1.13. Look at me, look at me.

— Адара, ты хочешь чаю с печеньем? Тётя Цисси сидела напротив, стуча ногтями по столешнице. Драко и дядя Люциус уже позавтракали и оставили их наедине. — Не хочу, — отрезала Адара и отодвинула от себя тарелку с недоеденной кашей. — Когда мы уже поедем? Тарелка с едой взмыла в воздух и лениво направилась на кухню к Добби. Тётя Цисси вздохнула. — Я надеюсь, что твоя успеваемость станет такой же великолепной, как и твоя способность находить неприятности, — невозмутимо произнесла она, проигнорировав вопрос. — Они сами меня находят. — Твой отец говорил так же. И где он сейчас? За столом повисла тишина. Серые глаза сверлили тётю Цисси, желая оставить в её голове дыру. — Я останусь в Хогвартсе на пасхальные каникулы, — проворчала Адара, скрещивая руки на груди. — Я и не ждала тебя. Между ними снова воцарилось молчание. Адара отвернулась и впилась ногтями в ладони. После того, как бабушка и дедушка уехали, она проводила дни на метле, а ночи в библиотеке, не разговаривая с Малфоями. Впрочем, они тоже не стремились к общению: к послужному списку Адары добавились и слова о последнем рождестве дедушки Сигнуса. — Драко сказал мне, что ты вечно крутишься возле Поттера, предателя крови Уизли и Грейнджер... — снова заговорила тётя. — Разве ты не упоминала в письмах, что эта грязнокровка тебя раздражает? — Она маглорожденная, — раздраженно ответила Адара. — И Гарри, Рон, Гермиона мои друзья. Магия натянулась по струнке. Аромат нарциссов сменился на запах металла. Так происходило всегда, когда Адара становилась слишком похожей на отца. Но в этот раз в голубых глазах тёти появилась ледяная ярость, которую Адара прежде никогда не видела. Тётя Цисси подняла подбородок и с лёгким отвращением махнула рукой в сторону выхода из столовой. — Иди в комнату. Я не хочу тебя видеть. В этот момент Адара поняла, что тётя её больше не любит. Адара зашла в купе и прижалась носом к стеклу, пытаясь выследить кучерявую копну волос Гермионы в толпе. Кэсси принесла ответ подруги вчерашним утром, где она обещала, что сделает всё, что в её силах, чтобы не думать о Николасе Фламеле. Им обеим не терпелось встретиться и обсудить всё, что произошло на каникулах. Но пока в глаза бросалась лишь группа взрослых, стоявшая поодаль от остальных. Дядя Люциус обнимал тётю Цисси за талию. Та всё ещё не смотрела в сторону Адары из-за утренней ссоры. Адара села обратно на сидение и подобрала ноги к груди. Она уверяла себя, что это ничего для неё не значит. Ей никогда не была нужна любовь тёти. Только маленькие девочки нуждаются в тётях и дядях, которые будут убирать за ними и подтирать сопли. А Адара считала себя уже достаточно взрослой для опекунов. В её груди смешались противоречивые чувства: от гнева на родственников до глубокой печали. И с минуты на минуту эмоции могли одержать над Адарой верх. К купе стремительно приближался магия с запахом забродившего вина. — Тут свобод-... А, это ты, Адара. В купе зашла Паркинсон. Её магия барвинка неприятно кружила, как ястреб, выслеживающий свою добычу. — Чего тебе, Паркинсон? Потеряла своего милого? — Адара вскочила с места, найдя жертву для своего гнева. — Что?! — Паркинсон покраснела. — Я не... Нет! Драко не мой «милый»! — О... Я не имела в виду Драко. Как это прелестно, что ты подумала о нём, — продолжила язвить Адара. Паркинсон сжала кулаки и нахмурилась. Её лицо перекосилось от злости. — Обязательно быть такой стервой? — Не понимаю о чём ты, — пожала плечами Адара. — О, нет, ты прекрасно знаешь! — парировала Паркинсон и шагнула в купе. — Ты заставляешь всех вокруг себя страдать, а сама живешь припеваючи! Ты... ты... ты заставляешь страдать Драко и Теодора! И смеешь ещё и жить спокойно! — Мерлин, тебе настолько завидно? — усмехнулась