Глава 18. "Кто я?". Часть 2

Тишина на чердаке стояла такая, что Ира могла бы поклясться — она слышит, как пыль оседает на пол. Старые балки поскрипывали под ногами, пахло деревом, временем и чем-то ещё — чем-то, что она предпочла бы не узнавать. За единственным пыльным окошком сгущались сумерки, и длинные тени лежали на полу, как притаившиеся звери. Она стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на медальон в своих руках. Металл нагрелся от пальцев, но внутри всё равно было холодно. Очень холодно. — Ну и дерьмо, — произнесла она наконец. Игорь вздрогнул. Он сидел на старом ящике напротив, подперев кулаком подбородок, и смотрел на неё так, будто она сейчас рассыплется на куски. За те сорок минут, что они здесь проторчали, он успел прокрутить в голове десяток сценариев: от «она разрыдается» до «она меня ударит». Но Полякова снова всё сделала по-своему. — Ир... — начал он осторожно. — Что «Ир»? — она резко захлопнула медальон и сунула его в карман. — У меня только что земля из-под ног ушла, а ты стоишь с лицом, будто тебе сейчас вручат «Оскар» за лучшую роль второго плана. Расслабься. Я в порядке. — Ты только что узнала, что ты не дочь своего отца, — сказал он тихо. Ира посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке чердака его лицо казалось старше — или это просто тени играли. Она хотела огрызнуться, выдать что-нибудь саркастичное, но слова застряли в горле. — И что? — сказала она наконец. — Виктор всё равно мой отец. Он вырастил меня. Он был рядом, когда я болела, когда я падала с велосипеда в семь лет и разбила коленку, когда я... — Она осеклась. В горле встал ком — противный, липкий, неуместный. Она с силой его проглотила. — Это ничего не меняет. ДНК — это просто химия. Бумажки. А семья — это другое. Вот ты, Протасов, похож на своего отца? — Не очень. — А на мать? — Тоже не очень. — Ну вот. А они всё равно твои родители. И ты их любишь. Наверное. — Она помолчала. — Так и здесь. Виктор — мой отец. Точка. Игорь молчал. Он знал, что спорить сейчас бесполезно. Полякова всегда была упёртой — как танк, только в юбке и с сарказмом. — Ты правда так думаешь? — спросил он наконец. — Я заставляю себя так думать. Разница есть, но несущественная. — Она оттолкнулась от стены и встала прямо, расправив плечи. — Значит так, Протасов. Всё, что ты видел и слышал — государственная тайна. Узнаю, что проболтался — буду отрицать, что мы вообще знакомы. Скажу, что ты плод моего больного воображения. — Ир, я бы не... — Знаю, что не стал бы. Поэтому и говорю. — Она посмотрела на него в упор, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Не страх — Полякова не умела бояться. Скорее, просьба. Молчаливая, гордая, завёрнутая в сарказм. — Серьёзно, Игорь. Никому. Даже нашим. То, что мы тут нашли, — она коснулась кармана, где лежал медальон, — это останется между нами. Понял? — А что мы нашли? — спросил он, чуть прищурившись. — Кроме медальона, я ничего не видел. — И хорошо. И не надо. — Она одёрнула юбку. — Просто держи рот на замке. Сделай вид, что ты шкаф. У тебя хорошо получается. — В смысле — шкаф? — Ну, ты такой же большой, молчаливый и периодически падаешь. Он не выдержал и хмыкнул. — Ладно. Обещаю. — Вот и славно. — Она направилась к выходу, но у лестницы задержалась. Пыльный луч света падал откуда-то сверху, и в нём танцевали пылинки. — Протасов. — М? — Спасибо. За плечо. — Всегда пожалуйста. — Только не вздумай говорить, что я у тебя в долгу. Терпеть не могу быть должной. — И не мечтал. Она кивнула и первой спустилась вниз. Игорь ещё с минуту стоял, глядя ей вслед. Ты поразительная, Полякова. У тебя только что мир перевернулся, а ты уже раздаёшь указания и сравниваешь меня с мебелью. Он не знал, пугает его это или восхищает. Решил, что и то, и другое одновременно. И, пожалуй, в этом была вся суть Иры Поляковой.

