2. Возвращение

Утром следующего дня в одно из имений П-ской губернии вернулся хозяин. Кленовая аллея, ведущая к трёхэтажному каменному дому с двумя флигелями, была украшена весенними цветами, распускающимися будто в честь его возвращения. Туман и роса не приуменьшали красочности природы, которую всадник оценил сразу же, как только заставил Грома шагать. Он хотел насладиться тишиной и ощутить, понять в полной мере то, что означает прибыть домой. Если топот копыт не разбудил матушку, то времени на спокойный осмотр было достаточно. Виды открывались графу воистину захватывающие. На вершине холма воздух казался чище, ветер ласковее, а суета там, где не смогла бы добраться до него. На севере раскидывался смешанный лес, скрывавший уютную поляну, на юге – небольшая деревушка, в которой варили лучшее в округе пиво. А на востоке виднелись владения графской семьи и ручей, ближе к розовеющему горизонту вливающийся в реку. — Неужто прошло восемь лет? – невольно произнёс Демьян, ни к кому не обращаясь. С тех пор, как он покинул здешние места ради бессрочной жизни в казарме кавалерийского полка, ничего не изменилось. Дом, аллея, цветы, лес, ручей – всё оставалось прежним, пока он мужал, учился, получал ранения, восстанавливался и вознаграждался. Если бы ему тогда не предложили вернуться на службу, он, наверное, продолжил бы отцовские дела, и никогда не узнал бы, как сладко смотреть на родное гнездо без страха и сожаления, лишь с желанием войти, вдохнуть запах безмятежных лет и поцеловать матушку в обе щёки. — Дёмушка? Дёмушка, это ты? Граф Мартынов обернулся и встретился взглядом с Надеждой Елизаровной – постаревшей матерью, стоящей в пуховом платке на крыльце. Тотчас же спрыгнув с Грома, он подбежал к ней и обнял. Сердце щемило от душевного подъёма. Казалось, будто Демьяну вновь четырнадцать и матушка, приехав в училище, привезла ему гостинцев. Никогда не умевший говорить красиво, он лишь обнимал её настолько красноречиво, что слова становились излишними. «Да», подумал он «Быть дома – это чувствовать по истине детское счастье.» — Дёма, Боже правый, ты же замёрз! – промолвила графиня дрожащим голосом, сдерживая слёзы и прижимая сына к себе. Ни дня не проходило, в течение которого она бы не молилась о его благополучии, не терзалась волнением за его здоровье и не уповала на благосклонность к нему Бога. Когда умер Виссарион Дмитриевич, мир Надежды Елизаровны потускнел, но не провалился в темноту: у неё остался блестящий сын, который никогда не заставлял матушку чувствовать отсутствие надёжного плеча. Воспитание молодого графа по большей части легло на военное училище, что поспособствовало быстрому раскрытию его талантов и укрепило тёплые отношения между сыном и матерью, которая прониклась к нему восхищением и гордостью. Новый чин, похвала начальства, победы маленького и большого масштаба – она отмечала все заслуги сына зваными ужинами. О возвращении он в прошлом письме решил не упоминать, чтобы не тревожить домочадцев, если начальство отменит своё решение. Помимо самого ротмистра Мартынова о трёхмесячном отпуске по «семейным обстоятельствам» знали полковник Алехно, отправивший его в оный, лучший друг и поручик Василий Ефремов и новый заместитель начальника полка Гусько. Солдат о причине отпуска уведомлять не стали. Если они её не придумали, то, при положительном исходе, молва пойдёт сама по себе. — Идём же скорей, мой дорогой! – позвала его Надежда Елизаровна, входя в дом — Сейчас пошлю Прохора за чаем, пусть он подогреет тебе вчерашний ужин. Как чувствовала, заказала Варваре солянку. Отменно готовит девка, сноровки не теряет. — Вы думали обо мне? – он