Адара, получая удовольствие от перекошенного лица Паркинсон. Огонь внутри неё разгорался, прося большего. — Чему тут завидовать, стерва? — Паркинсон становилась всё зле и злее. — Ты променяла своих друзей, своего кузена, на... кого? Эти трое и грязи из-под моих ногтей не стоят, а ты посмела... Паркинсон не успела договорить, когда Адара схватила её за белый воротничок и с силой стукнула о дверь купе. — Вали отсюда, Паркинсон, пока я не начала использовать непростительные заклинания. — Твой папочка научил тебя им? — тихо и с презрением произнесла Паркинсон, исподлобья смотря на Адару. Адара вытащила свою палочку и приставила её к лицу Паркинсон. Глаза девочки испуганно забегали между кончиком волшебной палочки, которая полыхала в руке Адары, и свирепыми серыми глазами. — Уже не такая смелая? — прошептала Адара. Паркинсон, застыв от ужаса, молчала. Её губы дрожали, складывались в беззвучную мольбу: «опусти палочку». Пламя внутри Адары полыхало. Оно просило мести, ведь никто не смел унижать её друзей. В голове прокручивались всевозможные заклинания, которые она выучила за первое полугодие. Их было немного. Но парочка из них полностью подходили под настроение Адары. Сквозь жар пробился едва уловимый аромат роз. Гермиона уже была поблизости. Осознание этого было ведром холодной воды для Адары. Она резко оттолкнула дрожащую Паркинсон в сторону прохода. — Вали отсюда. Униженная Паркинсон с диким ужасом смотрела на Адару. Повторять приказ не было необходимостью. Вскоре в купе и правда влетела Гермиона. Запихнув чемодан под сидение, она плюхнулась напротив Адары. Её карие глаза сверкали, а волосы были в ещё большем беспорядке, чем обычно. Очевидно, она очень торопилась. — Адара, нам нужно столько всего обсудить! Николас Фламель! И нужно ещё рассказать это Гарри и Рону и— Прежний гнев испарился. Адара не смогла сдержать улыбку, тепло смотря на Гермиону. Эти каникулы были такими долгими. Из развлечений был только квиддич и ночные допросы Добби. Даже поговорить нормально было не с кем! И вот, наконец-то, рядом Гермиона в своём репертуаре... А через несколько часов добавятся ещё Гарри и Рон. На душе стало так хорошо, что Адара и забыла и о Малфоях, и о Паркинсон. Поездка пролетела незаметно. Они поедали сладости, купленные у проводницы, обсуждали Снейпа и его предвзятость. Адара рассказывала Гермионе, как устроен магический мир на самом деле, стараясь всячески избегать темы чистокровности и удивляясь, насколько же маглы отличаются от волшебников. И хотя Гермиона прочитала все книги на эту тему, вопросов у неё было полно. Она в свою очередь говорила о магловских изобретениях и их преимуществах. Адара честно пыталась понять, но это было так сложно! Все эти телефоны, пожалуй, должны были остаться в своём мире. Гермиона горячо поблагодарила Адару за подарок на Рождество: ей так понравились новые перья и чернильница, что она написала несколько дополнительных эссе по Защите от Тёмных Искусств. Но когда зашла речь о подарке для Адары, она загадочно улыбнулась и сказала только то, что она подарит его вместе с мальчиками одновременно. Это заинтриговало Адару. Однако, несмотря на все вопросы и провокации, Гермиона ничего больше не сказала. Как было приятно вернуться в Хогвартс! Милый Хогвартс! Эта магия с запахом тыквенного сока, лесные потоки, свежий воздух, наэлектризованный магией... Холодный ветер лез под мантию, игриво кусал и тут же отступал. Между пальцев искрилась свобода. Её было невозможно поймать или обнять. Маленькие магические пылинки щекотали нос, проходились по раковине уха, гладили кожу. Такая магия была так приятна, что ей было бы позволено касаться кожи ежеминутно, нет, ежесекундно! На Адару накатила такая радость, что на глаза выступили слёзы. Она