* * *

В комнате девочек их уже ждали. Тёплый свет настольной лампы, разбросанные по кроватям вещи, привычный гвалт — всё такое обычное, такое нормальное, что Ире на секунду захотелось просто лечь и закрыть глаза. Притвориться, что ничего не случилось. Что она всё та же Ира Полякова, дочь Виктора Полякова, и никаких писем, медальонов и голосов из прошлого не существует. — Ну наконец-то! — Лера подскочила с кровати, едва Ира переступила порог. Её рыжие волосы растрепались, а глаза горели тем самым любопытством, которое Ира обычно называла «предынфарктным». — Вы где пропадали? Мы тут чуть с ума не сошли! Я уже ставки принимала: вы труп нашли или просто заблудились в трёх коридорах. — На чердаке, — коротко бросила Ира, проходя к своему шкафчику. — Искали улики. — Нашли? — Вика оторвалась от книги, которую до этого бессмысленно листала уже минут двадцать. Страницы были заложены пальцем, но Ира готова была поспорить, что Кузнецова не смогла бы пересказать ни строчки. Ира на секунду замерла. Медальон в кармане потяжелел, будто налился свинцом. Или это просто воображение разыгралось. — Кучу пыли, мышиный помёт и ощущение, что я зря родилась. В остальном — ничего. Прям клад. — И ради этого вы торчали там целый час? — хмыкнул Рома, лениво перебрасывая подушку с руки на руку. Он сидел на кровати Андрея, свесив ноги, и выглядел как человек, которому скучно жить. — Не час, а сорок минут, — бросил Игорь, плюхаясь на стул с видом человека, только что пережившего стихийное бедствие. — И да, Павленко, ради этого. Хочешь — сам в следующий раз лезь. Посмотрим, как ты запоешь, когда на тебя шкаф рухнет. — Какой шкаф? — оживилась Даша, мгновенно забыв про тетрадь, которую до этого листала. — Никакой, — отрезала Ира, бросив на Игоря предупреждающий взгляд. Заткнись, Протасов. — Ты споткнулся о мою сумку, а не о шкаф. Не драматизируй. Тебе бы в театре играть — трагические роли. — Я бы сыграл Гамлета, — парировал Игорь. — А ты бы играла череп бедного Йорика. — Почему это череп? — Потому что ты всех доводишь до смертельного исхода. В переносном смысле. Или в прямом — я ещё не определился. Даша переглянулась с Викой и тихо прыснула. Рома с интересом переводил взгляд с одного на другую, как зритель на теннисном матче. Даже Андрей, сидевший в углу с телефоном, оторвался от экрана и усмехнулся. — Ладно, — Лера прищурилась, переводя взгляд с Иры на Игоря и обратно. — Вы какие-то странные. Поссорились, что ли? — Мы не ссорились, — сказала Ира. — Она на меня наорала, — одновременно с ней заявил Игорь. — Протасов! — Что? Это правда. Наорала, потом я споткнулся, а она сказала, что я идиот. Всё как обычно. — Ты сам споткнулся. О мою сумку. — Нечего было оставлять её на проходе! Там вообще-то пожарная безопасность! — О, господи, Протасов, ты теперь ещё и пожарный инспектор? У тебя скрытые таланты! — Какие-то зацепки есть, — сказала Ира, захлопывая шкафчик и возвращая разговор в нужное русло. — Позже расскажу. Сейчас у меня голова как после трёх бессонных ночей и литра дешёвого энергетика. Если я сейчас не выпью чаю, я начну кусаться. И нет, это не метафора. — Это ты ещё на уроке литературы не была, — заметила Даша, и в её голосе проскользнула мрачная нотка. — Там новые правила вывесили. Прям конституция тоталитарного государства. — Давай угадаю: «запрещается жить», «запрещается дышать», «запрещается иметь собственное мнение»? — Почти, — Лера загнула палец, и Ира заметила, как дёрнулся уголок её губ. — Музыку нельзя, бегать нельзя, личные вещи хранить только с разрешения директора... — О, так моя косметичка вне закона. Прекрасно. Всегда мечтала стать преступницей. — Ира театрально прижала руку к сердцу, изображая глубокое душевное волнение. — Наконец-то моя жизнь обрела смысл. — Ты и так преступница, — буркнул Игорь. — У тебя взгляд как у серийного убийцы. — Протасов, хочешь стать первой жертвой? У меня как раз появилось свободное окошко в расписании. Между чаем и ужином. — Всё, молчу. Лера засмеялась. Но смех вышел чуть более резким, чем обычно. Ира заметила — Крылова сжимала край покрывала так, что костяшки побелели. Твоя мать, Лера. Твоя мать всё это придумала. И ты сидишь здесь и смеёшься вместе с нами, хотя внутри у тебя, наверное, всё горит. Надо с ней поговорить. Сегодня же. Пока она не сломалась. — Ладно, пойдёмте, — Ира направилась к двери, чувствуя, как привычная маска сарказма возвращается на место. С ней было проще. С ней было безопаснее. — Посмотрим на этот свод законов лично. Заодно проверю, не внесли ли меня в список особо опасных рецидивистов. — Если не внесли — я подам официальную жалобу, — подхватил Рома, сползая с кровати. — Павленко, ты моя группа поддержки. Официально. — А зарплата будет? — Будет. Моральным удовлетворением. И, возможно, печенькой. — Я так и знал... В коридоре Игорь поравнялся с Ирой. Та покосилась на него, но шаг не замедлила. — Чего тебе, Протасов? — Ничего. Просто иду. — Ну иди. Только не наступай мне на пятки, а то я нервная. Могу укусить. За ногу. — Ты сначала дотянись. — Чего?! — Ростом не вышла, Полякова. Ира резко остановилась и развернулась. Игорь тоже остановился, скрестив руки, и смотрел на неё сверху вниз с той самой ухмылкой, от которой у неё всегда дёргался глаз. — Протасов, ты сейчас одной шуткой перечеркнул всё сочувствие, которое я к тебе испытывала последние сорок минут. — А ты ко мне испытывала сочувствие? — он театрально схватился за сердце. — Я тронут. Прям до слёз. Где мой носовой платок? — Идиот, — бросила она и пошла дальше. — От идиота слышу, — донеслось в спину. Она не обернулась, но уголки губ дрогнули. Вот же гад. Но хотя бы не смотрит на неё как на умирающую. Уже спасибо.

* * *

Прошёл час

У сыщиков кончился урок русского — бесконечные диктанты, разборы предложений, причастия и деепричастия, от которых у Иры начинало дёргаться веко. Она сидела за партой, крутила в руках ручку и смотрела в одну точку. Мысли крутились вокруг одного и того же: медальон, голоса, «Познакомься, Аделия». И ещё — лицо Виктора. Как он смотрел на неё все эти годы. Как учил кататься на велосипеде. Как читал сказки на ночь, смешно коверкая имена драконов. Всё это было настоящим. Должно было быть настоящим. — Ир, всё в порядке? — спросила Даша, подсаживаясь ближе. От неё пахло карамельным шампунем — привычный, уютный запах, который обычно успокаивал. Но не сегодня. — Да, конечно, — отмахнулась Полякова, заставляя себя улыбнуться. — Просто задумалась. О смысле жизни, вселенной и о том, зачем нам задали столько домашки. Ты знаешь, сколько упражнений нам задали? Семь. Это бесчеловечно. Даша хотела что-то ответить, но в этот момент у неё из рук выскользнула тетрадь и упала на пол. Ира потянулась поднять, но Максим, проходивший мимо, не заметил и наступил прямо на обложку. Раздался характерный хруст бумаги. — Ой! Какой кошмар! — начал он театрально, прижимая руку к сердцу. Его глаза горели неестественным, истеричным блеском. — Какая трагедия! Тетрадь повержена! Несчастный случай на производстве! Вызовите скорую! Реанимацию! МЧС! Спасателей! Кинологов с собаками! — Максим, хватит! — сказала Ира, заступаясь за подругу. Она видела, что с ним творится что-то не то — слишком громкий смех, слишком резкие движения. — Ты её сейчас порвёшь, и Старкова будет плакать. А когда Старкова плачет, я становлюсь злой. Тебе это надо? — Хватит? А то что?! — громко спросил Морозов, и в его голосе прорезались те самые истеричные нотки, которые Ира уже слышала раньше. Он повернулся к ней всем корпусом, и она увидела, как дрожат его пальцы. Виктор, сидевший за учительским столом, тут же поднял голову. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Морозов. Подойди сюда. Макс закатил глаза — демонстративно, вызывающе — и подошёл к столу. Ира и Даша вышли. Даша побежала к друзьям, а Ира осталась у двери, привалившись плечом к косяку и скрестив руки. Подслушивать она не собиралась, но дверь была тонкая, а Виктор говорил громко. — Максим, почему ты сбежал? — спросил Поляков спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — На волю захотелось, — грубо ответил Морозов. Ира услышала, как он пнул что-то — кажется, ножку стола. Бедный стол. Чем он заслужил такое обращение? — Тебе пришла повестка из полиции. — Шелест бумаги. — Тебя вызывают на допрос. Ты ведь из-за этого сбежал? — Вам какое дело? — Мне есть дело. — Голос Виктора стал жёстче. — Твоего отца обвиняют в жестоком обращении с его гражданской женой. За дачу ложных показаний тебе тоже грозит срок, если так и продолжишь бегать. Показания теперь будешь давать здесь, чтобы ты снова не сбежал. — Всё? — В голосе Макса звенела злость пополам с отчаянием. — Всё. — Спасибо за лекцию! — бросил Морозов с такой ненавистью, что Ира физически её ощутила. Прям кожей. Дверь распахнулась, и Макс вылетел в коридор. Он налетел на Иру, чуть не сбив её с ног, и она почувствовала исходящее от него напряжение — как от натянутой до предела струны. — Макс... — Уйди! — рявкнул он и ушёл быстрым шагом, не оборачиваясь. Ира проводила его взглядом и шумно выдохнула через нос. — Ну и характер. Прям как у меня. Только у меня он очаровательный, а у тебя — бесит. — Ир, пойдём! — из-за угла вынырнула Даша и схватила подругу за руку. Её глаза горели — то ли от волнения, то ли от страха. — Там кое-что интересное! — Если это опять кукольный спектакль про светлячков, то я пас. В прошлый раз мне приснилась та старуха. С крючковатым носом. Знаешь, это не тот образ, с которым хочется засыпать. — Именно он! Пойдём! — Да твою ж... Ладно, пошли. Но если меня опять будут пугать куклы — ты будешь должна мне пирожное.

