Глава 18 или "Грязная, смертоносная ложь"

Следующее утро Бихтер проснулась с ощущением тяжести, словно спала под свинцовым одеялом. Но сквозь эту тяжесть пробивался тонкий, почти забытый лучик. Она сидела на кухне с чашкой горячего кофе, пытаясь согреть замёрзшие пальцы и мысли. Воспоминания о вчерашней ночи были размытыми, как акварельный рисунок под дождём, но один момент оставался отчётливым: рука Кристиана на её руке и его тихий, твёрдый голос: "Доверяй себе, Бихтер". Это было так… странно. Так не похоже на него. Где были колкости? Где была ревность и пассивная агрессия? Вместо этого — спокойствие, понимание, поддержка. Она отпила кофе, и слабая, едва заметная улыбка тронула её губы. Впервые за долгое время она не чувствовала себя в его присутствии как на поле боя. Вчера ночью он был не соперником, а… братом. Тем самым братом, о котором она всегда мечтала, но боялась признаться даже себе. "Может, он просто повзрослел?" — подумала она. "Может, он наконец-то увидел, что я не пытаюсь украсть у него отца?" Эта мысль принесла ей странное облегчение. Её мир всё ещё был полон монстров, неразгаданных тайн и пугающей связи с Ником. Но теперь, казалось, одна из её внутренних битв была поставлена на паузу, возможно, даже завершена. Его слова: "Если ты чувствуешь, что что-то не так, значит, так оно и есть", — снова прозвучали в её мыслях. Он не стал спорить, не стал называть её параноиком. Он поверил ей. И это было… бесценно. В мире, где её собственные ощущения подвергались сомнению, кто-то, кто всегда был против неё, вдруг встал на её сторону. Она допила кофе и решительно встала. Бихтер не знала, как будет бороться с тьмой, окружающей Ника. Но она знала, с чего начать: вновь доверять себе. И за это Бихтер была благодарна своему брату, даже если он никогда не узнает, как много его слова значили для неё в ту ночь. С тёплой, искренней улыбкой она встретила новый день, который, возможно, был не таким безнадёжным, как предыдущий. В это время Эбигейл стояла у плиты, переворачивая омлет, но её взгляд был прикован к дочери за столом. Бихтер, на удивление, не смотрела в одну точку, как это бывало в последние недели. Она медленно пила кофе, и на её лице играла слабая, но искренняя и тёплая улыбка. В её глазах, обычно полных теней, сегодня плескался свет. Эбигейл почувствовала, как камень, лежавший у неё на сердце, стал немного легче. Она знала, что что-то мучает дочь, связанное с Ником и её охотничьей жизнью, но Бихтер была так же упряма и закрыта, как и её отец. Вытащить из неё что-то было невозможно. Оставалось только наблюдать и надеяться. — Доброе утро, милая, — сказала Эбигейл мягко, стараясь не спугнуть это хрупкое хорошее настроение. Бихтер подняла на неё глаза, и её улыбка стала чуть шире. — Доброе, мам. Это было уже много. Никакого односложного "угу" или молчаливого кивка. Эбигейл поставила перед ней тарелку с омлетом. — Ты сегодня выглядишь… лучше, — осторожно заметила она. — Наверное, просто выспалась, — ответила Бихтер, но её глаза говорили, что дело не только в этом. Она взяла вилку и с аппетитом принялась за завтрак. Эбигейл присела напротив с собственной чашкой кофе. Она знала, что нужно быть осторожной, не давить. — Я просто подумала… может, тебе стоит сегодня остаться дома? Отдохнуть? После вчерашней… работы. Она намеренно использовала их кодовое слово для охоты. Бихтер дожевала кусочек и посмотрела на мать. В её взгляде не было ни раздражения, ни усталости. Только спокойная уверенность. — Нет, всё в порядке. Я пойду в колледж. Эбигейл удивлённо приподняла бровь. Последнее время Бихтер пропускала занятия, ссылаясь на усталость или "дела". Это было первым признаком того, что с ней что-то не так, ведь раньше она всегда серьёзно относилась к учёбе, как к своему билету в "нормальную" жизнь. — Уверена? — переспросила Эбигейл, стараясь скрыть своё облегчение. — Абсолютно, — кивнула Бихтер. — У меня сегодня лекция по мифологии, которую пропускать не хотелось. И… — она на мгновение замолчала, словно принимая какое-то внутреннее решение, — просто хочется нормальности. Посидеть в аудитории, послушать про древних греков, а не пытаться загнать одного из них обратно в преисподнюю. Она сказала это с лёгкой, самоироничной усмешкой, и Эбигейл не могла не улыбнуться в ответ. Это была её Бихтер: сильная, язвительная, но не сломленная. — Хорошо, милая. Тогда удачного дня, — сказала она, и в её голосе звучало искреннее тепло. — И тебе, мам, — ответила Бихтер, доедая свой завтрак. Когда она встала из-за