Глава 17 или "Ловушка Люцифера"

Зима пришла рано и стремительно. Город утонул в белой пелене, укутав улицы и дома пушистым одеялом. Снег скрипел под ногами, а изо рта прохожих вырывался пар. Холод проникал в кости, но Бихтер привыкла к нему. Она продолжала охотиться, находя в этом единственное подобие контроля и отвлечение от хаоса внутри. Она стала еще жестче, еще сосредоточеннее. Бихтер не искала встреч с Ником, но и не могла забыть его прикосновений, его поцелуя, его необъяснимой силы. Воспоминания о той ночи под дождем преследовали ее, и она яростно давила эти мысли, пряча их глубоко внутри. Она не говорила о той ночи под дождем ни Сэму, ни Дину, ни родителям. Кристиан, тем временем, стал новичком в этом жутком мире. Начальный шок и гнев постепенно сменились настойчивым, почти одержимым желанием понять. Он читал все книги Роберта, тренировался с деревянным ножом, задавал бесконечные вопросы. Он стремился охотиться, быть полезным, доказать, что он не просто "беспомощный Кристиан", которого нужно защищать. Он жаждал догнать Бихтер, стать частью ее мира. Роберт наблюдал за ними обоими с тяжелым сердцем. Он видел, как Бихтер загнала свою боль глубоко внутрь, как она стала еще более замкнутой, а Кристиан, наоборот, отчаянно пытался пробиться сквозь стену, которую вокруг себя воздвигла их новая реальность. Однажды вечером, когда за окном мела метель, Роберт сидел с Эбигейл у камина, наблюдая, как языки пламени танцуют в очаге. — Я не знаю, что делать с ними, Эбигейл, — проговорил Роберт, его голос был полон отчаяния. — Они… они оба несчастны. И они не могут найти общий язык. Эбигейл вздохнула, поправляя плед на коленях. — Они упрямые. Оба. В них слишком много гордости и слишком много боли. — Я пытался поговорить с Кристианом. Я пытался поговорить с Бихтер, — Роберт провел рукой по лицу. — Ничего не помогает. Как их помирить? Они же семья. Эбигейл задумчиво прищурилась, ее взгляд задержался на огне. В ее глазах блеснула искорка, которая могла означать что угодно – от гениальной идеи до полного безумия. — Я знаю, что делать, — сказала она, и Роберту сразу стало не по себе. — Запереть их. В одной комнате. На несколько часов. Пока не поговорят. Роберт посмотрел на нее, как на сумасшедшую. — Ты шутишь? Запереть Бихтер и Кристиана в одной комнате? Они убьют друг друга до того, как пройдет час! Это же абсурд! — Именно, — спокойно ответила Эбигейл. — Им нужен шок. Нужно, чтобы они не могли сбежать от разговора. Роберт скептически покачал головой. Это звучало дико, но он знал свою Эбигейл: она часто предлагала абсурдные идеи, которые каким-то образом работали. — И, кстати, Роберт, — добавила Эбигейл, ее голос стал чуть серьезнее. — Я заметила, Кристиан все еще ревнует Бихтер. Роберт недоуменно посмотрел на жену. — Ревнует? К чему или кому? — К этим Винчестерам, — уточнила Эбигейл. — Когда он их видит вместе, он видит, как Бихтер доверяет им, как счастлива рядом с ними. А сам он… он не понимает, почему не может быть таким для нее. Почему Винчестеры, а не он? Он все еще пытается найти свое место в этом мире. И в ее жизни. Слова Эбигейл ударили Роберта. Он видел ревность Кристиана к Бихтер из-за его собственного внимания. Но теперь, когда весь их мир изменился, ревность Кристиана трансформировалась. Он хотел быть частью этого нового мира Бихтер. Он хотел, чтобы она доверяла ему так же, как тем двоим. И это было проблемой, которую нужно было решить до того, как их семейные отношения превратятся в поле боя. Эбигейл сделала паузу, ее взгляд вновь вернулся к пламени в камине. Затем она взглянула на Роберта, и в ее глазах появилось новое, глубокое беспокойство. — Есть еще кое-что, Роберт, — ее голос стал почти шепотом. — Я думаю… я думаю, Бихтер влюбилась. Роберт замер, его глаза расширились. — Что? Влюбилась? Бихтер? В кого? Как? — Его голос был полон шока. Бихтер была слишком сосредоточена на охоте, слишком замкнута. Он не представлял, что в ее жизни может появиться такой человек. — Я не знаю, в кого, — Эбигейл покачала головой. — Она не говорит об этом. Держит все в себе. Но она… изменилась. Та ночь, когда она пришла домой… это было не только из-за ситуации с Кристианом. Было что-то еще. Я видела ее слезы. Она сказала, что это из-за мужчины. Эбигейл на мгновение замолчала, вспоминая ту тревожную ночь. — И я видела ее с Ником. Однажды вечером, когда она возвращалась. Они стояли недалеко от дома. Я не знаю, что между ними. Но если это он… Роберт нахмурился, его лицо стало мрачным. — Ник? Тот самый, который разделался с упырями? Тот, кого мы не можем понять? Нет. Этого не может быть. Он встал и начал ходить по комнате. — Это же… это же безумие. Она не может влюбиться в кого-то, кто… кто такой. Мы ничего о нем не знаем. Он может быть очень опасным. Эбигейл кивнула, ее лицо было бледным. — Именно поэтому она и молчит. Бихтер знает, что мы не одобрим. Она знает, что это неправильно. Но, Роберт… иногда чувства не выбирают. Она сломлена. И она ищет… опору. А он… он был рядом. Роберт провел рукой по волосам, его взгляд был полон тревоги. Это была новая, еще более сложная проблема. Не просто монстры, не просто обида Кристиана. А его собственная дочь, которая, возможно, влюбилась в нечто неизвестное и потенциально разрушительное. — Может, Рождество поможет? — пробормотал Роберт, глядя на падающий за окном снег. До праздника оставалось всего несколько дней. Чудо Рождества? Теперь это звучало как единственная надежда. Потому что ситуация становилась все более запутанной и опасной. *** Холодный, колкий ветер пронизывал до костей, но Бихтер почти не чувствовала его. Адреналин после удачной охоты все еще бурлил в крови, и она чувствовала себя собранной, сильной – такой, какой и должна была быть. Очередной гуль был отправлен обратно в ад, и хотя это не решило всех ее личных проблем, это дало временное, но такое желанное облегчение. Она шла рядом с Дином по присыпанному снегом тротуару. Сэм уже укатил на Импале, чтобы "подготовить базу" или, скорее всего, просто