быстро сморгнула, чтобы никто не заметил. Лицо расплылось в глупой улыбке от уха до уха. «Кажется, я там, где должна быть», — подумала Адара, входя в башню Гриффиндора. Гермиона хотела сразу же приступить к изучению Николаса Фламеля, так как Гарри и Рону ничего не дала записка Адары, что этот таинственный человек был создателем философского камня. Но остальные сумели её убедить, что они смогут сделать всё завтра. Сегодня им нужно было поделиться приключениями. Пока Адара ждала друзей в Общей гостиной Гриффиндора, охраняя диван от других ребят, она прикрыла глаза. То тут, то там суетилась магия учеников и факультета. Запах маков горячим потоком врезался в лицо и убегал, зовя с собой играть. Это был не необузданный пожар, как она думала раньше. Гриффиндор — это о пламени, что греет, а не сжигает. К ней подкрадывались Гарри, Рон и Гермиона. Воспользовавшись незнанием друзей, Адара подождала, пока друзья подойдут достаточно близко, и резко села, чтобы их напугать. Ребята, явно не ожидая такого, вздрогнули и высыпали то, что у них было в руках, прямо на Адару. Она сморщилась и нахмурилась, собираясь ругаться. — Что за... — её лицо в миг просветлело. — Мята? Адара была усыпана мятными леденцами, пряниками, шоколадками, жвачками, вафлями. Гермиона энергично закивала головой, помогая собрать все сладости в одну кучу. Гарри и Рон переглянулись и засмеялись. Теперь было ясно, почему они хотели сделать подарок все вместе. — Я нашла твои фантики от леденцов у себя в чемодане и сразу же написала Гарри и Рону, — сказала Гермиона, садясь перед камином. — Знаешь, как странно на нас смотрела МакГонагалл, когда мы шли с полными карманами леденцов? — улыбнулся Рон, глядя на Адару, которая с удовольствием перебирала свои вкусности. — О, и Снейп! Его выражение лица надо было видеть, — вставил Гарри. Адара подняла глаза на друзей. В груди что-то защемило. Нос защипало. Она открыла рот, а затем закрыла, не зная, что и сказать, как отблагодарить. Почему-то сладости от них казались куда важнее, чем подарки от дедушки и бабушки... Они были наравне с «Нимбусом-2000»! — Ну что вы сидите! Берите тоже! — заулыбалась Адара, двигая кучу к друзьям. Уплетая сладости, они делились историями со своих каникул. Гарри и Рон рассказали о таинственном зеркале Еиналеж, — теперь они рассказывали всё-всё, ведь девочки были их подругами, — где первый видел своих родителей, а второй своё первенство во всех начинаниях. Гермиона возмутилась, что они ходили ночью по школе («А что, если бы вас поймал Филч?!»). Адара предпочитала слушать, жалея, что пропустила такие приключения. — Адара, где ты нашла постер с «Пушки Педдл»? — повернулся Рон, разворачивая упаковку с мятными вафлями. — В магазине «Всё для квиддича». Я там всё перевернула, чтобы найти его, — ответила Адара, хмыкнув. — Он по-любому дорого стоил. — Ну и что? Какая разница? Адара заметила, что Рон остановился и уставился на гору сладостей, будто она была недостаточно хороша. Гарри и Гермиона тоже замолчали. — «Какая разница»? Ну, это деньги, — невесело усмехнулся Рон. Точно. «Деньги. Рон же... Уизли», — внезапно поняла Адара. Она никогда не заботилась о том, сколько тратит. На её счету в банке «Гринготтс» лежало столько галлеонов, сиклей и кнатов, что было и трудно сосчитать. Бабушка оставила ей всё наследство Блэков. А Уизли не славились своими богатствами. — Это Рождество, Рон. Я хотела тебя порадовать, — сказала Адара, чувствуя себя очень неловко. Она так хотела, чтобы друзьям понравились подарки, что совсем не подумала о другой стороне медали. — Ага... только мы подарили тебе сладости, — нахмурился Рон. — А ты нам... — Это Рождество, Рон, — повторила Адара. — И я ценю ваш подарок! Ты просто не представляешь, как сильно я люблю всё