стола, чтобы убрать тарелку в раковину, Эбигейл заметила: её плечи расправлены, а походка стала более уверенной, чем вчера. Что бы ни произошло прошлой ночью, это вернуло дочери часть её прежней себя. И за это Эбигейл была безмерно благодарна, даже не зная причины. Этот маленький лучик надежды был для неё целым солнцем. Кампус колледжа гудел жизнью. Студенты сновали по дорожкам, смеялись, обсуждали лекции и планы на вечер. Для Бихтер это было похоже на погружение в другой мир — яркий, шумный и до смешного нормальный. Она шла по коридору, чувствуя на себе любопытные взгляды. Её долгое отсутствие не осталось незамеченным. Лекция по мифологии прошла как в тумане. Профессор с энтузиазмом рассказывал о пантеоне скандинавских богов, и Бихтер ловила себя на мысли, что реальность гораздо прозаичнее и жёстче. Один настоящий архангел стоил всех этих Одинов и Торов вместе взятых. Но она заставляла себя слушать, делать пометки, впитывать эту "нормальность". Это было её упражнение. Её терапия. После лекции она вышла в холл, намереваясь взять ещё один кофе перед следующей парой. И там, у кофейных автоматов, она увидела Кристиана. Он стоял со своими друзьями, Лиамом и Джеком, но не участвовал в их оживлённой беседе. Он выглядел подавленным, его взгляд был устремлён в пол, а плечи опущены. Увидев его, Бихтер почувствовала укол сочувствия, а не привычное раздражение. Она подошла к ним. — Привет, — сказала она спокойно. Лиам и Джек обернулись, на их лицах читалось удивление. Они привыкли, что общение между сводными братом и сестрой было похоже на холодную войну. — О, Бихтер, привет! — дружелюбно сказал Лиам. — Давно тебя не было. — Решила наверстать упущенное, — она перевела взгляд на Кристиана. — Крис? Он поднял голову. На его лице промелькнула сложная смесь эмоций: вина, неловкость, страх. Он явно не ожидал увидеть её здесь, такой… спокойной. Но он заставил себя выдавить кривую, уставшую улыбку. — Привет. Рад тебя видеть, — его голос был тихим. — Я тоже, — искренне ответила Бихтер. Она заметила его состояние, но списала это на обычную подростковую хандру или проблемы, о которых он не хотел говорить. Она не стала расспрашивать. Вчерашнего перемирия было достаточно. — Слушай, а ты не поможешь мне потом с конспектом по американской истории? Я пропустила пару тем, — спросила она, решив укрепить их хрупкий мир. Кристиан удивлённо моргнул. Она просила его о помощи. Не требовала, не упрекала. Просто просила. — Да, конечно. Без проблем, — кивнул он, и его улыбка стала чуть более настоящей. Джек толкнул его локтем в бок и подмигнул. — Ого, Крис! Похоже, лёд тронулся! Рады, что вы наконец поладили. Кристиан вздрогнул, словно его ударили. Радостные лица друзей, ничего не знающих о чудовищной тайне, давившей на его плечи, казались насмешкой. Поладили. Если бы они только знали, какой ценой. Если бы они знали, что он теперь такой же лжец, как и все остальные. Он отвёл взгляд, его лицо снова стало хмурым. — Да… — процедил он сквозь зубы, так, чтобы друзья услышали, но Бихтер, уже отошедшая к кофейному автомату, нет. — Поладил… Лиам и Джек переглянулись, не понимая такой резкой смены настроения. Но Кристиан уже не смотрел на них. Он смотрел на спину своей сестры, которая, ничего не подозревая, выбирала себе напиток. И он чувствовал себя последним предателем. Он не поладил с ней. Он просто стал ещё одним звеном в цепи, которая медленно тащила её во тьму. *** Запах старых книг, пороха и остывшей пиццы витал в воздухе бункера — вечный аромат дома Винчестеров. Дин с глухим стуком поставил на стол бутылку пива, устало опустился на стул и провёл рукой по лицу. Охота на гулей в Небраске была грязной, кровавой и закончилась, как обычно, победой. Но облегчения не было. Сэм сидел напротив, погружённый в свои мысли, его ноутбук был открыт, но взгляд устремлён в пустоту. На экране светилась карта США, усеянная отметками о странных происшествиях, но сейчас это была лишь бессмысленная картинка. — Ещё один готов, — хрипло сказал Дин, делая большой глоток пива. — А толку? Мы вычищаем этих упырей и демонов по одному, пока главный ублюдок разгуливает на свободе и играет в куклы с Бихтер. Сэм тяжело вздохнул и захлопнул ноутбук. Звук эхом разнёсся по огромной библиотеке, подчёркивая гнетущую тишину. — Я знаю, Дин. — Знаешь? Сэм, мы ничего не знаем! — Дин стукнул бутылкой по столу. — Мы не знаем, где он. Мы не знаем, что он задумал. Единственное, что мы знаем, — это то, что он держит её на поводке, а мы стоим и смотрим. Мы обещали Роберту, что