгляд. — По-ля́-ков Виктор Николаевич. Повисла секундная тишина. А потом сыщики дружно прыснули. Павленко и Протасов откровенно заржали, прикрывая рты ладонями. Ира и Лера синхронно хлопнули себя по лбу. — Я что-то смешное сказала? — нахмурилась новенькая. — Во-первых, — Ира выставила указательный палец, как лектор на скучной конференции, — не Поля́ков, а Поляко́в. Ударение имеет значение, знаете ли. А во-вторых... — она кинула убийственный взгляд на всё ещё хихикающего Павленко. Тот осёкся и закашлялся. — Его кабинет слева от тебя. Вон та дверь с табличкой «Не входить без стука». На неё все плюют, так что можешь смело присоединяться к традиции. — Спасибо, — сухо бросила новенькая, провожая взглядом удаляющуюся компанию. Как только они скрылись за углом, она закатила глаза с такой экспрессией, что позавидовала бы даже Ира, и стала набирать номер. — Алло? Да, мам, я на месте. Школа как со снимков дедушки — жуткая и уже чувствую, что я здесь много чего найду. Да, я помню, что не должна выдавать себя. — Она огляделась по сторонам и понизила голос. — И, похоже, я уже встретила тех легендарных сыщиков и одного из агентов дедушки. Ну, с фото похожа очень. Не знаю... Ладно, давай, пока, мне ещё идти к директору. Дедушка не предупредил, что у них тут борьба за власть. Угу, сама в шоке. Но мне от этого не менее интересно. Ладно, всё, пока. Давай, угу. Она сбросила трубку и, ещё раз окинув взглядом мрачные стены холла, тяжело вздохнула, подхватывая чемодан. — Неотёсанный сброд, — выдала она себе под нос и направилась к директорской двери.

* * *

— Здравствуйте, можно? Мужчина лет тридцати, стоявший у окна с красной папкой в руках, обернулся. Безупречный деловой костюм, тёмные волосы, карие глаза. Он улыбнулся — той самой профессиональной улыбкой, которой встречают важных гостей. — Да, конечно, входите. — Он жестом указал на диван. — Вы, наверное, ищете директора? — Именно. Правда, я не ожидала, что у вас директора не хотят сидеть на месте. Прямо борьба за трон. — Ах да, — он усмехнулся, но как-то устало, — у нас произошла небольшая конфликтная ситуация. А вы, должно быть, Аглая? Я созванивался с вашей матерью, Нелли Владимировной. — Аглая, — подтвердила она, усаживаясь на диван и с любопытством разглядывая обстановку. — А вы... Виктор Николаевич? — Он самый. Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома. Только не пугайтесь, если из-за двери будут доноситься крики. Это не привидения, это всего лишь школьная самодеятельность. Аглая улыбнулась, но глаза её оставались внимательными, изучающими.

* * *

В библиотеке пахло пылью, старыми книгами и тщетностью бытия. Сыщики перерыли уже половину стеллажей, и результат был удручающим: ничего, кроме старых журналов, пожелтевших от времени, и пары дохлых мух между страницами. — Слушайте, а у меня дежавю, — пробормотала Ира, стряхивая пыль с очередной кипы бумаг. — Мы это уже делали. В прошлый раз. И в позапрошлый. Кажется, это называется «бесконечный день сурка», только без Билла Мюррея и с кучей грязных коробок. — Не ной, Полякова, — бросил Протасов, не отрываясь от поисков. — А я и не ною. Я констатирую факты. Это разные вещи. Андрей тем временем смотрел на Дашу. У Старковой и Полякова всё наладилось. Словно та старая ссора была мимолётным видением. Так. Передышка. Ира ещё не знала, что у Авдеева остались какие-то чувства к Старковой, и она даже не догадывалась, что на неё саму тем временем смотрела озабоченная Кузнецова. Вика буквально сверлила взглядом их с Максом. Полякова перехватила этот взгляд и нахмурилась. Что-то тут было нечисто. Но сейчас не время. Она залезла на стул, чтобы дотянуться до верхней полки, и вытянула оттуда до боли пыльный журнал. — Смотрите, что я нашла! — объявила она, спрыгивая на пол и поднимая облако пыли. — Да тут пыли больше, чем в склепе моего энтузиазма. Она положила книгу на стол и начала листать. Внутри на жёлтых старых страницах были имена. Много имён. Но ни Ирины, ни Игоря не было. А страница, на которой должен был быть список детей за 70-80-е годы, оказалась вырвана. Аккуратно, под корень. — М-да, — протянула Дарья, заглядывая через плечо. — Ира 1979 года должна быть, но странички нет! Просто испарилась. Как моя вера в человечество. — Теперь ни концов, ни края не найти, — подвёл итог Андрей, устало потирая переносицу. — Подождите, — остановила всех Вика. — По-моему, я видела похожие записи на чердаке. Похожие списки. — Опять на чердак? — простонала Ирина. — Слушайте, мы туда уже как к себе домой ходим. Может, уже ночевать там начнём? — Кстати, неплохая мысль — пронести туда плед и еду, — подхватил Игорь. — Чтоб можно было поспать, когда нет времени. Ира и Протасов дали друг другу пять с таким синхронным идиотизмом, что Морозов не выдержал. — Прям дружеская черта, — ухмыльнулся он, скрестив руки на груди. Внезапно в библиотеку заглянул Алексей — тот самый мужчина, что помогал Галине Васильевне по хозяйственной части. — Максим Морозов, тебя к телефону, — бросил он и тут же исчез. Макс оглянулся на ребят, потом на Иру. Она поймала его взгляд и махнула рукой. — Иди, я здесь подожду, если нужно. Никуда твоя Полякова не денется. Я, может, и проблемная, но не настолько, чтобы растворяться в воздухе. Обычно. — Да не, не надо. Идите на чердак. Я вас догоню. — Ребят, — подала голос Вика, — давайте может отложим поход на чердак? Не знаю, как вы, а я бы хотела отмыться от этой рутины пыли и грязи. У нас ещё уроки сегодня. Мы всю пыль с этих полок на себе собрали. Я уже чувствую себя экспонатом в музее. — Вот и отлично, — сказал Макс и, быстро поцеловав Иру в макушку, вышел. Ира проводила его взглядом и вздохнула. Что-то в этом звонке ей не нравилось. Интуиция, чтоб её.