поспать. Уличное освещение бросало тусклый желтый свет на заснеженные крыши домов, а вдалеке мерцали огоньки города. Бихтер была закутана в теплую зимнюю куртку с мехом. Ее волосы были распущены, и несколько прядей выбились из-за капюшона. Дин шагал рядом, руки в карманах его привычной кожаной куртки, время от времени бросая на Бихтер быстрые, оценивающие взгляды. — Ну, "Русская Харкер", — начал Дин, его голос был полон обычной для него саркастичной игривости. — Какое рождественское чудовище у нас будет в этом году? Я ставлю на Гринча-вампира. Ворует подарки и кровь. Двойной удар по празднику. Бихтер фыркнула, но в ее глазах мелькнула легкая улыбка. С Дином всегда было так – даже в самых мрачных ситуациях он умудрялся найти повод для шутки, и это, как ни странно, успокаивало. — Очень смешно, Дин. Я больше склоняюсь к Йети, который ест оленей Санты. Или к переодетому черту, который портит рождественские гимны. — А я тебе говорю, Гринч-вампир, — настаивал Дин, слегка толкнув ее локтем. — Он уже где-то прячется в заснеженных кустах, зубы точит. Главное, чтобы не на нашем праздничном столе. — Нашем? — Бихтер подняла бровь. — Ты же обычно празднуешь Рождество в мотелях, поедая холодные пирожки и запивая их пивом. Или пытаешься спасти мир от апокалипсиса. — В этом году, Би, Роберт и Эбигейл обещали настоящий ужин, — Дин улыбнулся, его взгляд был теплым. — Надеюсь, обойдется без демонов, ломающих двери. И без… твоих таинственных друзей. Последние слова были сказаны с легким намеком, и Бихтер почувствовала, как ее улыбка угасает. Мысли о Нике, которые она так усердно давила в течение дня, вновь всплыли на поверхность. — Он не мой друг, Дин, — голос Бихтер стал жестче, ее взгляд ушел в сторону. — Он… он что-то другое. И я понятия не имею, что. Дин вздохнул. Он видел, как она изменилась после того дня с упырями. Увидел, как она закрылась еще сильнее. Он подозревал, что за этим "другим" скрывается что-то более личное, чем она готова была признать. Он знал этот взгляд — взгляд человека, который несет слишком тяжелое бремя в одиночку. — Я знаю, Бихтер, — голос Дина был неожиданно серьезным. Он остановился, и Бихтер тоже остановилась, их плечи почти касались. Он посмотрел на нее. Его взгляд был полон понимания, которое могло дать только тот, кто прошел через подобное. — Сэм и я… мы ищем. Роберт тоже. Мы найдем ответы. А пока… просто отдохни. И не позволяй этому… залезть тебе в голову. Бихтер подняла на него глаза. В его взгляде она увидела не просто старшего брата, а опытного охотника, который видел слишком много и слишком хорошо понимал, что такое опасность. Он не давил, не требовал. Он просто предлагал свою поддержку, свое понимание. — Хорошо, — тихо сказала Бихтер. Она почувствовала прилив благодарности к нему, к Сэму, к Роберту и Эбигейл. Это был ее мир. Ее семья. Здесь было безопасно. Здесь было понятно. В отличие от того хаоса, который Ник принес в ее жизнь. Дин кивнул. — Вот и хорошо. А теперь пошли. Мои ноги замерзли, и я хочу, чтобы Роберт налил мне чего-нибудь покрепче перед рождественским ужином. Надеюсь, там будет хоть какая-то порция бекона. Он слегка толкнул ее вперед, и они продолжили свой путь по заснеженной улице. Ночь была холодной, но присутствие Дина рядом, его привычный сарказм и неожиданная забота, давали Бихтер странное, но такое необходимое чувство защищенности. Зима была в разгаре, праздник приближался, и, возможно, он принесет не только монстров, но и надежду. *** Канун Рождества опустился на город, укутывая его в мягкое сияние гирлянд и приглушенный звон колокольчиков. Воздух пах хвоей, имбирным печеньем и морозом. Семья Роберта собиралась в его уютном доме. Елка в гостиной сияла огнями, на камине висели носки, а на кухне царил аромат праздничной еды, которую готовила Эбигейл. Но, несмотря на всю эту уютную, теплую атмосферу, в воздухе витало легкое напряжение. Кристиана не было здесь. Он решил провести канун Рождества с Сарой. Для Сары это было непростое решение. Она чувствовала, что присутствие Кристиана в доме охотников, где были Винчестеры и сама Эбигейл, было бы лишним, особенно сейчас, когда Кристиан только начал осознавать их мир. Она хотела оградить сына от лишних драм, а себя — от старых ран, связанных с Робертом и его образом жизни. Она вежливо отказалась от приглашения Роберта, ссылаясь на то, что "Кристиану нужно время, чтобы привыкнуть к новым реалиям, и лучше это делать в спокойной обстановке". В глубине души она понимала, что быть рядом с семьей Роберта, со всей их охотничьей жизнью, было бы для нее слишком тяжело. Бихтер, помогая Эбигейл на кухне, время от времени бросала тревожные взгляды на телефон. Рождество. Праздник семьи. И он… Ник… он был один. Мысли о нем – о его необъяснимой силе, его одиночестве в этом мире, где он, казалось, ни к кому не принадлежал – не покидали ее. Его слова: "Мы одиноки", — теперь резонировали в ней с новой силой. Он ведь только начал приходить в себя после потери семьи, и этот праздник был для него первым таким. Она повернулась к матери, голос ее был осторожен, почти нерешителен. — Мама… А… может быть, мы могли бы… позвать Ника? Эбигейл, нарезавшая овощи, замерла. Она посмотрела на дочь, и в ее глазах отразилась смесь понимания и тревоги. Мать помнила тот разговор, когда Бихтер была в прострации. — Бихтер… — начала Эбигейл мягко, но тут же увидела, как Роберт, который читал газету в гостиной, насторожился, услышав имя. Роберт опустил газету, его взгляд был прямым и жестким. — Ника? — в его голосе не было и следа праздничного настроения. — Нет. Никаких Ников. Бихтер почувствовала, как внутри нее все сжимается. Роберт был категоричен. — Но, Роберт, — попыталась возразить она, ее голос был полным беспокойства. — Он… он один. У него никого нет. И он только… начал приходить в себя после… — Я сказал нет, Бихтер, — перебил Роберт, его тон не допускал возражений. — Мы ничего не знаем об этом человеке. Ник… он слишком странный. И очень опасный. Мы не можем приглашать его в