* * *

Они прибежали в столовую. Там уже стояли Вика, Андрей, Рома, Лера и Игорь — все полукругом, как зрители перед сценой. На импровизированном помосте шёл кукольный спектакль для младших классов. Тряпичная девочка Валюша с нарисованными веснушками и косичками из жёлтых ниток шла через картонный лес одна. Она пела тоненьким голоском — Ира узнала голос Маши, которая озвучивала куклу, — и собирала цветы. А потом из-за дерева выскочила страшная старуха с крючковатым носом и заперла девочку в клетку. Малыши ахнули. Кто-то из первоклашек заплакал. Ира закатила глаза — отличный спектакль для детей, просто отличный. Травма на всю жизнь обеспечена. Ребята переглянулись. Игорь молча закрыл дверь в столовую, отрезая их от посторонних ушей. — Слушайте, это бред! — сказал Рома, нервно потирая затылок. — Светлячки в лесу, кукольный спектакль... Совпадение? — Не бред, — перебила Ира, подходя ближе к сцене. Она смотрела на картонные деревья, на тряпичных кукол, на бутафорскую клетку. — Это либо предупреждение, либо чья-то больная фантазия. В любом случае — совпадений многовато. Сначала Тёма, теперь куклы. Кто-то хочет, чтобы мы что-то поняли. — Или чтобы мы испугались, — тихо добавила Лера. — Или так. — Ира повернулась к остальным. — Давайте сходим на чердак, вдруг там что-то есть. Что-то, что мы пропустили. — Мы только оттуда, — напомнил Игорь. — А мы поищем ещё раз. Тщательнее. Без падающих шкафов. — Я не падал! — Конечно, Протасов. Ты просто летел. Красиво. Как орёл. В пике. С грацией носорога. Лера фыркнула. Даша спрятала улыбку. Игорь закатил глаза, но ничего не ответил — видимо, исчерпал лимит возражений на сегодня. Все побежали наверх.

* * *

Чердак встретил их всё той же пылью, скрипом половиц и запахом старого дерева. Ира на секунду замерла на пороге — здесь всё было так же, как час назад. Тот же старый шкаф, те же ящики, тот же пыльный свет из окошка. Но теперь это место не казалось ей просто заброшенным чердаком. Оно хранило тайны. Слишком много тайн для одного помещения. — Ну и что мы тут забыли? — проворчал Игорь, оглядываясь. — Мы только что отсюда. Кроме шкафа, который на меня рухнул, и мышиного помёта, здесь ничего нет. — А ты уверен, что всё обшарили? — Ира прошла вглубь, ведя пальцем по пыльной поверхности старого комода. — На все сто. — На все сто — это мало. Надо на все двести. Или хотя бы на сто пятьдесят. Для приличия. Рома тем временем устроился на ящике и открыл ноутбук. Экран засветился, осветив его лицо снизу, и Павленко стал похож на гнома-переростка из фэнтези-фильма. — Ребята, — сказал он, вглядываясь в экран, — я тут решил пересмотреть видео Тёмы. То самое. Ну, где он в лесу. — И что? — спросила Даша, подходя ближе. — Мы его уже сто раз смотрели. — А то, что я, кажется, знаю это место. — Рома ткнул пальцем в экран. — Вот. Видите? На фоне, за деревьями. Это же старое чучело из леса! Я его узнал! Все сгрудились вокруг ноутбука. Ира протиснулась поближе, чуть не задев Игоря локтем. — Протасов, подвинься. У тебя спина шире, чем экран. — У меня нормальная спина. — У тебя спина как рекламный щит. Подвинься. Он закатил глаза, но подвинулся. На экране мелькали кадры — дрожащая камера, тёмные стволы деревьев, снег. И правда: на заднем плане виднелось что-то бесформенное, едва различимое. — Чучело? — переспросила Вика, щурясь. — Какое ещё чучело? — Ну, то самое! — Рома аж подпрыгнул на ящике, и ноутбук опасно покачнулся. Андрей едва успел его подхватить. — Мы туда мелкими бегали, когда в походы ходили. Оно там уже сто лет стоит. Его ещё давно, при прошлом директоре, поставили — то ли для уроков биологии, то ли для красоты. Я его сразу узнал! Вон, видите — рукав торчит! Ира пригляделась. Действительно — среди тёмных стволов виднелось что-то, отдалённо напоминающее человеческую фигуру. Чучело. Старое, потрёпанное, с обвисшим рукавом. — То есть ты знаешь, где это место? — оживилась Даша. — Конечно, знаю! Это в дальнем конце леса, за оврагом. Там ещё тропинка заброшенная. Мы туда пацанами бегали, пугали друг друга. Я один раз так испугался, что в крапиву упал. До сих пор помню. — Значит, не придётся искать наугад, — сказала Ира. — Отлично. Тогда предлагаю: мы с Максом пока... — она запнулась, покосившись на Морозова, который стоял чуть поодаль с отсутствующим видом, — у нас дела. А вы идите в лес, проверьте это место. Вдруг там что-то есть. — Прямо сейчас? — спросила Вика. — А чего тянуть? Пока «Гиена» не опомнилась и не придумала новые правила — «запрещается дышать», «запрещается ходить», «запрещается существовать». Заодно и до темноты успеете. Не хватало ещё, чтобы вы ночью по лесу бродили. Как в том кукольном спектакле. Помните, чем кончилось? Старуха и клетка. — Я не боюсь старух, — заявил Рома. — Конечно, Павленко. Ты вообще ничего не боишься. Кроме косяков. — Я не боюсь косяков! — Да? А что ты тогда с ними воюешь? Три-ноль в их пользу. Все засмеялись. Даже Игорь хмыкнул. — Тогда пошли, — Андрей уже направился к выходу с чердака. — Рома, веди. Покажешь своё чучело. — Я с вами, — сказал Игорь. — А ты думал, мы тебя здесь оставим? — Ира приподняла бровь. — Нет уж, Протасов. Ты теперь с нами в одной лодке. Точнее, в одном лесу. Считай, корпоративный выезд на природу. С палатками, комарами и чучелами. — Там нет комаров. Зима. — Значит, со снегом и чучелами. Ещё лучше. Все начали спускаться по лестнице. Ира задержалась на секунду, бросив последний взгляд на чердак. — "Здесь всё началось. Здесь я узнала правду. И здесь я решила, что Виктор всё равно мой отец, что бы ни говорили бумажки". Она тряхнула головой и пошла за остальными.