* * *

Прошло полчаса

Кузнецова и Старкова красились, приводя себя в порядок после библиотечных раскопок. Полякова стояла уже накрашенная, в юбке и бюстгальтере, и неторопливо натягивала блузку. Внезапно её словно кольнуло — то самое чувство, когда кто-то сверлит тебе спину взглядом. Как хищник перед прыжком. Как дикий зверь, выжидающий момент. Она бросила быстрый взгляд на Старкову — та старательно что-то выписывала в тетрадях, закончив с макияжем. Не она. Ира тяжело вздохнула и обернулась, заранее поджимая губы. Вика. Кузнецова, как ни в чём не бывало, докрашивала ресницы, но взгляд... взгляд был тяжёлым, изучающим. — Вик, — начала Ира ледяным тоном, — если хочешь что-то сказать — говори. Не надо на меня так смотреть, будто я враг народа. У меня, знаешь ли, и без этого список подозреваемых длинный. Старкова оторвалась от тетради и перевела взгляд с одной подруги на другую. — Да ради бога! — вспыхнула Вика, отставляя тушь. — Просто вы с Дашей, как две волчицы, складируете овец по имени Игорь, Максим и Андрей. — Вик, ты что сейчас такое говоришь? — изумилась Старкова. — Я сейчас, если честно, тоже не догоняю, — призналась Ира, заканчивая застёгивать пуговицы. — Но если хочешь знать — нет, я не складирую. Я сейчас с Максом, и бросать его не собираюсь. Это во-первых. А во-вторых, если у тебя есть претензии — выкладывай. Я люблю конкретику. — Только ты Протасова не забудь предупредить об этом! — дерзила Кузнецова. — А то обидится маленький, что ты его оставила в стороне. — А-а-а, — протянула Ира, и в её глазах мелькнуло понимание. — Так тебя это смущает. Вик, ты можешь дерзить сколько твоей душе угодно, мне не жалко. Хоть целую пьесу разыграй. Шекспир нервно курит в сторонке. Но запомни раз и навсегда одну маленькую деталь... — Она сделала паузу для драматического эффекта. — Я люблю Максима. А Игорь для меня — просто друг, который встречается с нашей общей подругой. Так тебе понятнее? Она уже хотела отвернуться, но вдруг замерла. Что-то в лице Вики промелькнуло. Что-то такое... знакомое. И тут до неё дошло. — А ну стоп, — резко сказала она и наклонилась к Кузнецовой, упираясь ладонями в колени. — В глаза мне посмотри. Вика отворачивалась, пряча взгляд. — В глаза смотри, я сказала! — рявкнула Ира, и в ту же секунду выпрямилась, не сводя с неё пристального взгляда. — Ты что, запала на Макса? Серьёзно? Ты в своём уме? — Вик? — Даша отложила тетрадь. — Похоже, ты должна нам что-то рассказать. Я уже начинаю понимать... Помнишь Новый год? Артём тогда сказал мне, что видел, как ты выходила из комнаты парней, поправляя платье. Ира медленно опустила руки. Защитная броня, которую она так старательно выстраивала, дала трещину, и сквозь неё просочилось что-то мерзкое — смесь горечи и обиды. — Ты ведь не просто так его поправляла, да? — тихо спросила она. — Ты спала с ним? — Я ничего не должна вам рассказывать! — дрогнувшим голосом произнесла Вика, переводя взгляд с одной на другую. Пауза затянулась, а потом она выдохнула, словно ныряя в ледяную воду: — Да. Я была в ту ночь в их комнате. Но... у нас с Максимом ничего не было. Только поцелуй. Один. И всё. Он тебя любит, Ириш. Тебя. Я просто оказалась не в самый подходящий момент. — И ты всё это время молчала? — Ира покачала головой. — Зачем? Это же классика жанра — «я не хотела тебя расстраивать». Знаешь, обычно после этой фразы всё становится только хуже. — А ты бы простила? — Да, — без колебания ответила Ира. — Да, Вик, я бы простила. Я, знаешь ли, не инквизиция. И уверена, что Даша тоже. — Вик, ты должна была нам рассказать, — мягко добавила Старкова. — Мы твои подруги. Между нами не может быть секретов. Ира согласно кивнула, хотя в глубине души чувствовала себя лицемеркой. Сама-то она молчала о гораздо более серьёзных вещах. О болезни. О прошлом. — Я просто испугалась, — прошептала Вика, опуская голову. — Что вы отвернётесь. Скажете, что я дура и... ещё чего похуже. — Ты права, — призналась Ира, тяжело вздохнув, и опустилась на край кровати Вики, обнимая её за плечи. — Ты дура, Кузнецова. Но ты наша дура. И что бы ни случилось, мы тебя в обиду не дадим. Даже если ты совершила глупость — главное, что ты её осознала. А это уже полдела. Старкова подсела с другой стороны и тоже обняла Вику. Ира вытянула ладонь в центр их круга, и девушки, смеясь сквозь подступающие слёзы, положили свои руки сверху. — Мы подруги, — сказала Ира. — Даже если я со своими дурацкими шутками кого-то довожу. Даже если мы что-то не так сделали. Это ничего не меняет. Мы — команда. И команда довольно потрёпанная, но живая. Подруги крепко обнялись, и в этот момент в дверь постучали. — Это кто? — насторожилась Старкова. — Может, парни? — предположила Вика. Ира подошла к двери и отперла замок, который они предусмотрительно закрыли. На пороге стояла Елена Сергеевна с белой коробкой в руках. Полякова отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Ученикам запрещено запирать двери, — начала завуч тоном, от которого у Иры моментально зачесались кулаки. — Тем более вам. — Елена Сергеевна, а нам что теперь — бегать по коридору голыми? — дерзко бросила Дарья. — Можно просто прикрыть дверь. И незачем дерзить. — Без этого жилось бы скучнее, — ухмыльнулась Ира. — Знаете, смех продлевает жизнь. Хотя, судя по вашему выражению лица, вам это не грозит. Вы и так бессмертны. — Веселье своё оставьте для перемен, — прошипела Елена. — А что сейчас — разве урок? — Ира театрально огляделась по сторонам. — Мне кажется, это вам надо свериться с часами. Вы же завуч? Вот и носите с собой наручные часы. А лучше на цепочке — знаете, как в старые добрые времена, с заводом. Не забудьте их завести, а то тикать перестанут. Как ваша совесть. — Ты что себе позволяешь? — процедила Елена, крепче сжимая коробку. — Нет, что себе позволяете вы, Елена Сергеевна? — Ира шагнула вперёд. — Я не первый год вас знаю. Если хотите нас за что-то отчитать — отчитывайте. Но не стройте из себя великую инквизиторшу, каковой вы не являетесь! В комнате повисла тишина. А потом раздался хлёсткий звук пощёчины. Ира медленно, очень медленно повернула голову обратно и прижала ладонь к горящей щеке. Завуч смотрела на свою руку выпученными глазами, словно сама не поняла, что сделала. — Прости, я не... — начала она, но Ира уже подняла руку, заставляя её замолчать. — Никогда, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Никогда больше не подходите ко мне. Вы мне не мать, чтобы поднимать на меня руку. Вы — никто. Пустое место в деловом костюме. Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Елена застыла, всё ещё держа коробку. Потом отмерла и посмотрела на девочек. — Я... я пришла сказать, что вы теперь каждый день в течение недели будете сдавать мочу на анализ. Мы должны быть уверены, что вы не принимаете наркотики. Передайте это Ире тоже. Она вышла. Подруги переглянулись и, не дожидаясь звонка, бросились в коридор.