мятное. А ещё его сделали вы! Это важнее всяких денег. Рон, кажется, всё ещё сомневался, но Гермиона ловко сменила тему. Разговор снова потёк в лучшую сторону, но Адара не могла не испытывать стыд за то, что поставила друзей в неудобное положение. И всё-таки Гермиона добилась того, чтобы они занялись Николасом Фламелем в первый же вечер. Она принесла тяжеленную книгу из спальни, очень похожую на ту, что Адара нашла в своей библиотеке, и открыла перед Гарри и Роном. — Читайте. «Древняя наука алхимия занималась созданием Философского Камня, легендарного вещества, наделённого удивительными силами. По легенде, камень мог превратить любой металл в чистое золото. С его помощью также можно было приготовить эликсир жизни, который делал бессмертным того, кто выпьет этот эликсир. На протяжении веков возникало множество слухов о том, что Философский Камень уже создан, но единственный существующий в наше время камень принадлежит мистеру Николасу Фламелю, выдающемуся алхимику и поклоннику оперы. Мистер Фламель, в прошлом году отметивший свой шестьсот шестьдесят пятый день рождения, наслаждается тиш иной и уединением в Девоне вместе со своей женой Пернеллой (шестисот пятидесяти восьми лет)». Когда Гарри и Рон подняли свои глаза на девочек, Гермиона заговорила: — Поняли? Должно быть, собака охраняет философский камень Фламеля! Я не сомневаюсь, что он попросил об этом Дамблдора, потому что Хогвартс — это самое надёжное место в мире. Фламель знал, что кто-то охотится за его камнем. Вот почему он хотел, чтобы камень забрали из «Гринготтса»! — Камень, который всё превращает в золото и гарантирует тебе бессмертие! — воскликнул Гарри. — Неудивительно, что Снейп хочет его украсть. Любой бы захотел иметь такой камень. — И ещё неудивительно, что мы не могли найти имя Фламеля в «Новых направлениях в современной магической науке», — заметил Рон. — Современным его не назовёшь — ведь ему шестьсот шестьдесят пять лет. Начался учебный семестр. Все вернулись к урокам и домашним заданиям, а Гарри ещё и к тренировкам. Оливер Вуд — капитан сборной команды по квиддичу Гриффиндора — стал забирать у Гарри всё оставшееся свободное время. Друзья старались не возмущаться, но отсутствие Гарри никак не способствовало продвижению размышлений о Снейпе: было странно обсуждать и принимать решения только втроём. На опыте Хагрида они поняли, что профессорам и другим взрослым рассказывать бесполезно. В их глазах Снейп был чуть ли не ангелом, сделавшим многое для школы. А других вариантов ребята не знали. Оставалось только думать, думать и думать... Дни стали похожи друг на друга. Утренние занятия, обед, оставшиеся уроки, свободное время, которое почти полностью отнимало домашнее задание, включающее в себя дополнительные работы для Снейпа. А затем сон. В выходные дни в график входило наблюдение за игрой в волшебные шахматы Рона и Гермионы, где она чаще проигрывала. Адара, Гарри и Рон решили, что это определённо пойдет ей на пользу. По воскресеньям, когда Гарри был менее загружен тренировками, они вчетвером садились за уроки. Но каждый думал только о Снейпе и филолофском камне и о том, как скоро профессор его получит. Адара сказала друзьям, что задержится, и осталась в кабинете Трансфигурации. У неё так и не получилось самостоятельно заколдовать что-нибудь в присутствии других. Если Адара хотела проявить себя, то ей нужно было научиться справляться со своим проклятием. Она не хотела стать настоящим позором Блэков. И только один человек во всём Хогвартсе мог ей в этом помочь. — Профессор МакГонагалл, вы занята? Зелёные глаза сверкнули за стеклами очков. Женщина отложила в сторону чьё-то эссе и поставила локти на стол. — Что вы хотели, мисс Блэк? — равнодушно уточнила профессор. — В ноябре вы спросили