наш дом. Тем более в канун Рождества. Его подозрения были более чем очевидны. Роберт не знал, что Ник – это Люцифер. Для него Ник был просто загадкой, которую он не мог объяснить, и от которой инстинктивно исходила угроза. Винчестеры, конечно, видели сосуд Люцифера, но не предполагали, что *этот* Ник, о котором говорила Бихтер, и есть тот самый сосуд из их кошмаров. Эта угроза, подкрепленная необъяснимой силой, которую Бихтер описала, делала Ника неприемлемым гостем. Бихтер сжала губы, ее взгляд стал отстраненным. Она понимала логику отца. Понимала его страх. Но это не отменяло ее собственной тревоги за Ника. И чувства вины, и той странной, непонятной привязанности, которая не давала ей покоя. Эбигейл бросила на дочь сочувствующий взгляд, но промолчала, понимая, что убедить Роберта сейчас невозможно. Бихтер пришлось смириться. Она отвернулась от родителей, подойдя к окну. За окном падал легкий снег, создавая сказочную, но холодную картину. Внутри нее, в этот канун Рождества, не было праздника. Только ледяная тревога за одинокого, загадочного мужчину, который, возможно, был самым опасным существом, с которым ей когда-либо приходилось сталкиваться. И к которому ее тянуло с такой неимоверной силой, что это пугало ее больше, чем любой монстр. *** Вечер продолжался. Запах запеченной индейки наполнил дом, смешиваясь с ароматом хвои. Дин и Сэм приехали, принеся с собой бутылку чего-то крепкого и свою обычную ауру скрытой настороженности. Они обменивались шутками с Робертом, помогали Эбигейл накрывать на стол, но их взгляды время от времени скользили по Бихтер, которая была тихой и отстраненной. Она чувствовала себя предательницей. Пока они все здесь, в тепле и уюте, он один. В этом холодном, пустом доме, наедине со своими призраками. Чувство вины грызло ее изнутри, перевешивая страх и логику. Она достала телефон, спрятавшись в коридоре, и быстро напечатала сообщение: «С Рождеством, Ник. Мне жаль, что ты один. Я думаю о тебе». Она не ожидала ответа. Но он пришел почти мгновенно. «Я тоже думаю о тебе, Бихтер. Всегда». Ее сердце пропустило удар. Она убрала телефон, когда Дин позвал всех за стол. Ужин начался. Разговоры текли лениво, смех был немного натянутым. Бихтер механически ковыряла вилкой в тарелке, ее мысли были далеко. Она знала, что поступила правильно, послушав отца. Знала, что так безопаснее. Но от этого было не легче. И тут в дверь позвонили. Все замерли. Они не ждали гостей. Роберт нахмурился, вставая из-за стола. – Странно. Может, Кристиан передумал? Он пошел открывать дверь. Остальные прислушивались. Они услышали удивленный возглас Роберта, а затем тихий, спокойный и до ужаса знакомый (по крайней мере, для Винчестеров) голос. – Прошу прощения за вторжение. Я не хотел мешать вашему празднику. Просто принес подарок для Бихтер. На пороге кухни появился Ник. В руках он держал небольшую, красиво упакованную коробочку. Он выглядел безупречно: темное пальто, аккуратная прическа, на губах — легкая, немного грустная улыбка. Он излучал ауру спокойной уверенности и… чего-то еще. Чего-то древнего и могущественного. Бихтер вскочила. – Ник! Что ты здесь делаешь? — Прости. Я получил твое сообщение. И не смог не приехать. Я не зайду, просто хотел… поздравить лично, — его взгляд был прикован к ней, теплый и пронзительный. Винчестеры замерли, вилки застыли на полпути ко рту. Они смотрели на него, и их мир начал медленно трескаться. Это был он. Тот самый сосуд. То самое лицо из их кошмаров. Они думали, что это простое совпадение. Что "Ник", о котором говорила Бихтер, — это другой человек. Но нет. Это был он. Люцифер. Стоящий в пяти шагах от них, с рождественским подарком в руках. Земля ушла из-под ног. Тысяча мыслей пронеслась в голове Дина. Как? Почему здесь? Как он связан с Бихтер? Он посмотрел на Сэма. Лицо брата было белым, как полотно. Они поняли все в одну секунду: в какой чудовищной ловушке они оказались. Роберт стоял рядом с Ником, напряженный, как струна, не зная, как реагировать. Эбигейл растерянно смотрела то на Ника, то на дочь. — Ну… раз уж вы здесь, — сказала она, нарушая оглушительную тишину. — Не стоять же на пороге. Проходите, Ник. Выпейте с нами глинтвейна. Люцифер улыбнулся ей. Очаровательно. Обезоруживающе. — Вы очень добры. Я не хочу навязываться. — Ни в коем случае! — вмешалась Бихтер, ее щеки пылали. Она бросила умоляющий взгляд на отца. — Пожалуйста. Всего на пару минут. Роберт, видя выражение лица дочери и понимая, что выгнать гостя в канун Рождества будет верхом грубости, нехотя кивнул. Люцифер вошел. Дом, казалось, затаил дыхание. Он сел за стол, и атмосфера мгновенно изменилась, став наэлектризованной, полной скрытого ужаса, который чувствовали только двое за этим столом. Начался психологический террор. Люцифер был безупречен. Он вел себя как идеальный гость: похвалил индейку Эбигейл, обсудил с Робертом какую-то статью в газете, улыбался Бихтер. Но его глаза… были направлены на Винчестеров. — Сэм, Дин, — сказал он как бы между прочим, наливая себе глинтвейн. — Какая приятная неожиданность. Давно не виделись. Вы, ребята, все так же боретесь со злом, спасаете невинных? В его голосе не было ничего, кроме дружелюбия. Но Дин и Сэм услышали угрозу. Он знал, что они знают. И он наслаждался этим. — Мы стараемся, — выдавил из себя Дин. — Это хорошо. Это правильно, — кивнул Люцифер. — Главное — не совершать ошибок. Ведь одна маленькая ошибка, одно неверное слово… и кто-то может пострадать. Например, тот, кто сидит совсем рядом. — Он бросил мимолетный, нежный взгляд на Бихтер, которая ничего не понимала и лишь смущенно улыбалась. Сообщение было предельно ясным: "Рыпнетесь — она умрет". Он играл с ними. Весь вечер. Он рассказывал "забавную" историю о своей покойной жене, и в деталях этой истории Сэм узнавал подробности смерти Джессики. Он хвалил музыку, игравшую на фоне, и это была та самая песня, которая звучала, когда умерла их мать. Он делал это тонко, незаметно для других, но каждый его жест, каждое слово было для братьев