присмотрим за ней. Отличное "присматривание" получается! — А что ты предлагаешь? — голос Сэма был ровным, но в нём слышалась стальная усталость. — Вломиться к ней и сказать: "Привет, Бихтер, твой парень на самом деле Дьявол, а мы знали об этом и молчали"? Ты представляешь, что с ней будет? Дин вскочил со стула и заходил по комнате. — Я представляю, что с ней будет, если мы продолжим молчать! Он извращает её, Сэм! Каждый день, каждую минуту! Она была хорошей охотницей. Умной, сильной. А сейчас Роберт говорит, что она ходит как в тумане. Потому что мы позволили этому случиться. Он остановился и посмотрел на Сэма. В его глазах была не только ярость, но и глубокое, жгучее чувство вины. — Помнишь, как она вычислила того вампира-Дракулу? Это было гениально. Она надела это дурацкое платье, спрятала под ним броник… Она думала на три шага вперёд. А теперь… теперь Люцифер думает за неё. Сэм потёр переносицу. Он чувствовал ту же вину, ту же беспомощность. — Роберт был прав. Правда её убьёт. Люцифер выбрал идеальный сосуд и идеальную приманку. Ник был её другом, она доверяла ему после той ужасной трагедии. Люцифер играет на её сострадании, на её чувстве долга. Если мы вырвем эту опору, она просто рухнет. — А если не вырвем, он её сожрёт! — огрызнулся Дин. — Что лучше, Сэм? Быстрая смерть от правды или медленное мучительное разложение души? Потому что именно это сейчас и происходит. Он снова сел, его плечи поникли. Ярость уступила место отчаянию. — Я помню её, когда она только приехала. Мелкая, упрямая девчонка, которая смотрела на нас, как на героев. А мы… мы сейчас хуже любого монстра, на которого охотились. Потому что мы лжём ей в лицо. Они замолчали. В бункере не было ответов. Только тяжесть их молчания и осознание того, что они попали в ловушку, расставленную Дьяволом. Ловушку, где любой выбор был проигрышным. Они могли спасти её тело, но рисковали уничтожить её душу. Или могли попытаться спасти её душу, но правда могла убить её физически. — Нужно найти способ, — наконец сказал Сэм, его голос был едва слышен. — Способ вытащить его, нейтрализовать. Не втягивая её. Дин горько усмехнулся. — Да. "Что-то". Как всегда. А пока мы ищем это "что-то", Люцифер продолжает свою игру. И с каждым днём фишки всё больше складываются в его пользу. Он поднял бутылку, посмотрел на неё и с отвращением поставил обратно. Даже пиво сегодня казалось горьким, как и их ложь. Утро в бункере пахло вчерашней войной. Не той, что с гулями в Небраске, а тихой, безмолвной войной, которую Дин и Сэм вели друг с другом и с собственными отражениями в потухших мониторах. Воздух застыл, тяжёлый и плотный, как земля на свежей могиле. Дин сидел за столом, его пальцы выбивали по дубовой столешнице тревожный, рваный ритм. Кофе в его кружке давно превратился в чёрную, горькую жижу, но он, казалось, этого не замечал. Когда вошёл Сэм, Дин не поднял головы. Ему не нужно было видеть осунувшегося, невыспавшегося брата, чтобы знать, что тот чувствует то же самое — удушливую петлю вины, которая с каждым часом затягивалась всё туже. — Я позвонил ей, — голос Дина был хриплым, сорванным не от крика, а от молчания. Сэм молча кивнул, опускаясь на стул напротив. — И? — Она будет здесь через час. Готова работать. Слово "работать" повисло между ними, фальшивое и уродливое. Внезапный шелест, похожий на взмах тысячи невидимых крыльев, разорвал тишину. Кастиэль стоял посреди библиотеки, его вечный бежевый плащ казался островком непоколебимой стабильности в их море лжи. Как всегда, он был серьёзен, а в его пронзительно-синих глазах застыл вопрос, который он ещё не успел задать. — Вы звали меня. Это была не просьба, а констатация факта. — Да, Кас. У нас есть дело, — Дин заставил себя встать. Он натянул на лицо маску деловитости, но она трещала по швам, и он это знал. — Очень важное. Кастиэль склонил голову набок, жест, который одновременно раздражал и обезоруживал. — Важнее Люцифера? Я думал, это наш главный приоритет. — Это… связано, — поспешно бросил Сэм. Он подошёл ближе, словно его физическое присутствие могло придать вес их словам. — Мы думаем, что есть артефакт, способный его ослабить. "Компас Душ". Легенда гласит, что он может указать на существо с наиболее извращённой душой в определённом радиусе. Брови Кастиэля сошлись на переносице, образуя глубокую морщину — знак ангельского скепсиса. — Я никогда не слышал о таком артефакте. Ни в одном небесном архиве. — Потому что это глубокая магия, Кас. Древняя, — Дин махнул рукой с такой небрежной уверенностью, что