меня, чувствую ли я это. Я ответила, что не понимаю о чём вы, — начала Адара. — Да, я помню это. — Я... — Адара сжала кулаки, собираясь с духом. В этом не было ничего сложного: просто сказать... — Вы? — поторопила профессор. Адара зажмурилась. Если она хотела колдовать вместе со всеми, а не быть обузой, то ей необходима профессор МакГонагалл. Тем более, это помогло бы узнать, откуда у неё это проклятие и как его контролировать. Иначе её в скором времени выгонят из Хогвартса за неуспеваемость. Резко подняв голову, она выпалила: — Вы же имели в виду магию? Её вкус, запах, звучание, цвет? Профессор МакГонагалл сначала изумлённо посмотрела на Адару, как на сумасшедшую девочку. Адара напряглась, боясь, что все надежды не оправдаются, что они неправильно поняли друг друга. Женщина поправила очки на носу, а затем с нежностью улыбнулась. — Именно это я и хотела от вас услышать, мисс Блэк, — ответила она. Адара поймала себя на том, что задерживала дыхание. Профессор продолжила. — Вкус, запах, звучание и цвет. Критериев может быть ещё больше. Например, моя магия — — Печенье с шоколадом, — прервала её Адара, решаясь шагнуть ближе к учительскому столу. Она не ошиблась в профессоре МакГонагалл! — Запах хризантем. Мурчание кошки. Гудение ветра. Лес. Профессор МакГонагалл ошарашенно уставилась на Адару во второй раз, но не злилась. Она встала из-за стола, и её магия расплылась от удовольствия. Даже её лицо стало будто бы моложе. — В точности, как мать, — по-доброму усмехнулась профессор. — Как мама? Адара внимательно следила за профессором МакГонагалл, пока та расхаживала между рядов парт. Это проклятие было подарком мамы. Марлин МакКиннон тоже от этого страдала, когда была в том же возрасте, что и Адара. Марлин МакКиннон тоже чувствовала магию окружающих, напряжение, то, что не видно ни маглам, ни другим волшебникам. Наверняка, будь она жива, то научила бы Адару с этим справляться, колдовать и жить обычной жизнью, как все, а не воротить нос от людей, чья магия неожиданно плохо пахла. Адара попыталась представить маму рядом. Высокая женщина с тёмными волосами... А может и со светлыми. Но главное, они были похожи, как и должны быть мать и дочь. Одно проклятие на двоих. — И мама... Как мама с этим справлялась? — необычайно тихо спросила Адара, боясь, что этот краткий момент разрушится и всё окажется сном. — Ей было так же тяжело на первом курсе, как и вам, мисс Блэк, — сказала профессор МакГонагалл. — Но, не найдя ответы на свои вопросы, она пришла ко мне. — Но вы... — Да. Для начала я хотела проверить ваши способности. Уже на первой недели я заметила, как вы морщитесь, когда мистер Финниган пытается колдовать. — Его магия пахнет порохом и щекочет нос, — оправдалась Адара и невольно улыбнулась. Профессор МакГонагалл скрыла свою усмешку. — Ожидаемо. У мистера Финнигана фантастические способности к пиротехнике. — Но если вы знали, то почему были такими... — опомнилась Адара. Она держала в уме все эти разочарованные взгляды и вздохи, напряжение, что повисало каждый раз, когда они смотрели друг на друга. — Суровой? Я думала, что чем быстрее вы поймёте, что самостоятельно вы не сможете с этим совладать, тем скорее вы обратитесь ко мне, — призналась профессор МакГонагалл, подходя ближе. В её взгляде смешалась и нежность, и необъяснимая боль. Адара усмехнулась. Далеко не это подтолкнуло её рассказать свой самый главный секрет, но она решила промолчать. — И, насколько я понимаю, вы пришли по той же причине, что и ваша мать. Теперь Адара осторожно кивнула, разжимая кулаки. Профессор МакГонагалл больше не казалась строгой женщиной. Разве такие улыбаются так ласково? — Я хочу догнать остальных, — произнесла Адара. — И обогнать их, конечно. — Это будет нелегко и долго, мисс Блэк. Я