последовал за ней. — Я всегда думаю о тебе, сынок. Особенно, когда готовятся твои любимые блюда. Когда за ними захлопнулась деревянная дверь, Мартынов остановился, медленно разглядывая переднюю. Широкая лестница посередине вела на второй этаж. В это время года её всё ещё украшали зелёным ковром. Надежда Елизаровна считала, что таким образом Весна будет чувствовать себя в доме желанной гостьей, пока в преддверии Лета ковёр не сменится красным. Справа от лестницы располагались кухня, кладовая, столовая и коридор, ведущий к спальням прислуги. Хозяйские комнаты, каждая из которых имела доступ к собственному балкону, находились на втором и третьем этажах. Раньше первым делом Мартынов отправлялся в свою комнату, строчить письма, составлять отчёты. В этот раз такой необходимости не было, не было неотложных дел. Был лишь один вопрос, ответ на который Демьян наметил себе найти в течение сегодняшнего дня. Но он решил сделать приятно и себе, и матушке и не обращаться к этой теме сразу же по прибытии. Они завернули в левое крыло, чтобы, пройдя мимо библиотеки, пустующего кабинета отца, музыкального и художественного класса, оказаться в гостиной. Витражные двери, ведущие в сад, стояли открытыми, впуская свежий воздух. Ветер стих и солнце по-весеннему заулыбалось, пробиваясь сквозь облака. — Проша! — С возвращением, Ваше Сиятельство. — Здравствуй, дорогой. Вижу, ты здоров. — Вашими молитвами. Мартынов усмехнулся. — Шутник. Надеюсь, ты хорошо позаботился о графине во время моего отсутствия? – спросил он с теплом в голосе. — Графиня лишь два раза жаловались. — Повод? — Я промолчал о Ваших ранениях на учениях. Смех Демьяна разлился по зале. Высохшие стены жадно впитали радостные лёгкие звуки, чтобы подлиться этим редким случаем со всем домом. — Раз так, то ступай, Прохор, и не плошай больше. — И чаю нам подай да ужин вчерашний, – добавила Надежда Елизаровна, усаживаясь по левую сторону от сына. Дворецкий вышел с поклоном и уже через несколько минут на столе дымился восточный чай. Сделав глоток, Надежда Елизаровна потянулась к Демьяну и ободряюще сжала ему руку. — Рассказывай. На то, что удастся скрыть от матери причину своего отпуска, Мартынов не рассчитывал, но надеялся, что сможет повременить с разговором хотя бы до обеда. Он недооценивал, насколько наличие насущной проблемы отражалось на внешнем облике: тяжёлый шаг, складка на переносице и усталый взгляд выдавали отнюдь не физическое недомогание после долгого пути. Несмотря на то, что он пытался занять мысли воспоминаниями о детстве, ничего не выходило. Письмо князя Бутусова не покидало его ни на минуту. — Простите, матушка, разговор будет не из приятных, – начал Демьян, покрыв руку матери своей — Я понимаю, что об отце стоит говорить лишь с благодарностью, но по известным Вам причинам, я не в силах изменить мнения об этом человеке. — Я не понимаю, почему ты решил вспомнить Виссариона Дмитриевича, земля ему пухом. Как тебя могла настолько потревожить потеря двадцатилетней давности? – нахмурившись, спросила Надежда Елизаровна. — Его смерть меня совсем не беспокоит. Я начал издалека, чтобы открыть Вам все тонкости положения, в котором я оказался. Графиня перевела дух, сделала ещё глоток и взглянула на сына, призывая продолжить. — Так вот, когда я решился покинуть его дом, я ускакал незнамо куда и, не скрою, трясся от страха. Всё же мне было всего девять лет... При этих словах лицо матери исказилось болью. Те злосчастные дни не были забыты: они преследовали её в беспросветных кошмарах. Знавший об этом Демьян всё-таки не мог обойти стороной ключевое обстоятельство, приведшее его к службе. — Сбившись с пути, я