на мгновение почти поверил сам себе. — Последнее упоминание — в старом гримуаре, который мы нашли. След ведёт в Колорадо. Нам нужно, чтобы вы с Бихтер проверили это тихо и быстро. Мы с Сэмом займёмся другой зацепкой здесь. Имя "Бихтер" прозвучало в его устах как признание в преступлении. Кастиэль перевёл взгляд с Дина на Сэма, пытаясь прочесть то, что скрывалось за их лихорадочной суетой. Он ощущал их напряжение, как изменение атмосферного давления перед грозой, но списал это, как и всегда, на тяжесть их бесконечной войны. — Бихтер? Она готова к заданию? Роберт говорил, что она… не в лучшей форме. — Она боец, Кас, — голос Дина стал твёрдым, почти стальным. В нём прозвучала нота искренности — он действительно так считал. — Ей нужно дело. Что-то, что отвлечёт её. Ты присмотришь за ней. Лёгкие шаги на лестнице заставили их замолчать. В библиотеку спустилась Бихтер. В ней больше не было той надломленности, что съедала её последние недели. Она была собрана, её волосы стянуты в тугой хвост, а во взгляде горел холодный огонь решимости — взгляд охотника, идущего на дело. Увидев Кастиэля, уголки её губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. — Кас, привет. Давно не виделись. — Бихтер, — кивнул он. Его взгляд, лишённый человеческой жалости, был похож на рентгеновский снимок. Он видел усталость, затаившуюся глубоко под бронёй её воли, но не стал комментировать. — Я рад, что ты в строю. Она перевела взгляд на братьев, готовая к инструкциям. — Итак, "Компас Душ". Звучит интересно. Где начинаем? Сэм отступил в тень стеллажей, не в силах выносить её взгляд, полный надежды. Надежды, которую они сами и создали из паутины лжи. Пока Дин, с преувеличенным энтузиазмом, раскладывал перед ней карту с нарисованными от руки пометками, Сэм чувствовал себя соучастником самого грязного обмана в своей жизни. — Хорошо, — сказала Бихтер, её палец скользнул по карте. — Думаю, мы справимся. Она повернулась к ангелу, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Готова, когда ты готов, Кас. Кастиэль кивнул, его лицо было непроницаемо. Он шагнул к ней и положил два пальца ей на лоб. Она не вздрогнула. В её мире, полном лжи и предательства, этот странный ангел был одной из немногих констант, чьё прикосновение не вызывало страха. Шелест крыльев. И они исчезли. Пустота, оставшаяся на их месте, казалась оглушающей. Дин рухнул на стул, словно из него выпустили воздух, и закрыл лицо ладонями. Перемещение с ангелом не было похоже на мягкий переход. Это был разрыв реальности. На одно ослепительное, тошнотворное мгновение мир Бихтер состоял из вихря света, давления, сжимающего лёгкие, и звука, похожего на треск стекла размером со вселенную. А в следующее мгновение — тишина, холод и запах. Резкий, чистый запах сосновых игл и влажной земли после дождя. Она пошатнулась, хватая ртом воздух. Земля под ногами была твёрдой. Перед ней стоял убогий двухэтажный мотель "Сосновый Хребет", его неоновая вывеска уныло моргала в сгущающихся сумерках Колорадо. Кастиэль стоял рядом, неподвижный, как статуя. Его не затронул хаос перемещения. Он просто был здесь. — Комната 107, — произнёс он своим ровным, лишённым интонаций голосом и направился к обшарпанной двери. Бихтер последовала за ним, всё ещё пытаясь унять дрожь в коленях. Ей было не по себе. Она виделась с Кастиэлем от силы несколько раз, и всегда в присутствии Винчестеров, которые заполняли пространство своим шумом, спорами и планами. Сейчас же, наедине с ним, тишина казалась осязаемой. Она давила. Комната внутри была под стать экстерьеру: две кровати с выцветшими покрывалами, дешёвая репродукция с изображением оленя на стене и стойкий запах чистящего средства. Кастиэль, не снимая плаща, обошёл комнату, его взгляд методично сканировал каждый угол. — Угроз нет, — заключил он и положил на стол старую спортивную сумку, из которой извлёк несколько потрёпанных книг, очевидно, предоставленных братьями. Бихтер села на край кровати, матрас жалобно скрипнул. Она чувствовала себя неловко, как на собеседовании по работе, в которой совсем не разбирается. Она была охотником, но сейчас ощущала себя скорее подопытным кроликом. Быть наедине с существом, которое помнило сотворение звёзд, было… странно. Она чувствовала его взгляд, даже когда он не смотрел на неё. Словно он видел не её одежду или выражение лица, а вибрации её души. — Итак… "Компас Душ", — сказала она, просто чтобы нарушить молчание. — С чего начнём? — С изучения предоставленных материалов, — ответил Кастиэль, открывая