* * *

Как только сыщики вышли, они тут же увидели поодаль от комнаты Ивана Савельича стоящего мужчину, лет двадцати девяти. Высокий, подтянутый, в строгом костюме, который сидел на нём как влитой. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, на носу — дорогие очки в тонкой оправе. Он разговаривал с Машей, которая показывала ему спальню, и в его голосе сквозила та особенная интонация, которую Ира слишком хорошо помнила. Снисходительная. Учительская. Бесячая. — Это ещё что за перец? — спросила Даша, выглядывая из-за угла. — Наверное, новый математик, — предположила Вика. Ира сузила глаза. А потом расширила. Внутри что-то ёкнуло — нет, только не это. — Дмитрий Валерьевич?! — резко спросила она, и голос прозвучал громче, чем она хотела. Мужчина зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Ты откуда его знаешь? — Даша повернулась к Ире, и в её глазах читалось искреннее удивление. — Э... Ну... — Ира на секунду замялась, но тут же взяла себя в руки. Полякова никогда не теряется. Никогда. — Он был моим репетитором по математике. Мне ведь не всегда было понятно с ней! — Она возмущённо положила руки на пояс, изображая праведный гнев. — Это было ужасно. Хуже пытки. Хуже китайской пытки. Он придирался к каждой запятой. К каждой! У меня до сих пор нервный тик, когда я вижу интеграл. Каверин вышел из комнаты и что-то начал набирать в телефоне. Ребята быстро подошли к двери и уже хотели войти, как учитель вспомнил, что не закрыл дверь. Он вернулся, запер её на ключ — демонстративно, с лязгом — и только потом заметил группу. — Катя? — спросил он, глядя на Иру поверх очков. — Ира, — поправила она с самой сладкой улыбкой, на какую была способна. — Но вы можете звать меня «Ваше Величество». Я не против. Ко всем прочим титулам привыкать не придётся. — Ира, точно. Рад тебя видеть. Ну что, теперь хорошо понимаешь математику? — Понимаю. Но это не ваша заслуга. Это я сама. Методом проб, ошибок и просмотра роликов на YouTube. Кстати, Дмитрий Валерьевич, у вас хобби такое — мучить людей математикой? Сначала меня интегралами, теперь всю школу. Прям карьерный рост. Каверин чуть прищурился, но уголки губ дрогнули. — Я бы сказал, что это не хобби, а призвание. — Ну да. У каждого свои таланты. У вас — интегралы, у меня — сарказм. Ладно, мы пойдём. Не будем мешать вашему... призванию. Он кивнул и ушёл. Даша выглянула в коридор и разочарованно выдохнула: — Вот гад, а?! Математика нет! Ира рассмеялась — впервые за последние часы по-настоящему. — Это точно. Ничуть не изменился. Такой же зануда. Интегралы, говорит, призвание. Кошмар. Знаете, однажды я ему сказала, что интегралы в жизни не пригодятся. Он мне лекцию на полчаса. Про то, как без интегралов мосты падают. — И как, падают? — поинтересовался Игорь. — После его лекции я была готова сама пойти и уронить мост. Руками. Без всяких интегралов. Все посмеялись. Игорь хмыкнул: — Полякова, у тебя талант наживать врагов. Даже среди репетиторов. — Протасов, это не талант. Это образ жизни. Враги — это показатель того, что ты что-то делаешь правильно. Внезапно подошёл Максим. Вид у него был уже не такой злой, как после урока — скорее, уставший и настороженный. Он подошёл тихо, почти незаметно, и тронул Иру за плечо. — Ир, можно тебя? Все посмотрели на Полякову. Она пожала плечами, хотя внутри что-то напряглось: — Да, конечно. Макс отвёл её в сторону, подальше от чужих ушей. В коридоре было полутемно, и его лицо казалось старше. — Послушай... — начал он, и Ира заметила, как он нервно теребит край рукава. — Ты можешь со мной дать показания, в случае чего? — Он поднял на неё глаза, и в них плескался страх. Самый настоящий. Страх перед отцом. — Хорошо. Пойдём, — сказала она без колебаний. — Только дай мне две минуты. Она повернулась к остальным: — Народ, у нас тут небольшое дело. А вы пока идите в лес, проверьте то место, где убили Тёму. Вдруг там что-то есть. — Прямо сейчас? — спросила Вика. — А чего тянуть? Пока «Гиена» не опомнилась и не придумала новые правила — «запрещается дышать», «запрещается ходить», «запрещается существовать». Андрей, ты за старшего. — Принято, — кивнул Авдеев. — Я с вами, — сказал Игорь, поглядев на Иру. Та едва заметно покачала головой — не сейчас, Протасов. — Вы идите, — сказала Ира, беря Макса под локоть. — Мы догоним. Или не догоним. В общем, идите без нас. Если что — звоните. И постарайтесь не найти ещё один труп. У нас и так коллекция внушительная.