* * *

Ира бежала, не разбирая дороги. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала — не дождётесь. В этот момент из своей комнаты вышел Володя. Поправил одежду и уже собирался идти на кухню, но тут увидел спешащую ему навстречу Полякову. — Что, Полякова, опять яблоки воруешь? — усмехнулся он, но улыбка тут же сползла, когда он заметил красные, опухшие глаза. Он одним движением остановил её. — Соколов, да отпусти, мать твою! — выкрикнула она, замахнувшись, чтобы стукнуть его по плечу. — Тихо-тихо. Что за пожар? — Ничего! Дай пройти! — Она снова стукнула его, но Володя только прижал её ближе. Ира дёрнулась ещё раз — и вдруг обмякла, уткнувшись лицом в его плечо. Соколов молча гладил её по спине, чувствуя, как вздрагивают её плечи.

* * *

Через несколько минут она уже сидела на кухне за столом. Галина Васильевна отложила бумаги и, заметив красный след на щеке, молча взяла Иру за подбородок. Та дёрнулась, но Смирнова была настойчивее. — Володя, принеси из морозилки что-нибудь холодное и обмотай полотенцем. — Понял, — Соколов метнулся к холодильнику. Галина пододвинула стул и села напротив, убирая волосы с лица Иры. На этот раз та не сопротивлялась. Просто сидела, глядя в пол. — Ира, кто это сделал? Молчание. — Ира, ты слышишь меня? Конечно, она слышала. Но в горле стоял ком, который не давал говорить. Через минуту Володя вернулся с замёрзшей курицей, завёрнутой в полотенце, и осторожно прижал её к щеке девушки. Та зашипела от боли. — Тихо-тихо, сейчас немного поболит, потом пройдёт, — успокаивал он, присаживаясь на корточки. — Ира, кто это сделал? Макс? Игорь? Скажи мне, я с ними поговорю. У меня методы убеждения — просто сказка. — Это неважно, — хрипло выдавила она. — Мы всё равно узнаем. Или мне сходить за твоим отцом? Уж он-то вытянет из тебя правду. Полякова схватила его за руку. — Не надо к отцу. — Тогда кто? Пауза. — Елена Сергеевна, — прошептала она наконец. — Я сама виновата. Не надо было доводить. Несла какую-то чушь. Знала же, что у неё с головой проблемы. Но нет — меня понесло. — Это не оправдание, — резко сказала Галина, вставая. — То, что она твоя будущая мачеха, не даёт ей права распускать руки. Надо рассказать Виктору. — Нет! — Ира вскинулась, и в её глазах блеснуло что-то опасное. — Пожалуйста, ничего не говорите папе. Иначе я сейчас встану и сброшусь с крыши. Так и знайте — мозгов у меня на это хватит. — Но он всё равно узнает, — заметил Володя. — Такую пощёчину за волосами не спрячешь. Я сомневаюсь. — Я придумаю что-нибудь. Только не говорите ему. Пожалуйста. Смирнова и Соколов переглянулись. Они согласились молчать. Но оба понимали, что это рискованно. — Ладно, как хочешь, — вздохнула Галина. — Пойду проверю, накрыли ли столы в столовой. Она вышла. Володя подошёл к графину и налил воды. — Володь, что там по делу? — спросила Ира, меняя тему. — Выяснили что-нибудь? Где тебя вообще черти носили три дня? Я думала, тебя уже расстреляли где-нибудь в подворотне. Он протянул ей стакан. — Мысль была. Но не всё так просто. А по делу... как обычно — всё шито-крыто. Недавно я обнаружил одну деталь. В комнате Ивана Савельича, на стене возле сейфа, есть едва заметные впалые символы. Разглядеть мне их не удалось, но я уверен — за ними что-то спрятано. — И что предлагаешь? — Кому-то нужно пробраться туда и скопировать эти знаки. — Мысль неплохая, — Ира отхлебнула воды. — Мы сегодня с ребятами собирались на чердак. Я заодно гляну на твои каракули. Где они, говоришь? — Рядом с сейфом. Знаешь, где он стоит? — В курсе, Соколов. Сама хочу туда заглянуть. Чует моё сердце — там что-то интересное. — Кстати... — он замялся. — Тебе что-то удалось выяснить? Ира замолкла. Облизнула пересохшие губы. — Володь... что ты знаешь о семье Дрейверов? — Дрейверы? — Он нахмурился. — Эта семья напрямую связана с этой усадьбой. Ты что-нибудь слышала об архитекторе Антонио Салидато? — Соколов, ты решил мне экзамен по истории устроить? Прямо сейчас? Серьёзно? — Прости. Так вот, Салидато работал над этим зданием — чертежи, реставрация старых стен, всё принадлежало ему. А потом его творение выкупил Пётр Астафьевич Дрейвер. Усадьба стала его домом, где жила его семья — сын и жена. — То есть Дрейверы — первые владельцы усадьбы? — После графа Щербатова — да. После смерти Петра и его жены поместье досталось их сыну — Михаилу Дрейверу. — Короче, стал жить-поживать здесь один, да? — усмехнулась Ира. — Нет. После кончины родителей парень бесследно исчез. Спустя двадцать лет здание выкупили и основали детский дом. — А кто был последним хозяином? — Владлен Колчин. Ира вздрогнула, услышав это имя. — Понятно. Нацисты аккупировали здание, чтобы было удобнее присматривать за подопытными. А что насчёт сына? — Его так и не нашли. — Володя помолчал. — А почему тебя вдруг заинтересовали Дрейверы? Откуда ты о них узнала? — Да так. Книжки читаю, — она небрежно махнула рукой. — Интересно стало. — И что за книжки? Уж не любовные ли романы? — Соколов, иди в баню! — фыркнула она, но без злости. — Ладно, я пойду. Мне на урок надо. Найду я твои символы, не переживай.