ударом под дых. Они сидели за рождественским столом, в доме своих друзей, и ужинали с Дьяволом. И они ничего не могли сделать. Они были в его клетке. И единственным, кто этого не понимал, была девушка, ради которой он и устроил весь этот спектакль. Вечер тянулся, как в замедленной съемке. Для всех, кроме Дина и Сэма, это был немного неловкий, но в целом мирный рождественский ужин. Для братьев это была самая изощренная пытка, которую они когда-либо испытывали. Каждый смех Бихтер, обращенный к Нику, каждый ее доверчивый взгляд были для них как удар ножом. Они видели, как Люцифер плетет свою паутину вокруг нее, и они были вынуждены молча наблюдать. Наконец, Ник посмотрел на часы. — Уже поздно, — сказал он с легким сожалением. — Мне пора. Спасибо вам огромное за гостеприимство, Эбигейл, Роберт. Это был лучший канун Рождества за последние несколько лет. — Что вы, Ник, заходите еще, — вежливо ответила Эбигейл, не замечая, как Роберт напрягся. Бихтер встала, чтобы проводить его. — Я провожу тебя до двери. Они вышли в прихожую. Винчестеры, Роберт и Эбигейл остались на кухне, но разговор затих. Все прислушивались к тихим голосам у входной двери. — Спасибо, что пришел, — услышали они голос Бихтер. — Это… это было очень важно для меня. — Я бы не мог иначе, — ответил Ник. Его голос был низким и бархатным. — Ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом, если понадоблюсь. Дин стиснул зубы. "Рядом". Какая жестокая ирония. Затем наступила короткая пауза. Когда Ник заговорил снова, его голос был почти шепотом, но Дин и Сэм, с их обостренным слухом, расслышали каждое слово. — Ты уже достаточно ко мне привязана, да? Это был не вопрос. Это была констатация факта. Утверждение. Словно он оценивал результат своей работы. Бихтер, очевидно, восприняла это как неловкое, но трогательное признание. Они услышали ее тихий смех. — Может быть, — прошептала она. Затем они услышали звук поцелуя: не в губы, а легкий, почти отеческий, в макушку. Звук закрывающейся двери. И шаги Бихтер, возвращающейся на кухню. Она сияла. На ее лице была счастливая, немного смущенная улыбка. Дин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он резко встал. — Мне нужен воздух. Не говоря больше ни слова, он вышел через заднюю дверь во двор. Сэм последовал за ним через мгновение. Холодный ночной воздух немного привел в чувство. Дин стоял, уперев руки в бока, и смотрел на темное небо. — Ты это видел, Сэмми? Ты это слышал? — его голос был глухим от ярости. — Он не просто здесь. Он… он ее обрабатывает: "Ты уже достаточно ко мне привязана". Он как будто ставит галочку в своем списке дел! — Я знаю, Дин, — Сэм потер лицо руками. Он выглядел опустошенным. — Он играл с нами весь вечер. Каждое слово, каждая история… все было для нас. Он хотел, чтобы мы знали. Хотел насладиться нашим бессилием. — И у него получилось! — Дин ударил кулаком по перилам. — Мы сидели там, как идиоты, и улыбались, пока Дьявол флиртовал с ней прямо у нас под носом! С Бихтер! Она же почти ребенок! Она нам как сестра. Они помолчали, глядя, как снежинки тают на земле. — Мы должны ей сказать, — наконец произнес Сэм. Это было неизбежно. — И что мы ей скажем? — возразил Дин, поворачиваясь к нему. — Привет, Би, твой новый парень — это Люцифер. Да-да, тот самый. С Рождеством?! Она нам не поверит. Она подумает, что мы сошли с ума или ревнуем. Он уже слишком глубоко залез ей в голову. Она будет защищать его. — Но мы не можем просто так это оставить! Мы не можем позволить ему… — Мы ничего не можем! — перебил Дин. — Не сейчас. Он ясно дал понять: дернемся — ей конец. Он убьет ее просто для того, чтобы доказать свою правоту. Мы в ловушке, Сэм. Это была ужасная, удушающая правда. Они были бессильны. Но сидеть сложа руки было не в их правилах. — Есть только один человек, который должен знать правду, — сказал Дин после долгой паузы. — Прямо сейчас. — Роберт, — понял Сэм. Они вернулись в дом. Бихтер и Эбигейл уже мирно спали. Была глубокая ночь. — Роберт, — позвал Дин. — Можем мы поговорить? В твоем кабинете. Это срочно. Роберт, увидев их лица, все понял. Он молча кивнул и повел их в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь. — Это он, не так ли? — спросил Роберт без предисловий, садясь за свой стол. Его лицо было серым. — Да, — подтвердил Сэм. — Ник. Это его сосуд. Люцифер в нем. Роберт закрыл глаза, и его плечи поникли. Он инстинктивно чувствовал опасность, но реальность оказалась гораздо страшнее его худших предположений. — Боже… А Бихтер… она… — Она понятия не имеет, — закончил Дин. — И мы не можем ей сказать. Он ясно дал понять, что она — его заложница. Если мы попытаемся что-то предпринять, он ее убьёт. В кабинете повисла тяжелая тишина. Три охотника, три воина, которые смотрели в лицо смерти сотни раз, теперь сидели, связанные по рукам и ногам. — Что будем делать? — спросил Роберт, его голос был едва слышен. — Ничего, — ответил Дин, и каждое слово давалось ему с трудом. — Пока. Мы будем делать вид, что ничего не знаем. Мы будем улыбаться. Мы будем играть в его игру. А за его спиной… мы будем искать способ его убить. Или запереть. Но она не должна ничего знать. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Это единственный способ сохранить ей жизнь. Роберт посмотрел на Дина, потом на Сэма. Он увидел в их глазах ту же решимость и ту же боль, что чувствовал сам. — Значит… мы будем врать ей, — констатировал он. — Да, — кивнул Дин. — Мы будем врать ей, чтобы спасти ее. Снова. Они заключили свой безмолвный, отчаянный пакт. Заговор молчания. Они стали соучастниками этого ужасного спектакля, надеясь, что смогут найти выход, прежде чем занавес опустится и их ложь похоронит под собой всех, кого они любили. Вторая неделя нового года тянулась под знаком фальши. Дом Эдинктонов превратился в театр, где каждый играл свою роль. Днем они были семьей. Улыбались, шутили, обсуждали новости. Но как только Бихтер выходила из комнаты, улыбки гасли, а разговоры обрывались. Воздух сгущался от недомолвок и тяжелых взглядов. Роберт, Дин и Сэм создали свой штаб в подвале, под предлогом "модернизации оружейной". Каждый телефонный звонок от Бихтер, ее радостное "Я иду гулять с Ником", был для них сигналом тревоги. Они превратились в ее теневых телохранителей, и эта беспомощность сводила их с ума. Бихтер, в свою очередь, жила в своем собственном тумане. Она решила, что новый год — это шанс начать сначала. Она убедила себя, что странности Ника — это последствия его травмы, и что ее любовь и терпение смогут его исцелить, приняв свои чувства к нему как неизбежное. Она видела, что с ее семьей что-то не так. Роберт стал молчаливым и задумчивым. Дин постоянно отпускал едкие шуточки в адрес "твоего Ромео", но в его глазах не было веселья. Сэм смотрел на нее с такой жалостью, что ей становилось не по себе. Она списывала это на их гиперопеку, считая, что они просто волнуются за нее. Она и не подозревала, насколько была права и насколько ошибалась одновременно. В эту напряженную атмосферу и вернулся Кристиан. Возвращение Кристиана в отцовский дом было похоже на погружение в холодную, вязкую воду. Он ожидал чего угодно: неловких семейных ужинов, очередных споров с Бихтер, нравоучений от отца. Но он не был готов к тишине. Это была не та мирная тишина, которая бывает в спокойном доме. Это была оглушительная, напряженная тишина, полная недомолвок. Она жила в углах комнат, в затянувшихся паузах между словами, в том, как люди избегали смотреть друг другу в глаза. Дом, который и так никогда не был для него по-настояшему уютным, теперь казался чужим и враждебным. Первым, что он заметил, был его отец. Роберт двигался по дому, как тень. Он был здесь, но в то же время его не было. Он постарел. Усталость залегла глубокими тенями под его глазами, а плечи, всегда такие прямые и сильные, казались ссутулившимися под невидимым грузом. Он готовил завтрак, чистил оружие, смотрел новости, но его взгляд был пустым, направленным куда-то внутрь. Когда Кристиан пытался заговорить с ним, отец отвечал односложно, рассеянно, постоянно проверяя телефон, словно ждал звонка, который мог принести либо спасение, либо приговор. Потом были Винчестеры. Они теперь, казалось, жили здесь. Их присутствие больше не раздражало Кристиана так, как раньше. Теперь оно его тревожило. Они перестали быть просто "друзьями Бихтер". Они стали часовыми. Дин, обычно громкий и саркастичный, стал тише. Его шутки стали более едкими, раздраженными, и они всегда были направлены в одну, невидимую для Кристиана, цель. Он часто пропадал на несколько часов, возвращаясь раздраженным и молчаливым. Сэм же, наоборот, стал еще более замкнутым. Он часами сидел в подвале с книгами Роберта, и когда выходил, на его лице была написана смесь отчаяния и безнадежности, а его взгляд на Бихтер был настолько пронзительно-мучительным, что Кристиану становилось не по себе. Но самым странным и пугающим изменением была сама Бихтер. Она была спокойна. Слишком спокойна. Прошла та нервная, дерганая девушка, которую он помнил. На ее месте появилась женщина с тихой, решительной улыбкой и отстраненным взглядом. Она двигалась плавно, говорила ровно, словно нашла внутри себя некий центр равновесия. Но это не было похоже на мир и счастье. Это было похоже на смирение. На принятие чего-то неизбежного. Она часто говорила по телефону, и во время этих разговоров ее лицо смягчалось, на нем появлялся румянец. Она уходила в свою комнату, и оттуда доносился ее тихий смех. Кристиан знал, с кем она говорит. С ним. С Ником. С источником этого странного, удушающего напряжения, которое пропитало весь дом. Кристиан чувствовал себя чужаком. Слепым в стране зрячих, притворяющихся слепыми. Он ходил по дому, наблюдая за этим безмолвным спектаклем. Он видел, как Дин и Роберт обмениваются быстрым, тревожным взглядом, когда Бихтер объявляет о прогулке, как Сэм сжимает кулаки, когда она смеется, говоря по телефону, и как его собственная мачеха, Эбигейл, смотрит на дочь со смесью любви и страха. Они все что-то знали. Что-то ужасное, связанное с Ником, что заставляло их всех играть в эту странную, молчаливую игру. Он был единственным, кто не знал правил. Вечер опустился на дом, принеся с собой не уют, а гнетущую тишину. Бихтер уехала с Винчестерами час назад. Официальная версия — "проверить один след по делу о гулях в соседнем штате". Настоящая причина, которую чувствовали все: дать дому и его обитателям передышку. Передышку от напряжения, которое стало таким плотным, что его можно было резать ножом. Роберт стоял у плиты, механически переворачивая стейки. Эбигейл молча нарезала салат. Каждый был погружен в свои мысли, и эта общая погруженность создавала вакуум, в котором любое слово звучало бы как выстрел. Кристиан сидел за кухонным столом, ощущая себя чужим на этом празднике молчания. Он приехал провести с отцом остатки рождественских каникул, но вместо семейного тепла окунулся в атмосферу тайного сговора. Он видел все: уставшие глаза отца, натянутые улыбки Винчестеров, их перешептывания за спиной Бихтер. И её он видел — странно-спокойную, отстраненную, словно живущую за стеклянной стеной. Он знал, что эпицентр этого землетрясения — ее таинственный друг Ник. Но никто не говорил ему всей правды, и это неведение, смешанное со старыми обидами, разъедало его изнутри. Он посмотрел на пустой стул, где обычно сидела Бихтер, и ревность, которую он так долго подавлял, нашла выход. — Опять уехала с ними, — бросил Кристиан, не отрывая взгляда от экрана телефона. В его голосе сквозил яд. — Конечно. Зачем проводить время с этой семьей, если можно кататься со своей настоящей семьей — с братьями-телохранителями. Роберт тяжело вздохнул, не оборачиваясь. — Крис, не начинай. У нее сложный период. — Сложный период? — Кристиан фыркнул, с силой откладывая телефон на стол. — У нее этот "сложный период" с тех пор, как вы с ее матерью появились в моей жизни! Весь ваш мир крутится вокруг Бихтер! Проблемы Бихтер. Охота Бихтер. Бедный папа устал, потому что Бихтер опять что-то натворила! — Прекрати, — голос