* * *

Они спустились вниз. У кабинета уже стоял Пётр Алексеевич — красное лицо, тяжёлый взгляд, пальцы сжаты в кулаки. Он был похож на быка, готового броситься на красную тряпку. Увидел сына, шагнул было к нему, но Ира встала между ними. Маленькая, хрупкая, но с таким выражением лица, что даже Морозов-старший на секунду замер. — Пётр Алексеевич! Какая встреча. — Она растянула губы в улыбке. — А вы, я смотрю, тоже на допрос? Или просто воздухом подышать? Здесь, знаете ли, воздух не очень. Токсичный. Прям как в химической лаборатории. Или как в этом кабинете. — Отойди, девочка, — процедил он сквозь зубы. — Не могу. Я свидетель. И моральная поддержка. Два в одном. — Она улыбнулась, но глаза остались ледяными. — Вам придётся потерпеть моё общество. Я, конечно, не сахар, но и вы, скажем прямо, не мёд. Макс, не глядя на отца, вошёл в кабинет. Пётр Алексеевич шагнул следом, но полицейский — молодой парень в форме — остановил его: — Вам пока нельзя. — Это мой сын! — Именно поэтому вам пока нельзя. — Голос полицейского был спокойным, но твёрдым. Ира прислонилась плечом к стене рядом с Морозовым-старшим и скрестила руки. Ей было страшно — где-то глубоко внутри, под слоями сарказма и наигранного равнодушия. Но она не подала виду. — Ну что, Пётр Алексеевич, похоже, нас с вами оставили за дверью. Прям как в плохом сериале. Вам тоже кофе не предложили? Нет? Сервис так себе. Я бы пожаловалась администратору. — Тебя это не касается, девочка. — О, касается. Ещё как. — Она даже не посмотрела на него, разглядывая свои ногти с преувеличенным интересом. — Я там была, когда вы Инне зубы выбивали. Помните? Новый год. Она пошутила, все посмеялись. Кроме вас. У вас, видимо, с чувством юмора проблемы. Бывает. Не всем дано. Вот у меня, например, отличное чувство юмора. А у вас — проблемы с законом. У каждого свои недостатки. — Ты... — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Что я? — она наконец подняла на него глаза, и взгляд был ледяным. — Скажете, что я всё придумала? Что Макс врёт? Вперёд. Только там, за дверью, сидит участковая, и ей будет очень интересно послушать, как вы пытаетесь заткнуть свидетеля. Давайте, не стесняйтесь. Устраивайте шоу. Я даже попкорн с собой взяла. — Она похлопала по карману. — Нет, серьёзно. Не взяла. Забыла. Жаль. Пётр Алексеевич сжал кулаки, но промолчал. Ира снова уставилась в стену, всем видом показывая, что разговор окончен. — Вот и славно. Помолчим. Я, честно говоря, тоже не в настроении болтать. У меня был тяжёлый день. Я узнала, что мой старый репетитор по математике теперь работает в школе. Это пострашнее ваших угроз. В этот момент у Елены, стоявшей чуть поодаль, зазвонил телефон. Она отошла, но разговор было слышно — что-то про перевод Максима в другую школу. Пётр Алексеевич дёрнулся, но Ира даже бровью не повела. — Расслабьтесь, — бросила она, не глядя на него. — Ваш сын сейчас даёт показания. И, судя по всему, они вам не понравятся. Но это уже не моя проблема. Моя проблема — чтобы он вышел оттуда живым. В моральном смысле. А с этим я справлюсь. Как-нибудь. Я вообще много с чем справляюсь. Вот, например, с вами. Пока получается. Дверь открылась. Макс вышел — бледный, с красными глазами, но с прямой спиной. Он держался. За ним — участковая, немолодая женщина с усталым лицом. — Спасибо вам, — сказала она Ире. — Вы очень помогли. — Я? — Ира наигранно удивилась. — Я просто стояла и портила воздух господину Морозову. — Вы были там. Ваших показаний на бумаге достаточно. А сейчас идите. Оба. Ира кивнула и буквально утащила Макса за локоть, не дав Петру Алексеевичу сказать ни слова. В коридоре, подальше от всех, Макс остановился и прижался спиной к стене. Его трясло. — Я сдал его, Ир. Прямо там. При всех. — Голос его дрожал, но глаза были сухими. — И правильно сделал. — Он меня теперь... — Что? Что он тебе сделает? — она встала напротив, заглядывая ему в лицо. — Макс, посмотри на меня. Ты не маленький мальчик, который боится папиного ремня. Ты дал показания против человека, который избивал твою мать и тебя. Это не предательство. Это смелость. Понял? Он молчал. Потом слабо хмыкнул. — Ты всегда такая... прямолинейная? — Нет. Обычно я ещё и с сарказмом. Но для тебя сделала скидку. Цени. Как праздничная распродажа — только раз в году. — Ценю. — Вот и молодец. — Она хлопнула его по плечу. — Ладно, Морозов. Иди к себе, умойся, приди в себя. Он кивнул и ушёл. А Ира проводила его взглядом и шумно выдохнула.