привязал Снежинку к деревцу и заснул у опушки леса. Нашёл меня генерал Юрий Александрович Бутусов. Он в то время перевозил свой полк. — Ты как-то упоминал имя князя в письмах. Но ты не говорил, что я обязана этому человеку жизнью за спасение сына. Тебе должно быть стыдно, Демьян Мартынов, что ты солгал матери. Всё это время я верила, что ты самостоятельно добрался до города и с благословением Господа поступил в училище. Её укоризненный взгляд заставил графа потупить глаза. — Я прошу прощения, матушка. — Поздно, мой хороший, – она покачала головой и, выдержав паузу, вздохнула — Продолжай. — Генерал напоил меня, накормил, вручил полушубок и взял с собой. Наверное, он подумал, что я сорванец или сирота. Поутру мы уже оказались в городе, где он спросил у меня две вещи: сколько я скакал и куда держал путь. Когда я ответил, что Снежинка продержалась от восхода до заката и что привезли меня туда, куда надо, князь хотел было меня отпустить. Тогда мне хватило наглости спросить, есть ли среди его солдат место для меня. Он оглядел меня с макушки до пят, ни разу не усомнившись в серьёзности моего намерения, и предложил мне нечто лучшее – обучение в военном училище под его началом. Демьян перестал видеть на дне фарфоровой чашки воспоминания, связанные с князем и со своей первой, белоснежной кобылой. Подняв голову, он посмотрел Надежде Елизаровне в глаза. — Ему было не важно, кто мой отец и откуда, понимаете? Прежде чем предложить мне будущее, о котором я и мечтать не смел, он видел лишь меня и мою лошадь... Остальное я от Вас никогда не скрывал. Открывший те дни с новой стороны рассказ после первого потрясения давольно быстро уложился в голове у графини. Поведение двадцать два года назад вполне соответствовало и нынешнему характеру сына. Жить с ним в одном доме для этого было не обязательно. Риск, оправданный успехом, и ответственное отношение к обязательствам исходили из каждого письма и из каждого слова, сказанного сегодня. — Так князь Бутусов... — Обратился ко мне с весьма откровенной просьбой, условия которой вынудили полковника Алехно отправить меня в отпуск. — То есть пришла пора рассчитаться? — Да. — Ну что ж, справедливо. В чём же заключается эта его просьба? — Он просит меня рассмотреть брак... с его дочерью. Надежда Елизаровна поперхнулась. — Извини, пожалуйста, – она поднесла платок ко рту, вытерлась и снова отложила его — Это по истине откровенная просьба. Я так понимаю, ты хочешь моего совета? — Честно говоря, я не знаю, чего хочу. Жениться без Вашего благословения сродни измене всему, во что я верю. А не ответить князю я не могу. Я обязан ему жизнью. Я должен. В этот момент в гостиную вернулся Прохор, поднёс хозяину завтрак в виде ужина и, заметив слегка напряжённую атмосферу, поспешил ретироваться. Демьян за время разговора ни разу не пригубил чая, который начал стыть. Надежда Елизаровна допивала свой. — Итак – она опустила чашку на блюдце — Я надеялась найти невестку воспитанную, ответственную, умную и верную. Красота – дело необязательное – начала рассуждать графиня. — Вы искали подходящую кандидатуру? — Сынок, любая мать, утверждающая обратное – лжёт. Демьян всегда уважал прямоту матушки, но сейчас её откровенность слегка смутила его. — На согласие, зная тебя, рассчитывать не приходится. Но ничего из ряда вон я, конечно же, не стала бы предпринимать без твоего ведома. — Матушка, Вы преувеличиваете... — Я преуменьшаю, – отрезала Надежда Елизаровна, прежде чем продолжить с проясняющейся улыбкой — Так вот, я думала, что процесс этот будет изнурительным и длиться не меньше вечности, но Бог смиловался. Проникшее сквозь окна утреннее солнце