первую книгу. Он был абсолютно сосредоточен, погружён в задачу. Никакой светской беседы. Никаких вопросов, как она себя чувствует. Она вздохнула и подошла к столу, заглядывая ему через плечо. Страницы были исписаны на латыни. Она знала язык, но эта тишина… Она сводила с ума. — Я думала, может, для начала осмотримся в городе? Поговорим с местными? — предприняла она ещё одну попытку. — Винчестеры сказали, что ключ в этих текстах. Логично начать с них, — его ответ был безупречно логичен и совершенно не помогал. Бихтер отошла к окну и посмотрела на темнеющий лес за мотелем. Она чувствовала себя более одинокой рядом с этим ангелом, чем когда была одна. Она обхватила себя руками. — Твой сердечный ритм ускорился, — раздался за спиной его голос. Она обернулась. Кастиэль смотрел на неё, слегка склонив голову. — Ты ранена? Или больна? Его клиническое любопытство почему-то пробило броню её неловкости. — Нет, Кас. Я в порядке, — она позволила себе кривую усмешку. — Просто… непривычно тихо. Он на мгновение замер, обрабатывая эту информацию. В его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. — Да, — сказал он медленно. — Дин часто говорит, что мои "навыки общения с людьми заржавели". Возможно, он прав. Я не очень хорошо умею… заполнять тишину. Эта неожиданная, почти детская искренность была настолько обезоруживающей, что Бихтер невольно улыбнулась. На этот раз по-настоящему. — Ничего, — сказала она, подходя обратно к столу. — Тогда давай ломать голову над латынью. Это я как раз умею. Напряжение не исчезло полностью, но оно перестало быть удушающим. Оно превратилось в фон. Она взяла одну из книг. В убогой комнате мотеля, под пристальным взглядом нарисованного оленя, два одиноких существа, человек и ангел, начали свою фальшивую охоту, ещё не зная, что именно здесь, в этой лжи, они начнут находить друг в друге крупицы правды. Тем временем в бункере, где только что исчезли Бихтер и Кастиэль, повисла оглушительная тишина. Дин и Сэм, оставшись наедине, ощущали не только физическую пустоту, но и тяжёлое бремя своего решения, которое давило на них, как бетонная плита. — Вот так, — пробормотал Дин в темноту своих рук. — Мы купили немного времени. Сэм вышел из тени. Его голос был тихим, но каждое слово ударяло, как молот по наковальне. — Для чего, Дин? Для чего мы его купили? Мы теперь врём не только Бихтер, но и Кастиэлю. Дин резко убрал руки от лица. В его глазах полыхнула ярость, смешанная с отчаянием. — А что я должен был ему сказать? "Привет, Кас, мы тут немного поиграем в кукловодов, потому что боимся сказать правду, не хочешь присоединиться?" Кас — это… — Дин запнулся, ища слова. — Он последняя хорошая, правильная вещь, которая у нас осталась. Я не собираюсь марать его в этом. Он верит, что делает правое дело. Пусть так и остаётся. — Марать? — Сэм горько усмехнулся. — Дин, мы уже это сделали. В тот самый момент, когда использовали его доверие. Мы превратили нашего лучшего друга, воина Божьего, в няньку, отправив на фальшивое задание, чтобы прикрыть собственную ложь. Мы не защитили его. Мы использовали его так же, как Люцифер использует Бихтер. От этого сравнения Дин вздрогнул, как от удара. Он хотел возразить, закричать, что это не так, но не смог. Потому что в глубине души знал — Сэм прав. Он молча встал и, не глядя на брата, направился к своей комнате, оставив Сэма одного в огромной библиотеке, наедине с тяжестью их выбора. В это же время, в той части дома, которая принадлежала семье Эдинктон, Кристиан сидел в своей идеально убранной комнате. Единственным источником света был экран его ноутбука, отбрасывающий холодный синий свет на его сосредоточенное лицо. В ушах — наушники, отрезающие его от всего мира. Он нажал на "play". Из динамиков раздался его собственный голос, но он был другим — испуганным и неуверенным, идеальная маска для спектакля, который он разыграл перед Дьяволом. «Ты думаешь, ей будет лучше узнать, что её якорь, её единственный друг, которому она доверилась после потери семьи, оказался воплощением зла? Что её самые искренние, самые уязвимые чувства были использованы как игрушка? Что человек, в которого она влюбилась, был мною?» Запись зашипела, а затем раздался бархатный, снисходительный голос Люцифера, полный самодовольства победителя, который делился секретом своего триумфа с проигравшим. «Твой отец. Твои дражайшие Винчестеры. Все они знали. Они наблюдали, как я завоёвывал её доверие. Как она привязывалась. Как она открывала мне своё сердце. И они молчали. Из "благих