* * *

Урок литературы начался с того, что Рома чуть не врезался в косяк, пытаясь одновременно войти в класс и дочитать что-то в телефоне. Удар вышел знатный — косяк загудел, а сам Павленко, пошатнувшись, изобразил сложный пируэт и влетел в класс боком. — Павленко, ты когда-нибудь научишься ходить? — поинтересовалась Ира, усаживаясь за парту и закидывая ногу на ногу. — Ты уже не первый раз воюешь с предметами интерьера. Счёт пока не в твою пользу. Косяки ведут со счётом три-ноль. — Ходить я умею. Это двери специально сужаются, когда я прохожу. Заговор. — Ну да, конечно. Заговор дверей. Самая страшная тайна этой школы. Трупы в подземелье, таинственные убийства, а главная угроза — косяки. В буквальном смысле. — Не смейтесь, — Рома наконец уселся, потирая ушибленное плечо. — Однажды вы споткнётесь, а меня рядом не будет, чтобы поймать. — Ты себя в роли спасителя-то видел? Ты в прошлый раз, когда меня ловил, сам в сугроб улетел. Я до сих пор вспоминаю и смеюсь. Иногда просыпаюсь ночью и смеюсь. — Это был тактический манёвр! — Это было позорище, Павленко. Но я оценила. Ира повернулась к доске и присвистнула. Новые правила висели на самом видном месте — аккуратно распечатанные, на белоснежной бумаге, будто их составляли с особой любовью. Или с особой ненавистью. — Так, народ, минуту внимания. Зачитываю вслух. — Она откашлялась и театрально, с выражением заправского диктора, начала: — «Категорически запрещается включать музыку в комнатах и общественных местах школы! Категорически запрещается бегать по коридорам!» — Она подняла палец. — Особенно мне понравилось слово «категорически». Оно звучит так, будто Елена Сергеевна лично будет стоять за каждым углом с секундомером и свистком. Как физрук, только хуже. И с лучшей дикцией. — Осталось только наручники надеть, — буркнул Харитонов, мрачно разглядывая список. — И электронные браслеты, — подхватила Ира. — И чипировать. Как бродячих собак. Будем сидеть в комнатах, не дышать и радоваться, что нам вообще позволили существовать. Я уже готовлю речь для Нобелевской премии мира. «Как выжить в школе с новыми правилами и не сойти с ума». Лера фыркнула. Но Ира заметила, как подруга сжимает карандаш — костяшки побелели, а на скулах заходили желваки. Твоя мать это придумала, Крылова. И ты сидишь здесь, смеёшься вместе с нами и делаешь вид, что тебе не больно. Ира мысленно добавила ещё одну галочку в список «поговорить позже». Этот список становился угрожающе длинным, ведь разговор о том, почему эти сыщики не пошли в лес - просто не влезается в рамки мира. Прозвенел звонок. Вошёл Виктор — привычно-стремительный, с неизменной стопкой тетрадей под мышкой. Но Ира заметила круги у него под глазами. Он выглядел уставшим. Больше, чем обычно. — Итак, ребята, открываем учебники на странице двадцать четыре. Ира подняла руку. — Да, Ира? — Виктор Николаевич, вы читали новые правила? — Читал. — Но это же несправедливо! — взорвалась Даша, и класс тут же загудел, как растревоженный улей. Виктор поднял руку. Получилось не сразу — гул нарастал. — Тихо! Что толку стонать и жаловаться? Меня не устроила позиция ваших родителей — я оставил пост директора. Если что-то не устраивает вас — действуйте! Только вы сами сможете себе помочь. Вы — хозяева вашей жизни, вы, а не учителя и родители. Класс притих. Ира чуть заметно кивнула. — Если вы доверяете вашим друзьям, если вы не согласны с тем, что происходит, — боритесь! — А что ж нам делать? — выкрикнул Харитонов. — Морду, что ли, им набить? — Ну почему же. Есть другие способы воздействия. По одиночке — заткнут. Но всем вам — не посмеют! Понимаете? Одноклассники зашептались. Ира переглянулась с Дашей. В глазах подруги загорелся опасный огонёк. Кажется, у нас зреет революция. А я даже не взяла попкорн. Надо будет забежать в столовую. И тут грянул громкоговоритель. Голос Елены Сергеевны разнёсся по классу: — Ирина Полякова, Андрей Авдеев, Максим Морозов, Дарья Старкова, Роман Павленко, Виктория Кузнецова, Лера Крылова, Игорь Протасов, срочно пройдите в кабинет директора. — Ну вот. Только начало становиться интересно. Ладно, народ, подъём. Нас зовёт Её Величество. Ира бросила взгляд на Леру. Та медленно поднялась, лицо — маска. Только пальцы чуть дрожат. Ира на секунду сжала её плечо — молча, без слов. Лера едва заметно кивнула. Игорь, проходя мимо, буркнул: — Опять ковёр вызывают. Чует моё сердце — ничем хорошим это не кончится. — Протасов, твоё сердце чует беду с вероятностью сто процентов. Ты как барометр, только пессимистичнее. И без шкалы. — Лучше быть пессимистом, чем потом разочаровываться. — А я предпочитаю разочаровываться с музыкой и чувством собственного превосходства. Но музыку теперь запретили — так что остаётся только превосходство. — Да ну тебя, Полякова. — Уже иду, Протасов. Прям бегу. Видишь, как я бегу? Ой, нет — бегать же запретили. Тогда я иду. Величественно. Как королева на эшафот.

* * *

В кабинете директора пахло лавандой и пассивной агрессией. Ира не знала, что именно вызывает у неё большее отвращение — запах или то, с каким выражением лица Елена Сергеевна обвела их взглядом. Всех восьмерых, выстроившихся перед её столом, как на расстрел. Елена Сергеевна начала говорить. Медленно, с расстановкой, смакуя каждое слово: — Максим, Дарья, Роман, Виктория... и Игорь. — Она на секунду задержала взгляд на Протасове. — К сожалению, вы исключены из школы. Я надеюсь, это послужит для вас серьёзным уроком. Во взрослой жизни за такой проступок вы бы получили тюремный срок. Ира и Андрей переглянулись. Игорь стоял с каменным лицом, но желваки ходили так, что, казалось, зубы сейчас треснут. — Подождите, — голос Поляковой прозвучал резче, чем она хотела. — А мы? Мы тоже участвовали. Исключайте всех. Или у нас выборочное правосудие? Избранным — расстрел, остальным — помилование? — Вот именно! — поддержал Андрей, выступая вперёд. — Исключайте и нас! — Вам, Ирина, и вам, Андрей, и тебе, Валерия, — Елена на мгновение запнулась на имени дочери, — разрешено остаться. Из-за семейных обстоятельств и заслуг перед школой. Остальные — свободны. Идите собирать вещи. Родители приедут за вами завтра. — Да что вы говорите, — Игорь наконец разлепил губы, и его голос сочился ядом. — Заслуги. Семейные обстоятельства. А просто сказать «потому что я так решила» — кишка тонка? — Протасов! — одёрнул его Рома, стоявший у двери. — А что Протасов?! Что Протасов?! Может, ещё расскажете, чем конкретно мы хуже? У меня тоже, знаете ли, семейные обстоятельства. У каждого здесь они есть. — Игорь, хватит, — тихо сказала Даша, коснувшись его плеча. Он сбросил её руку — резко, зло — но замолчал. Только смотрел на Елену исподлобья. — Всё? — спросил Макс глухо. — Мы можем идти? — Да. Вы свободны. Макс первым вышел из кабинета. За ним — Даша, Вика, Рома. Игорь задержался на секунду, бросил на Елену последний испепеляющий взгляд и тоже вышел, с силой толкнув дверь. Ира, Андрей и Лера остались в кабинете одни. — Это всё? — спросила Ира ледяным тоном. — Да. Можете идти. — Спасибо за аудиенцию, Ваше Величество. — Она развернулась и вышла. Андрей и Лера — за ней.