* * *

Тридцать восемь минут от начала урока математики. Или тридцать восемь лет в чистилище — Ира ещё не определилась, что точнее описывает её текущее состояние. Она подпёрла щёку кулаком и наблюдала за тем, как Макс уже двадцать минут торчит у доски, тупо глядя на девять точек, которые нужно было соединить одной непрерывной линией. Это было похоже на метафору их отношений, честное слово. — Ну давай, Морозов, — пробормотала она себе под нос, — реши великую загадку мироздания. Если получится — может, и с остальным разберёмся. Макс стоял с мелком в руке, и по его лицу было видно, что он сейчас либо швырнёт этот мелок в окно, либо начнёт рисовать на доске неприличные картинки. Ира знала этот взгляд. Она видела его каждый раз, когда Морозов сталкивался с чем-то, что не мог контролировать. Каверин, развалившийся в своём кресле с таким видом, будто его только что разбудили от столетнего сна, протяжно вздохнул. Этот вздох был настолько театральным, что ему мог бы позавидовать любой актёр провинциального театра. — Морозов, ты ещё здесь? — спросил он голосом человека, который уже давно всё понял про эту жизнь и она его категорически не устраивает. Он сидел, почти сползши с кресла, и лениво перебирал ручку в пальцах. — Да это фигня какая-то! — взорвался Макс, бросая мелок на пол. Тот покатился под парту к Роме, который тут же спрятал его в карман — видимо, для своей коллекции бесполезных вещей. — Нам ЕГЭ в следующем году сдавать! При чём здесь какие-то точки?! Я что, астроном, чтобы звёзды соединять? — Самое прямое, — невозмутимо ответил Каверин, даже не меняя позы. — Это задание развивает логику. Способность видеть связи там, где их, на первый взгляд, нет. Полезный навык, Морозов. Особенно в вашей... бурной жизни. Ира хмыкнула. Если бы Каверин знал хотя бы половину того, чем они занимались после уроков, он бы, наверное, не спал так спокойно в своём кресле. Или наоборот — спал бы ещё крепче, потому что некоторые вещи проще игнорировать. Макс плюхнулся на своё место с таким грохотом, что Старкова, сидящая впереди, подпрыгнула. — Я сдаюсь, — буркнул он, скрещивая руки на груди. — Пусть эти точки живут своей жизнью. — Замечательно, — прокомментировала Ира, не поворачивая головы. — Максим Морозов признал поражение перед девятью точками. Запишем в анналы истории. Прямо рядом с «Москва основана в 1147 году». — Заткнись, Полякова, — беззлобно огрызнулся он. — Не могу. Это выше моих сил. Как и твоя способность решать задачи для пятого класса. Прозвенел звонок — резкий, пронзительный, как всегда не вовремя. Каверин нехотя поднялся со своего кресла, потянулся, как кот, и окинул класс сонным взглядом. — Итак, домашнее задание, — он вытащил из ящика стола целый мешок кубиков Рубика и начал кидать их каждому. Кубики летели по классу, как гранаты, и ученики ловили их с разной степенью успешности. Рома поймал лицом. — Кто первый соберёт — получит пятёрку в четверти. — Прекрасно! — съязвил Макс, поймав свой кубик и тут же зашвырнув его в рюкзак. — Ещё одна бесполезная вещь в моей коллекции. Прямо как моя жизнь. Он встал и вышел из класса, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось. Ира проводила его взглядом. Что-то с ним было не так. Ну, то есть, с ним всегда что-то не так — как и со всеми в этой школе, — но сегодня особенно. Она уже собиралась встать, когда Каверин остановил её: — У тебя, помнится, Ира, неплохо получалось с этими кубиками. В детстве ты их щёлкала как орехи. — Спасибо, что напомнили, Дмитрий Валерьевич, — она растянула губы в улыбке, которая была фальшивой на сорок процентов. — Прямо бальзам на душу. Особенно учитывая, что моё детство закончилось примерно тогда же, когда и ваша способность вести интересные уроки. — Пожалуйста, — просто ответил он, не поведя бровью. Этот человек был непробиваем. Ира его за это почти уважала. — Ир, ты идёшь? — спросил Андрей, останавливаясь у двери. — Да, сейчас. Только вещи соберу. И себя — по кускам. Она не торопясь складывала тетради в сумку, когда в класс вбежала Надя. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с горящими глазами. Такой Ира видела её только тогда, когда девочка находила что-то действительно важное. Или когда украла печенье из столовой. — Ириша! — выпалила она, подбегая к парте. — О, привет, Надюшка! Как дела? — Ира тут же переключилась на свой «старшая-сестра-режим». С Надей это получалось легко — она была, пожалуй, единственным человеком в этой школе, рядом с которым не хотелось постоянно язвить. Ну, или хотя бы хотелось язвить меньше. — Смотри! — девочка протянула руку, на которой красовался браслет, сплетённый из трёх атласных лент: оранжевой, жёлтой и белой. Работа была аккуратной, видно, что старалась. — Ух ты, красивый. Сама сплела? — Ира взяла Надину руку и повертела, разглядывая браслет. Оранжевый напоминал об осени за окном, жёлтый — о солнце, которого они не видели уже неделю, а белый... белый был как снег, в котором нашли тело Артёма. — Ага. Я долго старалась. И знаешь что? — Надя замялась, переминаясь с ноги на ногу, а потом резко выпалила: — Это тебе! Она стянула браслет с руки и протянула его Ире с таким торжественным видом, будто вручала ключи от города. — Спасибо, Надь, — Ира улыбнулась. По-настоящему. Без сарказма, без масок. Такое случалось редко, и только с этой девочкой. Она надела браслет на запястье, где уже болтались несколько старых фенечек. — Обещаю носить не снимая. Даже в душевую с ним пойду. Правда, потом он может превратиться в бесформенную тряпочку, но это мелочи. Она отставила в сторону злосчастный кубик Рубика, который так и лежал на парте неразобранным. Точнее, неразобранным с одной стороны и полностью перемешанным с другой — Ира успела пару раз крутануть его просто от нечего делать. — А это что? — Надя заметила игрушку и тут же потянулась к ней. Дети — они как сороки. Всё блестящее и цветное притягивает их внимание. — Да так, головоломка. — Ира махнула рукой. — Нужно, чтобы все стороны кубика были одного цвета. Твоего брата тоже одарили такой боломутью. Но если собрать — обещают пятёрку. — А что такое «боломуть»? Ира зависла. Вот так всегда — ляпнешь что-то при ребёнке, а потом объясняй. Она открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Ну... эм... это когда тебе дают что-то совершенно бессмысленное и говорят: «Вот, займись». Типа, «сходи туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Не бери в голову, Надь. Это взрослое слово. Его детям знать не положено. — А ты его знаешь! — Потому что я взрослая. Ну, технически. По паспорту. Иногда. В класс заглянула Анна Михайловна — учительница младших классов, которая вечно выглядела так, будто только что выпила три чашки кофе и готова свернуть горы. Или свернуть шеи своим ученикам. Тут уж как повезёт. — Надя, нам пора в класс. Перемена заканчивается. — Хорошо! — Надя уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг схватила кубик Рубика с парты Иры и подбежала к Каверину, который всё ещё что-то записывал в своём журнале. — Вот. Поставьте Ирише пятёрку. Каверин взял кубик и замер. Его брови поползли вверх. Он повертел игрушку в руках, осмотрел со всех сторон. Каждая грань была идеально собрана — все цвета на своих местах. Как будто кубик и не разбирали вовсе. — Хорошая скорость, Ирина, — произнёс он с ноткой уважения в голосе. — Очень хорошая. А говоришь — не помню, как собирать. Скромничаешь. Полякова подошла и взяла кубик из его рук. Она смотрела на него и не верила своим глазам. Она точно помнила, что минуту назад он был в полном хаосе. Она сама его перемешала. — Это не я. — А кто же? — Каверин прищурился. — Морозов? Он, насколько я заметил, даже точки соединить не смог. — Надя.