побуждений", конечно. Из страха "убить" её раньше времени. Но это была ложь, Кристиан. Грязная, смертоносная ложь». Кристиан нажал на "стоп". На его лице не было и тени того испуганного мальчика, чей голос звучал в записи. Вместо этого на его губах играла холодная, хищная улыбка. Он получил не просто доказательство вины Люцифера. Он получил нечто большее. Оружие. Не только против Дьявола, но и против тех, кто считал себя праведниками. Винчестеры, со своим высокомерным знанием. Его отец, со своей парализующей трусостью. Все они лгали. Они лгали Бихтер, лгали ему. Они смотрели на него как на ревнивого, глупого мальчишку, неспособного понять "взрослых" игр. А он, этот мальчишка, в одиночку спустился в логово зверя и вынес оттуда его самую страшную тайну. Он отмотал запись и снова включил последнюю фразу. *«Грязная, смертоносная ложь»*. Это была не просто правда, которая освободит Бихтер, это был приговор. Его личный приговор, который он вынесет им всем. Когда придёт время, он сорвёт маски не только с Люцифера. Он с наслаждением посмотрит в глаза Винчестерам и своему отцу, когда их собственная ложь вернётся и сожжёт их дотла. Это будет его месть. За недоверие. За снисхождение. За то, что они посмели считать его пешкой в своей игре. *** Знакомый запах старых книг и пороха снова наполнил воздух бункера Винчестеров. Перемещение далось Бихтер легче, чем в первый раз. Она твёрдо стояла на ногах, пока Кастиэль отчитывался перед братьями, которые встретили их с плохо скрываемым напряжением. — Никаких следов "Компаса Душ", — ровным голосом заключил ангел. — Мы изучили все гримуары и проверили все местные легенды. Либо артефакт скрыт очень хорошо, либо его здесь никогда не было. Бихтер кивнула, поддерживая его слова. — Мы перерыли всё. Думаю, след остыл. Может, стоит поискать упоминания в других источниках и попробовать снова позже. Дин с Сэмом обменялись быстрыми взглядами. Облегчение смешивалось с виной. Их ложь сработала, но теперь им придётся её продолжать. — Да, хорошая работа, ребята, — поспешно сказал Дин, хлопая Бихтер по плечу чуть более энергично, чем следовало. — Отдохните. Мы пока поработаем над другими зацепками. Бихтер заметила эту фальшивую бодрость, но списала на обычное винчестерское поведение. Дни, проведённые в компании Кастиэля, как ни странно, успокоили её. Его прямолинейность и отсутствие скрытых мотивов были как глоток свежего воздуха. Когда пришло время уходить, Кастиэль проводил её до выхода. — Спасибо, Кас, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя теплота. — С тобой… на удивление легко работать. Кастиэль слегка склонил голову, его синие глаза изучали её. — Взаимно, Бихтер. Твои познания в латыни значительно ускорили процесс. Она улыбнулась. — Увидимся. Он коснулся её лба двумя пальцами, и в следующее мгновение она стояла уже в своей комнате. Тишина больше не казалась давящей. Она была просто тишиной. Несколько часов спустя, уже вечером, беспокойство снова начало точить её изнутри. Идея о "Компасе Душ" не выходила у неё из головы. Это был такой мощный артефакт… Она должна была найти хоть какую-то зацепку. И был один человек, который, возможно, мог помочь. Она нашла Ника в его комнате. Он сидел у окна, глядя на темнеющий сад, и казался погружённым в свои мысли. Когда Бихтер вошла, он обернулся, и на его лице расцвела тёплая, знакомая улыбка, которая всегда заставляла её сердце биться чуть быстрее. — Привет, — сказала она, присаживаясь на край его кровати. — Не отвлекаю? — Для тебя — никогда, — его голос был мягким. — Как поездка? Нашла то, что искала? Она покачала головой, стараясь говорить как можно более небрежно. — Нет, пока глухо. Мы искали одну вещь… "Компас Душ". Ты когда-нибудь слышал о таком? Улыбка на лице Ника не дрогнула, но его глаза на долю секунды сузились. Люцифер мгновенно оценил ситуацию. Винчестеры. Эта ложь несла их почерк — грубый, отчаянный и до смешного очевидный для того, кто знает правила игры. Он решил подыграть, но по-своему. — "Компас Душ"? — переспросил он, задумчиво нахмурившись, словно копался в памяти. — Странное название. — Говорят, это древний ангельский артефакт. Может указывать на существо с самой извращённой душой, — пояснила она, внимательно следя за его реакцией. Ник посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была абсолютная серьёзность. — Бихтер, этого не существует. Она моргнула, сбитая с толку его уверенностью. — Что? Почему ты так решил? Винчестеры… — Я не знаю, где они это откопали, — мягко перебил он. — Но я уверен. У