буду требовательна: никаких ленивых вечеров. Вы должны выкладываться на максимум, не пропускать ни единой встречи и внимать каждому моему слову. А если будете лениться, то я вас выгоню, — в своей серьезной манере сказала профессор МакГонагалл. Она вернулась за учительский стол, с неподдельным интересом наблюдая за Адарой. Но это не было похоже на изучение какого-нибудь жучка под лупой. Она смотрела с таким теплом... прямо как тётя Цисси, когда Адара была маленькой. — Я хочу начать сейчас! — с энтузиазмом сказала Адара и вытащила свою волшебную палочку из кармана мантии. В сентябре именно из этого кармана её магия взорвала котёл Финнигана и Долгопупса... Но теперь всё будет по-другому. Ей не терпелось научиться контролировать и колдовать, не обращая внимания на чужую магию. — Хм-м, — протянула профессор. — Хорошо, мисс Блэк. Начнём сегодня. Покажите мне заклинание «Вингардиум Левиоса», — она достала перо ярко-красного цвета и положила его на стол. Адара глубоко вздохнула. Вокруг неё витали две магии: с запахом хризантем и тыквенного сока... — Я не смогу, здесь... — Мне казалось, что вы хотели научиться контролировать свою чувствительность, — оборвала её профессор. Повисла тишина. Как же Адаре хотелось возмутиться! И как только профессор совмещала в себе ласку и суровость? Адара выдохнула и кивнула. Ничего не оставалось, кроме как следовать инструкциям профессора МакГонагалл. — Вингардиум Левиоса, — произнесла она и взмахнула палочкой. Ничего не произошло. Перо не шелохнулось. — Что вы почувствовали? — Вашу магию, профессор МакГонагалл. И магию замка. — Попробуйте ещё раз, — сказала профессор и сжала свою магию до одной точки. Конечно, её магия не исчезала полностью, но это намного улучшало ситуацию. Адара повторила. Со второго раза перо несмело поднялось в воздух. Удостоверившись в том, что у неё действительно всё получается, Адара рассмеялась и покружило перо по всему кабинету. Её палочка отдавала жар в ладонь, одобряя действия хозяйки. Тогда, чтобы впечатлить профессора МакГонагалл, Адара начала вырисовывать в воздухе цифры, буквы и очертания предметов вокруг. — Достаточно, мисс Блэк, — произнесла профессор МакГонагалл, очень плохо замаскировав свою ухмылку. Дождавшись момента, когда перо коснулось стола, она продолжила,— что вы почувствовали сейчас, мисс Блэк? — Магию Хогвартса. Немного вашей магии, профессор, — светясь от счастья, ответила Адара. — А ваша магия? Какая она? — Не знаю... Я никогда не чувствовала ни её запаха, ни вкуса, — осторожно сказала Адара, боясь, что это испортит впечатление о её предыдущем успехе. Профессор сосредоточенно посмотрела Адару, словно это было нарушением каких-либо законов магии. — Никогда? — Я чувствовала магию, но не как обычно. Это было, когда я... — Адара вспомнила, что она чувствовала свою магию тогда, когда ссорилась с Драко в день первых уроков по полётам на метлах и в декабре, когда он и его свита гавкала и тявкала, когда Паркинсон отозвалась так грубо о её друзьях... — Была очень зла. Магия кипела во мне, но на этом всё. Профессор МакГонагалл медленно кивнула. Она прищурилась, смотря прямо в глаза Адаре, словно там были все ответы. И Адара надеялась, что это было так. — Закройте глаза и попробуйте отыскать свою магию. На что она похожа? Адара вздохнула и покорно закрыла глаза. Внутри ничего не было. Абсолютная пустота. Адара крепче сжала свою палочку, пытаясь представить, что бы почувствовала мама на её месте. Но она так мало знала о маме! Даже её внешность была загадкой. Тогда Адара представила чьи-то ласковые прикосновения, улыбку, от которой появлялись морщинки около глаз. Спину, что обтягивало бы домашнее платье. Руки, что держали бы чашку чая в холодный вечер и нежно расчёсывали волосы.

Нет. Ничего.