* * *

Ира проскользнула в бывшую комнату Ивана Савельича. Теперь здесь жил Каверин, но самого его не было — очевидно, отправился пить свой бесконечный чай. Она подошла к сейфу у батареи и опустилась на корточки. Вот они. Едва заметные углубления — три знака. Она схватила со стола листок и карандаш и принялась аккуратно заштриховывать их. Хорошо, что рисовать не пришлось. Убрав листок в карман юбки, она победно улыбнулась. Потом перевела взгляд на сам сейф. Прорезь для открытия... — Интересненько, — пробормотала она. Форма прорези точь-в-точь совпадала с кольцом Андрея.

* * *

На чердаке уже собрались все. Ира поднялась, отряхиваясь от паутины. — Ребят, ну что? Нашли? — Нашли, — мрачно сказала Даша, протягивая листовки. — Только вряд ли ты обрадуешься. Ира взяла лист. «Ирина Исаева, 1979 год, 6 лет — умерла». — И вот ещё трое, — указала она на соседние имена. — Это что получается — за год умерло четыре девочки? — Что здесь творится вообще? — прошептала Вика. — А это что? — Макс указал на цифры и букву «к» рядом с именами. — Ира Исаева — 152. Валя Спиридонова — 149. Светлана Остапова — 156. Карина Новикова — 155, — прочитала Полякова и прикусила губу. Потом её осенило: — А! Поняла! Это коэффициенты IQ. — Коэффициенты чего? — не понял Рома. — IQ. Баллы интеллекта. У Иры было 152 — это уровень гения. — Но зачем раньше проверяли детей? — спросила Лера. — Смотрели, выдержит ли их психика? Бред какой-то. — Может, это те, кого не успели убить? — предположил Игорь. — Возможно, — Ира постучала пальцем по листу. — Так, народ, давайте уходить. Каверин нас по головке не погладит. Все двинулись к выходу. Ира с Андреем шли чуть позади. — Ир, можно тебя спросить? — Валяй. У меня как раз перерыв между спасением мира и обедом. — Ты вообще осознаёшь, что мы с тобой... типа брат и сестра? Ну, технически. Наши опекуны женятся. Ира остановилась. Посмотрела на него долгим взглядом. — Не тебе одному это кажется странным, Авдеев. Но лично я тебя как брата не считаю. И Леру тоже. Вы для меня просто друзья. Хорошие друзья, которые имеют несчастье жить со мной под одной крышей. Мы не родня. То, что наши родители решили устроить личную жизнь, не делает нас семьёй. Семья — это немного другое. — А что такое семья? — спросил он, и в его голосе было искреннее любопытство. — Понятия не имею, — честно ответила Ира. — Я свою так и не нашла. Может, поэтому я такая колючая? — Она усмехнулась. — Знаешь, как дикобраз. Красивый снаружи, но лучше не приближаться. — Жить с директором школы, а потом узнать, что он крутит с завучью... тот ещё подарок судьбы. — В чём-то ты прав, — она дрогнула уголком губ. — Когда я узнала, мне хотелось их обоих прибить. Или запереть в подвале, пока не одумаются. Но потом я поняла, что это их жизнь. Я в ней — просто гостья. Задержалась на пару лет, а потом съеду в университет и буду делать вид, что всё это — просто дурной сон. — А твоя мать? Ты никогда о ней не говоришь. Ира замолчала. Смотрела в окно на падающий снег. — Она умерла, когда я родилась. Так что я её даже не видела. Только по рассказам отца. Говорит, я вся в неё — волосы, характер. А остальное — от него. Хотя я никогда не видела между нами сходства. — Она помолчала. — Странно, да? Жить с человеком, называть его отцом и не видеть в нём себя. — Бывает. Я тоже на отца не особо похож. Только характер. — Ну, характер — это уже полдела. — Ира тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. — Ладно, пошли. А то все котлеты съедят без нас. Они уже подходили к лестнице, когда Ира вспомнила. — Кстати, Андрей. Я тут заглянула в комнату Савельича. — И? — он насторожился. — У него там сейф. Старый, железный. И прорезь для замка на нём — точь-в-точь как твоё кольцо. — Ты серьёзно? — Похоже, что я шучу? — она подняла бровь. — Ладно, признаю, я постоянно шучу. Это мой защитный механизм. Но сейчас — нет. Надо заглянуть туда. И чем быстрее, тем лучше. Каверин, который теперь живёт в этой комнате, собирается менять замки. — Откуда ты... — Птичка начирикала, — перебила она. — Точнее, Галина Васильевна обмолвилась за завтраком. Ты бы удивился, сколько всего можно узнать, если просто слушать, что говорят взрослые. Они думают, что дети — глухие. Или тупые. Или и то и другое. Ладно, я пойду. Устала что-то. Слишком много впечатлений для одного дня.