Роберта стал жестче. Но Кристиана уже понесло. Обида, копившаяся годами, прорвалась наружу. — А что "прекрати"? Это правда! Она просто манипулирует вами всеми! Играет в бедную, несчастную девочку, чтобы все бегали вокруг нее! Сначала этот ее странный дружок Ник, теперь Винчестеры. Она, наверное, в восторге от такого внимания! Может, если бы моя мама вела себя так же трагично и загадочно, ты бы ее не бросил?! Щелк. Звук, с которым Роберт бросил щипцы на столешницу, прозвучал как выстрел. Эбигейл вздрогнула. Роберт медленно повернулся к сыну, и в его глазах больше не было усталости. Там была холодная, сдерживаемая ярость. — Встань, — тихо, но властно произнес он. Кристиан осекся, удивленный такой реакцией. — Что? — Я сказал, встань. И пойдем со мной в мой кабинет. Сейчас же. Не говоря ни слова больше, Роберт прошел мимо ошеломленного сына. Кристиан, чувствуя, что перешел черту, неохотно поднялся и последовал за ним под встревоженным взглядом Эбигейл. Кабинет Роберта был его крепостью. Стены были заставлены книгами, на столе лежали карты и разобранные детали оружия. Роберт закрыл дверь и повернулся к сыну. — Ты думаешь, ты все знаешь, — начал он, голос его был напряжен. — Ты видишь избалованную девочку, которая отняла у тебя внимание отца. Ты видишь манипулятора. Ты не видишь ничего, Крис. Абсолютно ничего. Он подошел к столу и сел, упершись локтями в столешницу. — Ты помнишь Ника? До того, как погибла его семья? Кристиан кивнул. — Да... он казался просто сломленным. — А потом? Когда Бихтер начала проводить с ним время? Ты же говорил с ним пару раз. Сказал, что он стал "странным", "отталкивающим". — Ну да, — согласился Крис. — Я думал, это из-за горя. Он был сам не свой. Роберт горько усмехнулся. Усмешка вышла болезненной. — Это было не горе, сынок. То, что ты чувствовал – эту "неправильность" – было потому, что в теле Ника уже никого не было. То существо, с которым ты говорил, – это был Люцифер. Кристиан замер. Мир на мгновение потерял краски. — Что?.. Ты шутишь? — Я похож на человека, который будет шутить на эту тему? — Роберт посмотрел сыну прямо в глаза, и Кристиан увидел в них такую боль, что ему стало не по себе. — Он выбрал Ника, потому что тот был сломлен. А потом он нашёл Бихтер… и не отпустил её. Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Она влюбилась, Крис. Она влюбилась в образ своего друга, не понимая, с кем имеет дело. А мы – мы знали. Мы с Винчестерами узнали, но было уже поздно. Она уже была привязана к нему. И что мы должны были ей сказать? "Дорогая, тот парень, в которого ты влюблена и которому так сочувствуешь, на самом деле Дьявол, который носит тело твоего мертвого друга, как костюм"? Это бы её убило. Роберт опустил голову, его плечи ссутулились под тяжестью этого признания. — Пока ты злился и ревновал, что я провожу с ней время, её душу целый год извращало и терзало самое древнее зло во вселенной. Он нашептывал ей ложь, играл на её сострадании, на её любви. Мы не знаем, что он сделал с ней. Какие шрамы оставил там, внутри. Мы знаем только одно: когда она узнает правду по-настоящему, это её убьёт. Кристиан медленно опустился в кресло напротив отца. Его мир рухнул. Каждая язвительная фраза, каждый упрёк, каждый полный ревности взгляд, брошенный в сторону сестры, теперь предстал перед его глазами в новом, чудовищном свевете. Он злился на неё, пока она проходила через личный ад, о котором он не мог и помыслить. Он вспомнил того "Ника". Пустые, холодные глаза. Фальшивую улыбку. Чувство отторжения, которое он тогда списал на антипатию. А это было… зло. Чистое зло. И его сестра была рядом с ним. — Боже… — прошептал он, закрывая лицо руками. — Я… я не знал. — Никто не знал, кроме нас троих, — тихо сказал Роберт. — И мы несём эту вину. Так что в следующий раз, когда ты захочешь обвинить её в том, что она "играет в трагедию", вспомни: её трагедия реальна. И она гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить. Кристиан молчал. В оглушительной тишине кабинета он впервые по-настоящему увидел свою сестру. И ему стало стыдно. Так стыдно, как никогда в жизни. Гнетущая тишина кабинета давила, густая и тяжёлая. Кристиан сидел, опустив голову, и пытался осмыслить услышанное. Это было не просто "раскрытие правды". Это было как удар под дых, который выбил из него весь воздух, всю его многолетнюю обиду, оставляя после себя лишь пустоту и едкий, горький стыд. Он поднял взгляд на отца. Роберт всё так же сидел, сгорбившись, словно нёс на плечах весь мир. И Кристиан понял, что чувство вины отца было таким же реальным, как и его собственное. Но сочувствие быстро сменилось чем-то другим. Холодной, ясной злостью. — Вы ему позволяете, — сказал Кристиан тихо, но в его голосе была сталь. Роберт поднял на него удивлённый взгляд. — Что? — Вы позволяете ему это делать. Прямо сейчас. Вы знаете, кто он, и ничего не предпринимаете. Просто… наблюдаете. — Что мы должны сделать, Крис? — в голосе Роберта прозвучала безысходность. — Напасть на него? Он Архангел! Он щелчком пальцев превратит нас в пыль! И Бихтер… она рядом с ним. Мы не можем рисковать. — Рисковать? — Кристиан вскочил, его голос набрал силу. — Вы уже рискнули! Вы рискнули её душой, когда решили промолчать! Мне лгали всю жизнь о мире, в котором я живу, и это было больно и неприятно. Но это… это не просто ложь. Это соучастие! Вы – соучастники. Ты, Дин, Сэм. Вы стоите в стороне и смотрите, как он продолжает её мучить, просто потому что боитесь. — Мы не боимся, мы ищем решение! — Роберт тоже поднялся, его голос зазвенел от обиды. — Решение? Ваше решение — это снова ложь! Вы собираетесь и дальше врать ей в лицо? Делать вид, что ничего не происходит, пока она встречается с Дьяволом?! — Кристиан подошёл к столу, упираясь в него костяшками пальцев. — Она должна знать правду. Немедленно. Роберт покачал головой. — Нет. Не сейчас. Это её убьёт. Она не выдержит. — А ты уверен, что она выдержит, когда узнает, что вы всё это время знали и молчали?! — взорвался