меня… был знакомый. Очень давно. Он был ангелом. Он много рассказывал мне о Небесах, об их арсенале. О Мечах, Копьях, Печатях. Но о "Компасе Душ" он никогда не упоминал. И знаешь почему? Потому что такая вещь невозможна. — Почему? Люцифер позволил себе лёгкую, грустную усмешку, идеально подходящую образу Ника, хранителя чужих тайн. — Потому что душа — не магнит. "Извращённость" — это не север или юг. Это выбор. Хаос. Боль. Это нельзя измерить прибором. Любой, кто скажет тебе обратное, либо дурак, либо лжец. Его слова звучали так логично, так убедительно. Он не просто отрицал, он объяснял. Бихтер почувствовала, как под ногами зашаталась земля. Винчестеры не могли ошибиться так сильно. Они не могли послать её и Кастиэля на охоту за призраком. Или могли? — Ты… ты уверен? — переспросила она, её голос стал тише. — Абсолютно, — сказал он, накрывая её руку своей. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Мне жаль, что ты потратила время зря. Но, может, это и к лучшему? Иногда самые опасные ловушки — это те, что мы строим для себя в погоне за несуществующей надеждой. Он смотрел на неё с таким искренним сочувствием, что у неё не осталось сомнений. Он говорил правду. А это означало только одно: Винчестеры ей солгали. Слово пульсировало в висках. Винчестеры ей солгали. Зачем? Она прокручивала в голове последние дни. Их лихорадочная суета в бункере. Преувеличенная бодрость Дина. То, как Сэм избегал её взгляда. Всё это, что она списывала на стресс и усталость, теперь складывалось в иную, уродливую картину. Они отослали её. Намеренно. Вместе с Кастиэлем. На фальшивое задание, в погоню за несуществующим артефактом. Но почему? Что происходит в бункере такого, от чего её нужно было изолировать? Часть её отчаянно цеплялась за более простое объяснение. Может, это Ник ошибается? Его "знакомый ангел" мог чего-то не знать. Или, может, Винчестеры просто допустили ошибку? Они тоже люди: устали, измотаны бесконечной войной, запутались в древних текстах... Она хотела в это верить. Хотела верить, что это не было преднамеренным, холодным обманом. Потому что если это был обман, то он был направлен не только на неё, но и на Кастиэля. Они использовали его ангельское доверие так же цинично, как и её готовность помочь. Эта мысль вызвала у неё приступ тошноты. — Бихтер? Голос Ника вернул её в реальность. Она подняла на него растерянный взгляд. Он смотрел на неё с глубоким беспокойством, его брови были сочувственно сведены. — Ты вся побледнела. О чём ты думаешь? Она отвела глаза, не в силах выдержать его участливый взгляд. Что она могла ему сказать? "Думаю о том, что мои единственные союзники в этой войне, кажется, ведут двойную игру"? — Ни о чём, — соврала она и ложь оставила во рту горький привкус. — Просто... всё это так запутано. — Я знаю, — сказал он мягко. Он убрал руку, давая ей пространство. — Ты выглядишь совершенно измотанной. Может, останешься здесь на ночь? Я постелю на диване. Просто... не хочется, чтобы ты сейчас была одна. Его предложение было таким искренним, таким заботливым. В любой другой день она бы, возможно, согласилась. Но не сегодня. Усталость, которую она чувствовала, была не физической. Это была тяжёлая, свинцовая усталость души, уставшей от лжи — как своей, так и чужой. Она потратила два дня, гоняясь за призраком, и теперь ей нужна была не компания, а тишина. Бихтер заставила себя вежливо улыбнуться. — Спасибо, Ник. Это очень мило с твоей стороны. Но я, наверное, пойду к себе. Голова раскалывается. Слишком много... латыни, — добавила она, пытаясь пошутить, но шутка прозвучала слабо. Она встала, чувствуя себя так, словно на её плечи взвалили невидимый груз. — Конечно. Я понимаю, — он тоже поднялся. — Отдыхай. И помни, что бы ни случилось, я здесь. Би кивнула, не в силах ничего ответить, и вышла из его комнаты, закрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, закрыв глаза, а затем направилась к выходу из его скромного дома. *** Три недели прошли в странном, подвешенном состоянии, похожем на затишье перед бурей. После той ночи, когда Ник сказал ей правду о "Компасе Душ", Бихтер замкнулась. Она вежливо избегала Винчестеров, ссылаясь на усталость и необходимость прийти в себя. На сообщения Ника она отвечала, но больше не искала встреч. Бихтер погрузилась в рутину: колледж, тренировки, бездонные чашки кофе. Она создала вокруг себя кокон из молчания, пытаясь найти логическое объяснение, которое не разрушило бы её мир. Эдинктон отчаянно хотела верить, что Винчестеры просто ошиблись. Что