охватило залу полностью, а отражённый в зеркалах напротив свет предавал ей объёма. Лучи мягко падали на старинную мебель, на лепнину, картины и глаза Демьяна. Обычно похожие на озёрную гладь, сейчас они смотрели на мать с таким же удивлением как тогда, когда она объяснила Демьяну, что не солнце верится вокруг земли, а наоборот. — Может, Господь тогда свёл вас с Юрием Александровичем лишь ради того, чтобы княжна появилась в твоей жизни. К тому же пора тебе, Дёмушка, уже жениться. Пора. В тридцать один мужчина считает, что брак – удел стариков, а у него-то ещё вся жизнь впереди. Но это не так. Не будет у тебя жизни, если разделять её будет не с кем. Друзья, сослуживцы, положение, да даже дети – всё уйдёт как песок сквозь пальцы. А повенчанная с тобой жена – это навсегда. Гражданский развод, конечно, никто не отменял, только я этого не приемлю. В глазах Бога супругой или супругом может стать только один человек, с ним и предстанете рука об руку перед Ним. Не желая углубляться в нравственные свойства брака, граф решил перевести внимание матери на саму будущую невесту. — К сожалению, мне почти ничего не известно о ней. В письме лишь сказано, что от роду ей 19 лет, что окончила прошлой весной Институт благородных девиц в городе и была удостоена высших баллов при выпуске. — Что-то не верится мне, будто это единственное, что ты о ней знаешь. Ты с князем знаком давно, следовательно, у тебя должно быть понимание того, кто его дочь и что она из себя представляет. Со словами матушки одно припрятанное на чёрный день воспоминание показалось в сознании графа. «Прошёл год, я могу ошибаться. Это может быть вовсе не она», сказал он себе и решил отбросить эту мысль. Безуспешно. Зелёное платье с золотым отливом, белая перчатка, ухоженная ручка и бесстыжий взгляд – она предстала перед ним. Будто протяни он руку, она снова положит в неё свою ладонь и они закружат в вальсе. Её длинные золотистые локоны невзначай коснутся его щеки при повороте. И он против обыкновения прямо посмотрит на партнёршу. Голубые глаза намекнут на минутную благосклонность и он пожалеет, что бальный этикет обязывает к ношению перчаток. С тех пор они в восприятии Демьян прочно связаны с тем вечером. Он не любил танцевать, но её лёгкость, уверенность и наслаждение, чувствовавшееся в каждом движении, переменили его мнение. «Может,» подумал он тем вечером по пути в отель «Вальсировать всё же не так скучно, если, конечно, вести при этом прекрасную девицу.» — Вы правы, – вздохнув, признался граф — Я знаю больше, чем то краткое описание, что приведено в письме. Усмехнувшись, он заявил: — Она красива. — Это приятный момент, не более, поверь. — У неё есть чувство собственного достоинства, она держится соответственно своему происхождению. Не будь в её взгляде отблесков гордости, можно было бы предположить, что они глядят устало. Почти мягко, когда она отвлечена. — И когда же ты, мой хороший, успел уловить отблески в её глазах? – спросила графиня, не удержавшись. — Думаю, обстоятельства нашей мимолётная встречи Вы позволите мне оставить при себе, – с той мальчишеской улыбкой, которая посещала его местами изувеченное лицо крайне редко, попросил он. — Позволяю. Одного откровения за утро мне вполне достаточно. — Раз дело решено, то нужно отправить ответ князю, – он хотел было встать, но Надежда Елизаровна остановила его. — Сначала поешь, потом приведи себя и свои мысли в порядок, а уже после этого напиши князю достойное письмо, в котором уведомишь его о желании устроить смотрины. Демьян приподнял бровь. — А как иначе? Теперь ешь, прошу тебя, в противном случае Прошке придётся подогревать по второму кругу.