* * *

Прошла половина урока литературы. Виктор Николаевич стоял у доски и с упоением рассказывал о писателях конца двадцатого века. Его голос звучал монотонно, как гул старого холодильника, но Ира всё равно записывала. Не потому что было интересно — просто привычка. Рука двигалась автоматически, а мысли витали далеко-далеко. В папке «Дрейверы». В списке умерших девочек. В медальоне, который всё ещё лежал в кармане юбки и, казалось, прожигал ткань насквозь. Моментами она поглядывала на новенькую — Аглаю. Та сидела за второй партой, прямая как струна, и записывала каждое слово Виктора. Прилежная ученица. Слишком прилежная. Ира таких на дух не переносила — обычно за этим фасадом скрывалось что-то тёмное. Она знала это по себе. Лера рядом тоже писала, но время от времени косилась на Иру с беспокойством. После их разговора в комнате она стала как-то мягче. Или это Ире казалось. Паранойя — отличная штука, с ней никогда не скучно. Внезапно дверь класса распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Все вздрогнули. Кроме Иры — она просто лениво перевела взгляд на источник шума. На пороге стояла девушка. Майка вместо блузки, юбка-карандаш, волосы собраны в небрежный пучок. Вид такой, будто она только что вылезла из постели и решила заглянуть на огонёк. — Это десятый класс?! — громко спросила она, оглядывая всех с таким видом, словно перед ней были не ученики, а экспонаты в кунсткамере. Ира подавила смешок. Ну началось. Цирк приехал, дайте два билета. — Да, — спокойно ответил Виктор, бросив взгляд на часы. — Но урок начался двадцать минут назад. Вы опоздали. — Тогда нет смысла продолжать, — бросила девушка и уже развернулась, чтобы уйти. Движения резкие, уверенные. Типичная бунтарка. — Нет, почему же. Можете присоединиться, — остановил её Виктор. Девушка закатила глаза — Ира оценила уровень владения этим жестом: твёрдая восьмёрка из десяти — и, хлопнув дверью ещё раз, села на свободное место рядом с Ромой. Тот аж подпрыгнул от неожиданности. Виктор окинул её взглядом. Повисла пауза. — Это что? — спросил он наконец, указывая на её «наряд». — Не бойся, не твоё, дядя! — съязвила новенькая, даже не моргнув. Ира и Лера переглянулись, синхронно приподняв брови. Это было... смело. Даже для Иры, которая сама не лезла за словом в карман. Назвать директора «дядей» — такое надо было заслужить. — Хорошая шутка, — усмехнулся Виктор, и Ира узнала этот тон. Опасный тон. — Всегда срабатывает? — Да. В школах со строгим режимом — например, как ваша, — ответила девушка тем же сухим тоном, будто урок был самой скучной вещью в её жизни. А она, судя по всему, много чего повидала. — У нас в школе строгие правила, с этим не поспорю, — Виктор скрестил руки на груди. — Но все их, в том числе и вы, должны соблюдать. Поэтому в следующий раз наденьте форму. Будьте так добры. — Правда? — театрально переспросила новенькая и... встала. Весь класс замер. А потом она сняла майку. Просто взяла и стянула её через голову, отбросив в сторону, как ненужную тряпку. Под майкой оказался чёрный бюстгальтер и голая талия. Ни капли смущения. Ни грамма стыда. По классу прокатился смех. Кто-то присвистнул. Рома, сидящий рядом, покраснел до корней волос и уставился в парту, как будто там была написана формула вечной жизни. Ира откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Она не смеялась. Она наблюдала. Эта новенькая была либо сумасшедшей, либо очень, очень расчётливой. И оба варианта не сулили ничего хорошего. В этот момент дверь снова открылась. Вошла Елена Сергеевна. — Простите, Виктор Николаевич, можно я... — Она замерла на полуслове, увидев картину маслом: ученица в одном лифчике стоит посреди класса, как будто это не школа, а пляж в Ницце. — Это что такое?! Ира не удержалась. — А это, Елена Сергеевна, называется «скульптура Александра Невского», — произнесла она громко и чётко, с идеальной интонацией экскурсовода. — Изображение статуи, у которой не видно зада. Класс взорвался хохотом. Павленко сполз под парту. Лера закрыла лицо ладонями, но плечи её тряслись. Даже Аглая улыбнулась — впервые за весь урок. — Ирина! — строго сказал Виктор, но в его голосе не было настоящей злости. Скорее усталость. И что-то похожее на гордость. Чёрт побери, да он едва сдерживал улыбку. — Шучу, — Ира подняла ладони в жесте «сдаюсь». — Просто шучу. У всех же есть право на небольшую театральную паузу. Елена побагровела. Она переводила взгляд с Иры на полуголую новенькую и обратно, и, кажется, не могла решить, кого убить первой. — Вы! — она ткнула пальцем в новенькую. — Немедленно оденьтесь и выйдите из класса! — Да без проблем, — Юля (а это была именно она, как шепнула Лера) не спеша натянула майку обратно, подмигнула Роме — тот чуть не подавился воздухом — и с достоинством королевы выплыла из класса. Её ехидная улыбка не сходила с лица ни на секунду. Виктор проводил её взглядом и усмехнулся — едва заметно, уголками губ. — Продолжим урок, — сказал он, возвращаясь к доске. — На чём мы остановились? Ах да. Писатели конца двадцатого века. Кажется, у нас сегодня больше драматургии, чем у них во всех произведениях вместе взятых. Ира улыбнулась. Ну что ж. День определённо становился интереснее.