Тогда Адара вспомнила о своих друзьях и товарищах. То, как Рон и Гермиона играют в волшебные шахматы, пока Гарри советуется с Адарой о квиддиче. Или то, как Рон и Гарри побледнели, когда Адара заявила, что они все друг другу дальние родственники. То, как Гермиона терпеливо объясняет магловские штучки, как Гарри рассказывает о том, что в дом его маглов вломился Хагрид. То, как Долгопупс споткнулся и доказывал всем, что такого не было. Адара хранила в сердце воспоминание, как Гарри, Рон и Гермиона подарили ей целую гору мятных сладостей, которую она до сих пор не доела. Мальчик с магией лилий, предатель крови и заносчивая девчонка.

Нет. Это было бесполезно.

Адара уже хотела открыть глаза и сдаться, но вспомнила, что иначе будет считаться позором, который не умеет даже колдовать. Ей нужно было найти хоть что-нибудь, чтобы вызвать магию в себе. В прошлый раз она злилась. Но не успела Адара и подумать о Драко, как вспомнила об отце. Теперь она ясно видела их схожесть. О, как Адара ненавидела его раньше! Он заставил бабушку Вальбургу и тётю Цисси страдать. Но теперь, когда сама Адара оказалась на его месте, она не понимала почему. Почему его ненавидели? Потому что он гриффиндорец? Но факультет же прекрасный, Адара проверила это сама. Потому что он дружил с нечистокровными? Но кровь не влияет ни на что, кроме каких-то фальшивых статусов. Например, Гермиона! Она маглорожденная, но первая на их курсе почти по всем предметам! Или потому что... Внутри что-то шевельнулось. Это было что-то горячее, обжигающее изнутри. Адара нахмурилась, пытаясь почувствовать что-нибудь ещё. Запах, цвет, вкус, да что-нибудь!... — Она... горячая, — произнесла Адара, после того, как открыла глаза. — Горячая? И всё? — недоуменно уточнила профессор МакГонагалл. — Да. Горящая, я бы сказала. — И как вы пришли к этому? О чём вы думали, мисс Блэк? Адара прикусила губу. Это проклятие было подарком мамы, но думала почему-то она об отце, когда её магия дала о себе знать. Это ощущалось неправильным. — О друзьях. Гермионе, Гарри, Роне. О маме. Профессор МакГонагалл задумчиво кивнула, а затем встала из-за стола,  подошла высоким стеллажам и провела пальцами по корешкам толстых книг. — На сегодня всё. Можете быть свободны, мисс Блэк. — Всё? Уже? Адара подошла ближе, заглядывая в лицо профессора. Они же только-только начали! — Но я ещё ничего не сделала! Я же не смогу всех просить удержать их магию, чтобы я смогла колдовать! И я... И я практикую ещё несколько заклинаний. Хотите, я вам всё покажу? — Мисс Блэк. Для первого занятия этого было достаточно, — сказала профессор МакГонагалл. Адара вздохнула и направилась к выходу из кабинета, накручивая прядь волос на палец. Конечно, то, что она почувствовала магию хоть каким-нибудь образом по своему желанию, даже если это и несколько секунд, было прогрессом. Но ей этого было мало. Не успев переступить порог, она обернулась. — Профессор МакГонагалл, а какой была магия у моей мамы? Она говорила вам? Женщина посмотрела в окно куда-то далеко-далеко, будто ни книг, ни парт, ни в целом кабинета и Хогвартса не существовало. Её обычно прямая спина немного расслабилась, а в зелёных глазах читалась боль и тревога. Хризантемы увяли. — Ваша мать говорила мне, что её магия пахнет как вишня на берегу солёного моря, — едва слышно ответила профессор. Адара вернулась обратно, благоговейно смотря на профессора МакГонагалл. Её серые глаза слегка отчего-то намокли. — А какой она была? Она любила квиддич? Ей нравилось учится? Какой её был любимый предмет? Профессор МакГонагалл медленно повернулась к Адаре, смотря на неё, будто бы видит впервые. Её лицо вновь изрезалось лёгкими морщинками. Запах хризантем усилился, обволакивая их обеих магическим щитом. — Мисс Блэк, может, вы хотите чаю с печеньем? — Хочу. С радостью.