* * *

В коридоре уже собралась вся компания. Даша плакала, прижавшись спиной к стене. Вика кусала губы. Рома бессмысленно крутил в руках телефон. Игорь мерил шагами коридор. Макс стоял чуть поодаль, глядя в стену. — Ну всё... — выдохнула Даша. — Похоже, это конец. Прощай, надежда на будущее... привет, районная школа. — А я лучше уж в районную, — попытался пошутить Рома. — Боюсь, родители только в Швейцарию отправят! Никто не засмеялся. — Андрюх, ну хоть вам с Ирой и Лерой повезло, — бросил Макс. — С сестрой не разлучают. — Без вас уже ничего не будет как раньше, — сказала Ира. — И это не сопли. Это факт. Игорь перестал мерить шагами и остановился напротив неё. — Полякова. — Что, Протасов? — Если ты сейчас скажешь что-то вроде «мы справимся» — я за себя не ручаюсь. — А если скажу «да пошли они все»? Он невесело хмыкнул. — Уже лучше. Макс оттолкнулся от стены — Прям трогательно, аж в горле комок! — съязвил он и убежал наверх. Ира проводила его взглядом. — Вы идите в лес, — сказала она остальным. — На этот раз, идите, а не урок! Проверьте место. А я... я сейчас. — Ты куда? — спросила Даша. — За Морозовым. Пока он опять чего-нибудь не натворил. — Ира уже на ходу накинула куртку. — Андрей, ты за старшего. Если что — звоните. — Принято, — кивнул Авдеев. — Я с вами в лес, — сказал Игорь, поглядев на Иру. — Идите. Я догоню. Или не догоню. Она быстрым шагом направилась к лестнице.

* * *

Ира нашла Макса в комнате парней. Он сидел на кровати Игоря, ссутулившись, уронив голову на руки. В комнате было пусто — все ушли в лес. За окном сгущались сумерки. Ира вошла и прислонилась спиной к двери. — Морозов. Он не ответил. — Макс. Я знаю, что ты меня слышишь. — Уйди, Полякова. Я серьёзно. — А я серьёзнее некуда. — Она бросила куртку на стул, подошла и села рядом. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. — Вру, — согласился он и наконец поднял голову. Глаза были красные. — Я сдал его, Ир. Своего отца. Прямо там. При всех. — Ты уже говорил. И я тебе уже отвечала: ты всё сделал правильно. — Я знаю. Но от этого не легче. — А никто и не говорил, что будет легко. — Она повернулась к нему. — Макс, посмотри на меня. Ты не предал его. Ты защитил себя и свою мать. Это поступок. Мужской поступок. И если ты сейчас начнёшь себя жалеть, я в тебе разочаруюсь. А я не люблю разочаровываться. У меня от этого портится характер. А он у меня и так не сахар. Он молчал. Смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты всегда такая? — спросил он наконец. — Какая? — Правильная. Уверенная. Будто знаешь ответы на все вопросы. Ира фыркнула. — Морозов, я сегодня поняла одну вещь. Я ни хрена не знаю. Ни про себя, ни про других, ни про то, что будет дальше. Я просто делаю вид. Как и все мы. Так что нет — я не правильная. Я импровизирую. И сейчас моя импровизация говорит: ты всё сделал верно. А теперь перестань себя жалеть. — Я не жалею. — Жалеешь. Я вижу. Вот здесь. — Она ткнула пальцем в его плечо. — И вот здесь. — Палец переместился на лоб. — Хватит. Ты сильнее, чем думаешь. Он вдруг поймал её руку. Ира замерла. Её пульс ускорился, но она не отдёрнула руку. — Спасибо, — сказал он тихо. — Да не за что. Сочтёмся. — Нет, правда. За то, что пошла со мной. За то, что стояла там, у кабинета. За то, что... — Морозов, ты меня сейчас в краску вгонишь. А я не краснею. Это вредно для моего имиджа. Он слабо улыбнулся. — У тебя имидж стервы. — Я знаю. Я над ним работала. Долго и упорно. Как над дипломом. — А на самом деле ты... — Только попробуй сказать «добрая». Укушу. Я предупреждала. — ...ты просто Ира. Она открыла рот, чтобы возразить — но не успела. Макс вдруг подался вперёд и поцеловал её. Это вышло неожиданно. Не как в кино — без медленной музыки и красивых ракурсов. Просто его губы накрыли её, тёплые, сухие, чуть солоноватые от слёз. Ира замерла на долю секунды — а потом ответила. Её пальцы сжали его плечо, а свободная рука легла на затылок, путаясь в волосах. От него пахло чем-то горьковатым — то ли гелем для душа, то ли просто усталостью. Когда они отстранились, в комнате было совсем тихо. Только ветер за окном и их собственное дыхание. — Это что сейчас было? — спросила она, пытаясь восстановить дыхание. — Не знаю, — честно ответил Макс. — Просто захотелось. — Захотелось ему... — Она покачала головой, но улыбка уже расползалась по лицу помимо воли. — Морозов, ты непредсказуемый. — Ты тоже. — Я знаю. Я над этим работала. Он вдруг обнял её — крепко, по-настоящему, зарываясь лицом в её волосы. Ира на мгновение замерла, а потом обняла в ответ. — Знаешь, — прошептала она ему в плечо, — если ты сейчас скажешь что-то сопливое, я тебя ударю. — Не скажу. — Вот и молодец. Он тихо рассмеялся. — Мы справимся, Морозов. Ты и я. И все наши. Мы справимся. А если не справимся — по крайней мере, это будет эпично. Как в кино. — Теперь я тебе верю. — Ну наконец-то. А то я уже начала сомневаться в своих ораторских способностях. Пришлось бы брать курсы. — Полякова взглянула на стену и увидкла висящую гитару. Она хмыкнула, уголки губ довольно поползли наверх. Девушка потянулась за инструментом и расположила на коленях, примеряя аккорды. — Играешь? — Ты же знаешь, что да. — Улыбнулся мягко Макс, обнимая Иру. Девушка также одарила парня улыбкой и протянула ему инструмент. — Сыграешь под мою песню? — Морозов ухмыльнулся, будто принимая вызов, но отказываться не стал. Взяв поудобнее гитару, он начал играть. Пальцы его рук ритмично перебирали струны, подбирая подходящую музыку. Он не знал, что за песня сейчас будет спета, но интуиция говорила сама за себя — музыка в стиле Иры. Девушка облизнув пересохшие губы и запела своим мягким, бережным и таким нежным голосом. Забыла дома, все роли, все маски. В кармане ключ от чужой тишины. Ты говорил, что здесь будут сказки, А здесь просто стены, и мы в них одни. И я не знаю, зачем, я вхожу в этот круг, Где каждый шаг это шаг по стеклу, Ты называешь меня по фамилии вслух, Чтобы не помнить, Кем стал он мне. И это наш метод, Наш странный роман. Ты мой режиссер, Я — твой зувеченный план, Мы ломаем друг друга, Чтобы вдруг из осколков собрался другой человек. И это наш метод, в нём нету побед. Только дым от зеркал, Только холодный плен. И слово "люблю" это тоже реплика, Нет. В последнем акте. Где не будет нас. Пропев последние строчки, Ира взглянула на десятиклассника и лишь улыбнулась, пожав плечами. — Я не знаю, что нас ждёт дальше. Но я точно знаю, что... Мы будем вместе. И это неизбежно. Морозов не стал ждать. Он оставил гитару и впился в губы юной Поляковой, поваливая её на мягкую кровать.