* * *

Полдня спустя

Ира сидела в комнате одна. Ребята ушли в комнату Савельича — Андрей рассказал им про сейф и кольцо, и все загорелись идеей. Ира отказалась, сославшись на дела. Конечно, «дела» — это флешка от князя. Она открыла ноутбук, вставила флешку. Папка «Дрейверы». Открыла. Первая статья. 1910 год. «Усадебные ведомости». «Трагедия в усадьбе Дрейверов. В ночь на 15 октября погиб единственный наследник — Михаил Дрейвер. Тело обнаружено в подвале. Официальная версия — несчастный случай. Слуги утверждают, что слышали крики и звуки борьбы. Расследование закрыто». Ира хмыкнула. «Несчастный случай». Как удобно. Вторая статья. 1943 год. «Новости края». Фотография — группа людей в военной форме без опознавательных знаков. Среди них — мужчина с жёстким взглядом. Подпись: «Визит в усадьбу Дрейверов. Руководитель делегации — доктор Колчин». Ира вгляделась. Колчин. Тот самый. Тот, что из её снов. Третья статья. 1978 год. «Ленинградская правда». «Пожар в детском доме №8 унёс жизни четверых детей». И среди них — Исаева Ирина. Та самая. Ира сжала край стола. Четвёртая статья. 1999 год. «Вечерняя Москва». «Пропавшая без вести: разыскивается Аделия Дрейвер, 1994 года рождения. Последний раз видели в детском доме №8 перед пожаром. Родственники уверены: она жива». Фото девочки. Той самой, из медальона. Ира узнала этот взгляд. Она видела его в зеркале каждое утро. Пятая статья. 1995 год. «Коммерсантъ». «Бывший заведующий детским домом №8 В. П. Колчин уволен по дискредитирующим основаниям. Ведётся внутреннее расследование. Официальных обвинений не предъявлено». Внизу приписка от руки: «Уничтожить все копии. Дело закрыть. Слишком много знает». Последний файл. Фотография. Старая, чёрно-белая. Двое. Женщина и мужчина. Женщина — её мать. Та самая, из медальона. Ира узнала её сразу. А мужчина... Сухой, подтянутый, с цепким взглядом. И он был похож на неё. Те же брови. Тот же разрез глаз. Та же линия подбородка. Подпись: «В. и Н. Дрейвер. 1977». — Господи, — прошептала Ира, откидываясь на спинку стула. — Я — ходячий сериал. Осталось только найти спонсора. Она закрыла ноутбук. Пальцы дрожали. Но она заставила себя встать. Надо идти в столовую. Надо делать вид, что ничего не случилось. Она вышла в коридор. Голова закружилась. Мир качнулся. Нет. Только не сейчас.

* * *

До столовой она добралась с трудом. И когда вошла, то увидела Юлю Самойлову — в одном полотенце, с мокрыми волосами, стоящую у стола с едой. Что-то внутри Иры щёлкнуло. Она молча подошла, схватила новенькую за локоть и силком выволокла в коридор, захлопнув дверь. — Ты совсем с ума сошла?! Это школа, а не бордель. Хочешь устраивать стриптиз — иди в другое заведение. — Эй, полегче! Можно подумать, тебя это напрягает. — А ты, я смотрю, совсем страх потеряла? Хорош строить из себя невинную овцу. Либо ты сейчас идёшь в комнату и приводишь себя в порядок, либо... — Либо что? Хлопок. Звук пощёчины. Учителя в столовой обернулись. Виктор и Павел поспешили к дверям. — Я сам, — бросил Виктор. В коридоре перед ними предстала картина: Юля плачет, держась за щёку, а Ира стоит в стороне со скрещёнными руками. — Она меня ударила! — всхлипнула Юля, указывая пальцем. — Что?! — Ира округлила глаза. — Пап, я клянусь — она врёт. Я её пальцем не тронула. Хотите — проверьте камеры. О, нет, у нас же тут девятнадцатый век, камер нет. Как удобно. Павел и Виктор переглянулись. — Обе в кабинет. Быстро. Юля, проходя мимо Иры, прошептала: — Значит, папочка, да? — Пошла ты, — тихо ответила Полякова.

* * *

В кабинете девушки стояли перед столом. Павел — у окна, Виктор — за столом. — Что произошло? — Я же говорю — она меня ударила, — повторила Юля. — Зачем ты врёшь, скотина? — прошипела Ира. — Ирина, — перебил Виктор. — Скажи правду. Ты её ударила? — Нет! Ты с ума сошёл? По-твоему, я на такое способна? Я, конечно, та ещё заноза в заднице, но не до такой степени. — Юля, иди к себе. И не выходи, пока я не разрешу. Денисова фыркнула и вышла. Ира смотрела на отца. — Это смешно, пап. Ты правда веришь, что я её... Да это абсурд! — Я знаю, Ира. Но одного не понимаю — почему ты мне постоянно врёшь? — Ты снова за своё?! Знаешь, по-моему, ты перегибаешь палку. Я не хочу об этом говорить. — Она уже взялась за ручку двери, но обернулась. — А вот о том, что у тебя будет ребёнок от Лены, ты мне не сказал. Это по-твоему не враньё, папочка? Она вышла и прижалась спиной к двери. Слёзы снова потекли, но она быстро смахнула их и направилась наверх.

* * *

— Какой же я идиот, — пробормотал Виктор, закрыв лицо руками. — Почему всё время так, Паш? Почему я всё время поступаю как дурак? — Вить, перестань. Ира не маленькая девочка. — Я понять не могу — откуда она узнала? Ты сказал? — Я сам узнал только что. Поздравляю, — усмехнулся Лобанов. — Я люблю Иру. Но не могу её понять. Она скрытная, колючая. А после смерти Артёма и Саши — вообще неузнаваемая. — Слушай, у меня идея. — Павел спрыгнул с подоконника. — Организуй школьный конкурс талантов. Она же гитаристка и вокалистка. Пусть выступит. Отдохнёт, развеется. Через песни многое можно понять. — В чём-то ты прав. Неплохая идея. Внезапно за дверью раздался глухой стук — будто что-то тяжёлое упало. Мужчины переглянулись и выскочили в коридор. У лестницы, раскинув руки, лежала Ира. Без сознания.