это была трагическая ошибка, а не холодный расчёт. Эта хрупкая надежда позволяла ей дышать и вставать по утрам. Её отношения с Кристианом тоже застыли в точке холодного перемирия. Он видел, что она что-то подозревает, и затаился, как хищник в засаде, ожидая подходящего момента. Он больше не провоцировал её, но в его взгляде она видела мрачное, выжидающее удовлетворение. Этим вечером дом был необычайно тихим. Роберт работал в кабинете, Бихтер сидела в гостиной с книгой, делая вид, что читает. Строчки сливались в бессмысленную вязь. Резкий звонок в дверь прозвучал как выстрел в этой оглушающей тишине. Бихтер вздрогнула, сердце пропустило удар. Прежде чем она успела подняться, из коридора донёсся напряжённый, полный сдерживаемой ярости голос Кристиана. — Тебе здесь не рады. Уходи. Она встала, ноги стали ватными. У порога стоял Ник. Его лицо выражало растерянность и обиду — маска, отточенная до совершенства. Но Бихтер, наученная сомневаться, увидела в глубине его глаз упрямый огонёк существа, которое пришло забрать то, что считает своим. Напротив него, преграждая путь, застыл Кристиан, напряжённый как струна. — Кристиан, что за детские игры? Я пришёл к Бихтер, — голос Ника был спокойным, но в нём слышались стальные нотки. — Я сказал, уходи, — прошипел Кристиан. — Ты к ней больше не подойдёшь. В этот момент из своего кабинета вышел Роберт. Увидев сцену у порога, он тяжело вздохнул, и этот вздох стал последней каплей. — Кристиан, прекрати. Ник, входи. Это было всё равно что плеснуть бензина в огонь. — Ты серьёзно? — Кристиан развернулся к отцу, его лицо исказила гримаса неверия. — Ты пускаешь его в наш дом? После всего, что ты знаешь? — Мы это уже обсуждали, — устало ответил Роберт. — Не сейчас. — Нет, именно сейчас! — голос Кристиана сорвался на крик. Он смотрел то на отца, то на Ника, то на Бихтер, которая замерла в дверях гостиной, понимая, что её хрупкий мир вот-вот разлетится на куски. — Ты продолжаешь ей лгать! Вы все продолжаете ей лгать! Вы смотрите, как она тонет, и боитесь протянуть руку, чтобы не намочить свои! — Замолчи! — приказал Роберт, его голос стал жёстким. Но было уже поздно. Что-то в Кристиане сломалось. Вся его боль, ревность, обида на недоверие отца и снисходительность Винчестеров вырвались наружу. Он вытащил из кармана телефон. Его пальцы дрожали от ярости. — Ты не хочешь говорить? Хорошо. Пусть он скажет за тебя. Бихтер почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Она смотрела на брата, на его безумные, горящие глаза, и не узнавала его. Кристиан нажал на экран. Комнату заполнила тишина. А потом из динамиков телефона раздался голос. Голос Люцифера. Бархатный, снисходительный, пропитанный ядом и самодовольством. «Ты думаешь, ей будет лучше узнать, что её якорь, её единственный друг, которому она доверилась после потери семьи, оказался воплощением зла...» Время для Бихтер замедлилось, превратившись в густой, вязкий сироп. Она видела, как лицо Ника на долю секунды потеряло маску растерянности и на нём проступило холодное, древнее раздражение. Она видела, как ужас заливает лицо её отца, который понял, что произошло. Она видела торжествующую, мстительную боль на лице Кристиана. Но слышала она только голос. Голос, который описывал, как он ломает её, как наслаждается её доверием. Это был не Ник, это не мог быть Ник. И всё же это был его голос — тот самый, что шептал ей утешения, тот самый, в который она влюбилась. Её взгляд метнулся к нему. К человеку, стоявшему у двери. И в этот момент она увидела всё. Маска спала. В его глазах больше не было тепла. Только холодный, насмешливый свет далёкой звезды. Свет падшего ангела. Но запись продолжалась. И следующий удар был ещё страшнее. «Твой отец. Твои дражайшие Винчестеры. Все они знали. Они наблюдали… И они молчали. Из "благих побуждений", конечно». Мир рухнул. Бихтер не издала ни звука. Она просто смотрела: на монстра у порога, на отца-предателя, на брата-палача. Всё, во что она верила, всё, на чём держалась её хрупкая реальность, сгорело дотла в пламени этой записи. Любовь оказалась ловушкой. Защита — обманом. Семья — полем боя. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Её ноги двигались сами по себе, унося её прочь из этой комнаты, полной лжецов. Она не плакала. Слёзы были для тех, у кого ещё что-то осталось. У неё не осталось ничего. В ушах стоял только гул и последняя фраза, выжженная на её душе, как клеймо: «Грязная, смертоносная ложь». И в этой оглушающей тишине своего падения Бихтер поняла: это не конец.