Часть 6 Панталемон Кулиш

Съёмки первой сцены завершились, и Павел Шпрингфельд направился к гримёрной. Там его уже ждали: аккуратно поправили причёску, слегка припудрили лицо, помогли в пиджаке и жилете. Всё должно было быть идеально, ведь на площадке каждая деталь была важна. Пока гримёры работали, Павел тихо сидел за кулисами и повторял реплики своего персонажа, проговаривал интонации, жесты и паузы: — «Удивительно, господин Кулиш, как вскружил всем головы этот Шевченко… Мужичий поэт… пошумят, пошумят да и забудут…» Он шептал, словно боясь нарушить атмосферу, внимательно вслушиваясь в ритм диалогов, подбирая движение рук и взгляды. Время вышло. Ассистент режиссёра крикнул: — На съёмочную площадку! Павел поднялся, взял папку со сценарием и направился к камере. — Камера! Приготовились! НАЧАЛИ! — прозвучало в студии. Кадр открылся на студенческую толпу, собравшуюся будто в Петербурге. Молодёжь и студенты столпились вокруг Шевченко, не давая ему прохода. Он подписывал автографы, обнимал людей. Аплодисменты, крики, шум — всё это наполняло сцену живой энергией. Камера медленно смещалась и фокусировалась на Павле и актёре, стоявшем рядом. — Удивительно, господин Кулиш, как вскружил всем головы этот Шевченко… — начал Павел в кадре. — Мужичий поэт, — вторил другой актёр. — Пошумят, пошумят, да и забудут… — Нет, к сожалению, не забудут, — сказал Павел, делая шаг ближе к Шевченко. — Мы обязаны ввести его в русло нашей культуры, иначе Шевченко станет пророком крепостных, бунтарем. Он поправил пиджак, сделал глубокий вдох и уверенно направился вперёд, будто сам вёл историю через пространство кадра. — СТОП! СНЯТО! — раздался голос режиссёра. Все вышли из ролей. На площадке снова воцарилась обычная суета: кто-то поправлял костюмы, кто-то перебирал реквизит. Режиссёр подошёл к Павлу и похвалил его: — Отлично, Павел. Я даже не сомневался в твоём таланте. Переснимать не придётся. Павел улыбнулся, почувствовав, как напряжение спадает, и одновременно гордость за свой первый к адр на киностудии заполняет грудь.