Кристиан. — Она возненавидит вас! И будет права! Если вы не скажете ей, я сделаю это сам. Он развернулся, чтобы выйти из кабинета, но Роберт обошёл стол и преградил ему путь, схватив за плечо. — Нет, Крис. Ты не будешь. Это не твоё дело. — Не моё дело?! Это моя сестра! — И моя дочь! — рыкнул Роберт. — И я не позволю тебе разрушить последние остатки её психики! Мы работаем над этим. Мы с Винчестерами ищем способ. Ритуал. Мы собираемся запереть его обратно в Клетку. Это на мгновение остановило Кристиана. Он посмотрел на отца, пытаясь понять, серьёзно ли тот говорит. — Запереть… в Клетку? — Да. Это единственный выход. Избавить мир от него. И освободить её. Кристиан нахмурился, его мозг лихорадочно заработал. Он уже знал достаточно, чтобы понимать: такие вещи не делаются за один день. Логика начала пробиваться сквозь эмоции. — Хорошо, допустим. Вы его запрете. А дальше что? Как вы объясните Бихтер внезапное исчезновение Ника? Человека, которого она любит? Роберт отвёл взгляд. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Но Кристиан не отступал. — Я спрашиваю, как вы ей это объясните? Роберт выдохнул, и его ответ был тихим, полным поражения. — Мы… скажем, что он… умер. Несчастный случай. Что-то в этом роде. Ей будет больно, но она переживёт. Это лучше, чем правда. Кристиан отшатнулся от отца, как от огня. Его лицо исказилось от отвращения и неверия. — Умер, — повторил он, как эхо. — Вы собираетесь убить его для неё во второй раз. Вы просто… вы просто замените одну ложь на другую. Вы ничему не научились. Он посмотрел на своего отца — сильного, смелого охотника, человека, которым когда-то восхищался, — и увидел перед собой уставшего, напуганного человека, который настолько погряз во лжи "во благо", что уже не видел другого выхода. — Ты не прав, Крис… — Нет, папа. Прав, — его голос стал ледяным. — Вы не пытаетесь её спасти. Вы пытаетесь замести следы. Спрятать свою вину. Но я не буду в этом участвовать. Он обошёл отца и вышел из кабинета, оставив его одного в тишине, наедине с его планами и его ложью. Кристиан не знал, что он будет делать. Но он точно знал, чего не будет делать. Он не будет молчать. Его сестра заслуживала правды. Какой бы ужасной она ни была. И если никто другой не решится ей её сказать, это придётся сделать ему. Ночь была длинной и душной. Сон не шёл к Кристиану. Слова отца эхом отдавались в его голове, смешиваясь с картинами из прошлого: пустые глаза "Ника", растерянная улыбка сестры, его собственная язвительность. Стыд был физическим, он жёг где-то в груди, не давая дышать. Ближе к трём часам ночи он услышал тихий рокот подъезжающей машины. Они вернулись. Кристиан подошёл к окну своей комнаты, которое выходило на улицу, и замер. Из машины вышел "Ник", а не Винчестеры. Он обошёл её и открыл дверь для Бихтер. Жест был галантным, но в нём чувствовалась какая-то хищная, собственническая грация. Они постояли несколько секунд у калитки. Кристиан не мог слышать, о чём они говорят, но он видел, как "Ник" провёл рукой по её волосам, как она устало улыбнулась в ответ. Кристиана затопила волна чистого, ледяного презрения. Он смотрел на это существо, зная, кто скрывается под маской скорбящего вдовца, и его кулаки сжались. Как она не видит? Как она может быть такой слепой? Хотя... он тут же осёкся. Архангел. Древнейшее зло. Конечно, он умеет быть убедительным. Он обманул треть Небес, что ему стоит обмануть одну семнадцатилетнюю девушку, чьё сердце и так было переполнено состраданием? Он увидел, как они попрощались, и "Ник" уехал. Бихтер ещё несколько секунд постояла, глядя ему вслед, а потом медленно побрела к дому. Её плечи были опущены, походка — тяжёлой, словно она несла на себе невидимый груз. Подождав несколько минут, Кристиан тихо спустился вниз. Свет на кухне не горел, но в лунном свете из окна он увидел её. Она сидела за столом, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем, и смотрела в одну точку. Она не была "сломленной", как описывал отец. Она была… выжатой. Как будто из неё высосали все силы, всю энергию, оставив лишь пустую оболочку. Он кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие. Она вздрогнула и подняла на него взгляд. В её глазах не было ни радости, ни раздражения. Только безграничная усталость. — Не спится? — спросила она тихо. — Тебе, видимо, тоже, — он прошёл и сел напротив. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Все его обычные колкости казались неуместными, жалкими. — Тяжёлая была охота? — спросил он, просто чтобы нарушить молчание. Она пожала плечами. — Как обычно. Призраки, соль, огонь. Рутина. — Но её взгляд говорил, что дело не в призраках. Они помолчали. Кристиан смотрел на неё и впервые видел не соперницу за внимание отца, а просто девушку. Свою сестру. Которая была в беде. — Он делает тебя счастливой? — спросил он вдруг, сам не ожидая от себя этого вопроса. Бихтер удивлённо подняла на него глаза. — Кто? Ник? Кристиан кивнул. Она на мгновение задумалась, её пальцы нервно теребили ручку чашки. — Я не знаю, — честно ответила она, и в её голосе было замешательство. — Иногда… да. Он бывает внимательным, сильным. Он говорит такие вещи, которые… никто никогда мне не говорил. А иногда... Она замолчала, подбирая слова. — Иногда он смотрит на меня так, будто я не человек, а… какой-то интересный экземпляр под микроскопом. Он меняется. То он тот Ник, которого я знала, то становится кем-то совершенно другим. Холодным, высокомерным. Я... я пытаюсь найти этому объяснение. Травма, горе, потеря семьи… Это должно было на него повлиять. Но иногда его слова, его поступки… в них нет никакой логики. Никакой человеческой логики. Она посмотрела на Кристиана, и в её глазах была отчаянная мольба о понимании. Она искала подтверждения своим мыслям у кого-то со стороны. — Я вижу, что что-то не так. Я чувствую это. Но я не могу понять, что именно. Пытаюсь оправдать его, потому что… потому что я должна. Я не могу его бросить. Не сейчас. Но это так... изматывает. Пытаться собрать пазл, в котором не хватает половины деталей. Кристиан слушал её, и его сердце сжималось. Она не была слепой. Она всё видела. Она просто не могла дать этому правильное имя. Она пыталась применить человеческую логику к нечеловеческому существу. И эта борьба истощала её, выпивала из неё жизнь. Ему отчаянно захотелось выложить всё. Сказать ей правду. Прекратить её мучения. Но он вспомнил лицо отца, его страх. И он понял, что не может. Не так. Не сейчас. Это было бы слишком жестоко. Вместо этого он сделал то, чего не делал никогда раньше. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Её рука была ледяной. — Ты не глупая, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И если ты чувствуешь, что что-то не так, значит, так оно и есть. Доверяй себе, Бихтер. Всегда доверяй своим инстинктам. После разговора с отцом мир Кристиана перевернулся. Сон был невозможен. Он лежал в своей комнате, глядя в потолок, и слова Роберта молотом отдавались в висках: "Это был Люцифер". Каждая деталь, каждая странность, каждая фальшивая улыбка "Ника" теперь обретала чудовищный смысл. А образ сестры, её усталые глаза, её отчаянные попытки найти логику в поведении "друга" — всё это вызывало в нём смесь жгучего стыда и ярости. Он был зол. На отца, на Винчестеров — за их ложь, за их трусость. Но больше всего он был зол на него. На существо, которое посмело играть с его сестрой, словно с куклой. Мысль о том, чтобы ждать, пока охотники "найдут решение", казалась невыносимой. Это было их решение — молчать. Но не его. Он не давал им такой клятвы. Бихтер была его сестрой, и она заслуживала знать, кто на самом деле держит её за руку, даже если эта правда будет страшной. Может быть, он не сможет её спасти, но он точно не будет стоять в стороне и молча смотреть, как её уничтожают. Решение пришло внезапно, острое и ясное, как осколок льда. Он не будет ждать. Он сделает это сам. Сейчас же. Он накинул куртку, схватил ключи от машины и выскользнул из дома. Адрес Ника он знал — Бихтер как-то упоминала его. Дорога пролетела как в тумане. Ярость придавала ему сил, заглушая страх. Он не думал о последствиях. Он думал только о том, что нужно посмотреть в глаза этому существу и сорвать с него маску. Дверь дома Ника была не заперта. Кристиан толкнул её и вошёл внутрь. "Ник" сидел в кресле в полутёмной гостиной, глядя на выключенный телевизор. Он даже не повернул головы. — Я ждал тебя, — сказал он спокойно, голосом Ника. — Хотя, признаюсь, думал, это будет Бихтер. Она иногда приходит без предупреждения. Кристиан бросился к нему, его голос был хриплым от сдерживаемого крика. — Ты… ты не Ник. Мой отец всё рассказал! Я знаю, кто ты на самом деле! Люцифер медленно повернул голову, на лице Ника появилось выражение лёгкого недоумения, почти скуки. Он не встал, лишь лениво закинул ногу на ногу. — Ох, Кристиан. Неужели? И что же "рассказал" тебе Роберт? Что он теперь выяснил? Кристиан сделал шаг ближе, его кулаки сжались, дрожа от ярости. — Ты – дьявол. Ты – Люцифер. И ты использовал Бихтер! Ты... ты извращал её чувства целый год, притворяясь её другом! Если ты немедленно не исчезнешь, я ей всё расскажу! Я сделаю это! Легкая, едва заметная вспышка в глазах Люцифера, словно крошечный отблеск истинного пламени. Улыбка Ника стала чуть шире, но теперь в ней не было теплоты — лишь холодное, хищное удовольствие. — Ты расскажешь ей? — голос Ника чуть изменился, стал ниже, в нём появился резонанс, который не принадлежал человеку. — Ох, Кристиан. Я и не сомневаюсь. Ты можешь это сделать. Он сделал едва заметное движение, и Кристиан инстинктивно отступил на шаг. Люцифер даже не встал, но само его присутствие, казалось, заполнило комнату, выдавливая воздух. — Но ты хорошо подумай, — продолжил он, его голос был мягким, как бархат, но каждое слово впивалось в кожу. — Прежде чем откроешь рот и извергнешь эту "правду"... подумай о том, что она сделает с твоей сестрой. Он выпрямился в кресле, его взгляд стал острым, как бритва. — Эта правда, Кристиан... она убьёт её. Кристиан сглотнул, его лицо побелело. Он пытался заговорить, но слова застряли в горле. — Медленно. Изнутри. Ты думаешь, ей будет лучше узнать, что её якорь, её единственный друг, которому она доверилась после потери семьи, оказался воплощением зла? Что её самые искренние, самые уязвимые чувства были использованы как игрушки? Что человек, в которого она влюбилась, был мною? Усмешка Люцифера стала едкой, глаза светились злорадством. — Она сломается. Рассыплется на куски. Как карточный домик, который вы все так усердно помогали мне строить. Потому что дело вот в чём, Кристиан. Вы все ей лгали. Он сделал ленивый жест рукой, охватывая невидимое пространство вокруг. — Твой отец. Твои дражайшие "братья" Винчестеры. Все они знали. Они наблюдали, как я завоёвывал её доверие. Как она привязывалась. Как она открывала мне своё сердце. И они молчали. Из "благих побуждений", конечно. Из страха "убить" её раньше времени. Но это была ложь, Кристиан. Грязная, смертоносная ложь. Он медленно поднялся с кресла и подошёл к Кристиану. Парень хотел отступить, но ноги ловно вросли в пол. Люцифер склонился к его уху, его голос — чистый лёд. – Так что да. Ты можешь рассказать ей. Но знай, что эта правда, которую ты ей преподнесешь, будет не только моей виной. Она будет и вашей виной тоже. Каждая слезинка, каждый сломленный кусочек её души – это будет и на твоей совести. И на совести твоей дражайшей "семьи". Ты хочешь взять на себя эту ответственность, мальчик? Ты хочешь стать тем, кто нажмет на курок? Он отстранился, снова улыбаясь своей фальшивой, доброй улыбкой Ника. – Подумай об этом. А теперь уходи. У меня скоро будет гостья. И она не любит, когда в доме посторонние. Кристиан стоял, раздавленный и униженный. Он пришел сюда с огнем в груди, готовый сражаться. А уходил с ледяным камнем в душе. Люцифер не просто пригрозил ему. Он сделал его соучастником. И Кристиан понял, что попал в ту же ловушку, что и его отец, и Винчестеры. Ловушку, из которой, казалось, не было выхода.