* * *

Телефон завибрировал в кармане юбки Ира нехотя отстранилась от Макса, лёжа на кровати в одном бюзгалтере, и взглянула на экран. — Алло? — Ира! — в трубке раздался взволнованный голос Даши. — Тут такое! Ты не поверишь! — Что такое? Ещё один труп? Новый учитель? Или «Гиена» отменила свои правила и ушла в монастырь? — Бунт! Настоящий бунт! Холл, плакаты, все орут! Ты должна это видеть! Ира моргнула. А потом медленно расплылась в улыбке. — Мы идём. — Она сбросила звонок. — Морозов, подъём. Там революция. — Какая революция? — Настоящая. С плакатами, баррикадами и, надеюсь, без жертв. Я знала, что пап не просто так настраивал учеников на путь истинный. Она быстро набрала Протасова. — Протасов, ты где? У нас бунт. Настоящий. Плакаты, мебель, крики — всё как в лучших домах Парижа. Возвращайся. Захвати попкорн. — Уже лечу, Полякова. Только дай угадаю — ты в эпицентре? — А где же мне ещё быть? Я, можно сказать, талисман революции. Всё, жду. Не опаздывай. Она сбросила звонок и схватила Макса за руку. — Пошли. История не ждёт.

* * *

К тому времени, как они спустились, холл гудел, как улей. Плакаты с надписями «Долой новые правила!», «Свободу ученикам!», «Мы не рабы!» были развешаны по стенам и перилам. Мебель сдвинута в баррикады. — Охренеть, — выдохнул Макс. Ира молча стояла и смотрела. Я это уже видела. Во сне. Тот дурацкий сон. Холл, плакаты, гул... Это было. Я это прожила. Она тряхнула головой и пошла искать Виктора. — Сделайте хоть что-нибудь! — возмущался член попечительского совета, обращаясь к Полякову. — А я тут при чём? Я больше не директор, — пожал плечами Виктор, а потом заметил Иру и подмигнул. Она подмигнула в ответ. Старик. Всё-таки ты гений. Рядом возник Игорь. Вид у него был взъерошенный — видимо, бежал через всю школу. — Полякова, ты соврала. Это не бунт. Это просто бардак. — Бардак — это когда носки на люстре, Протасов. А когда баррикады — это бунт. Учи матчасть. — Ты невыносима. — Знаю. В этом моё обаяние. Он хмыкнул и встал рядом. Через минуту подтянулись остальные — Даша, Вика, Андрей, Рома, Лера. Все стояли плечом к плечу и смотрели, как их одноклассники отстаивают своё право на музыку и бег по коридорам. — Знаете, — сказала Ира, оглядывая этот хаос, — а мне нравится. Есть в этом что-то... жизнеутверждающее. — Ты про баррикады из парт? — уточнил Андрей. — Я про то, что мы не сдались. Даже когда нас исключили. Даже когда всё было против нас. Мы не сдались. Лера, стоявшая рядом, тихо сказала: — Спасибо. — За что? — не поняла Ира. — За то, что вы есть. Все вы. Ира посмотрела на неё и вдруг обняла — крепко, по-сестрински. — Крылова, ты чего? Решила удариться в сентиментальность? Не надо. Это заразно. — Просто... — Лера запнулась. — Просто спасибо. — Всегда пожалуйста. А теперь пошли оттирать плакаты. Революция революцией, а завтра уроки.

* * *

На следующее утро они оттирали надписи и снимали плакаты. Исключение отменили — попечительский совет решил, что проще оставить всё как есть, чем связываться с бунтующими подростками. — Ну что? Нормально? — спросил Харитонов, проходя мимо с ведром. — Ага, — Ира отбросила мокрую тряпку. — Если честно, не думала, что вы нас отобьёте. — Если честно, мы тоже. Знаешь, я бы даже оставил плакат. Как напоминание. — Оставь. Повесь в рамочку. «Бунт в Закрытой школе», масло, холст, идиотизм. Харитонов рассмеялся и ушёл. Ира и Даша продолжали оттирать стёкла, разрисованные красной краской. Кто-то явно готовился к Хэллоуину с опережением. В конце концов силы кончились, и Ира, оперевшись спиной о стену, сползла на пол. — Полякова, а ну подъём! — раздался голос Леры. — Не хочу, — отрезала Ира, даже не открывая глаз. — Я умерла. Оставьте меня здесь. Пусть меня отмоют вместе со стёклами. Похоронят с тряпкой в руке. — Я, конечно, понимаю, что ты ленивая задница, но хоть иногда можно переступить через это? — Крылова, уймись, я тебя умоляю. Уймись. Дай мне пять минут. Или шесть. Шесть — моё счастливое число. — Ребята, я вот тут думаю, — прервал их Рома, подходя с альбомом. — А что, если Ира Исаева — это сестра Игоря Исаева? — Хозяина альбома с чердака? Возможно, — пожала плечами Ира, заставляя себя встать. — В этой школе, знаете ли, всё возможно. Даже то, что я встала. Чудо. К ней сзади подошёл Макс и молча уткнулся носом в её затылок, обдав шею тёплым дыханием. Ира улыбнулась. — Морозов, ты чего? Решил в благодарность меня задушить? Это такой хитрый план? — Просто стой. Не язви хоть минуту. — Минуту — могу. Но потом по тарифу. С тебя шоколадка. Или две. — Договорились. — А может, они просто однофамильцы? — подал голос Рома. — Как вон Юртаева. Мой дед тоже был Юртаевым. Но это же не значит, что она его внучка. — Да, Рома прав, — протянула Даша. — Но проверить всё равно стоит. — Значит, попробуем найти что-то в библиотеке, в старых архивах, — подошёл Андрей. — Попробуем. Только не напрягайся, Авдеев, а то скоро лопнет твоя голова, если будешь так много думать! — съязвил Игорь, плюхаясь на диван. — Не лопнет, мы его откачаем, — продолжила Ира. — У нас есть опыт. И ведро. От Харитонова осталось. Все снова рассмеялись. В какой-то момент я Ира перестала смеяться и её улыбка сошла с лица. Она оглядела всё вокруг. — Кажется у меня дежавю. Внезапно тишину холла разрезал скрип входной двери. Все, как по команде, повернули головы. На пороге стояла девушка. Белые кудрявые волосы, розовый чемодан. — Прям прибавление. — сказала Ира и зевнула. Но ненадолго. Она вновь обернулась на скрип двери и открыла рот, не веря в происходящее.