Часть 7

Спустя две недели всё изменилось после поездки в Пусан. Парни отошли, стали холоднее, репетиции и съёмки клипа превращались в рутину: они приходили усталыми, едва обращали на меня внимание. Было грустно, и Тэхен вновь охладел ко мне. Я лежала на полу в соседней комнате и слышала, как Тэхен тихо сказал Чонгуку: — Я не могу воспринимать это… Я люблю только тебя. Чонгук подошёл ближе, обнял его, и их губы встретились в страстном поцелуе. — Хороший мой тигрёнок… — прошептал он, и Тэхен вжался в него, словно больше не собирался отпускать. Собравшись с духом, я поднялась и зашла в комнату. Сердце колотилось, а голос дрожал: — Что происходит между вами? Что случилось? Почему вы так… Тэхен поднял на меня глаза, взгляд был холоден, но в нём сквозила горечь: — Юна… Ты маленькая девочка. Живёшь в своём мире и родилась с золотой ложкой во рту. Ты не видела преграды в жизни. А мы… мы с детства бедны. Всё, что у нас есть сейчас, мы заработали упорным трудом, до полной усталости. Чонгук сидел рядом, молчал, лишь тихо наблюдал за ситуацией. Его молчание было весомее любых слов. Я почувствовала, как мир вокруг меня сжался. Тэхен сказал это с болью и гордостью одновременно, и мне стало ясно: между ними теперь невозможно что-либо изменить. Я была лишь сторонним наблюдателем, невидимой и ненужной, а также слова Тэхена прозвучали в комнате словно удар грома. Я опустила взгляд, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Они говорили о своём мире — о том, что я никогда не могла понять. — Ты… — выдавила я, но голос срывался, — ты действительно так думаешь обо мне? Тэхен посмотрел на меня без сожаления, но с непреклонной решимостью: — Юна… я люблю только Чонгука. Ты — другая история. Мы с ним прошли через всё, через усталость, через преграды. А у тебя… всё было легко. И это не твоя вина, но я не могу лгать себе и тебе. Чонгук всё так же молчал, тихо наблюдая. Его взгляд был мягким, почти жалостливым, но слова он не произнёс. Я опустилась на пол, сжимая ладони в кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Ревность, горечь, смятение — всё это смешалось в одно сильное чувство, которое невозможно было подавить. — Значит, всё кончено… — прошептала я себе. — Я осталась вне этого… чужая в их мире. Я стояла перед ними, слёзы катились по щекам, голос срывался от боли и отчаяния. Сердце разрывалось на части, и я не могла больше держать это внутри. — Чонгук… — закричала я, дрожа всем телом, — ты прекрасно знал, что со мной было! То, как мне изменяли, как разбивали сердце, как подруги обращались со мной только из-за денег… Я думала, что здесь, в Сеуле, я обрету счастье, а в итоге… меня полностью сломали! Я обернулась к Тэхену, руки дрожали, а голос срывался от горечи: — А ты, Тэхен… я до последнего думала, что между нами мир, что всё хорошо. Я была рада, когда мы помирились, я унижалась перед тобой… а в итоге ты предал меня! Я упала на колени, рыдая, не в силах сдержать истерику. Сердце болело, словно его сжимали железными тисками. — Чонгук! — крикнула я, схватившись за его руки, — не ты ли обещал быть со мной с самого детства? Оберегать меня, делать счастливой? А сейчас что? Земля начала вертеться в другую сторону… Что произошло, Чонгук? Скажи мне, пожалуйста! Он молчал. Полная тишина. Ни слова, ни взгляда, лишь неподвижная фигура передо мной. Я встала, рыдая, собрала свои вещи. Сердце разрывало, но нужно было уйти. Я вышла из комнаты, села в такси и направилась в Пусан — оттуда мой самолёт в Россию. Каждый километр дороги отдавался болью, слезами и ощущением предательства. Мир, который я думала своим, рассыпался на глазах. Я приехала к дому Чонгука на такси, сердце колотилось, руки дрожали. Родители вышли навстречу, увидев мой вид: распухшие глаза от слёз, дрожащие руки, сумку, которую я едва держала. — Юна… что с тобой? — спросила мама осторожно. — Когда самолёт? — выдавила я сквозь дрожь. — Завтра вечером, — ответили они. Я кивнула и, не говоря больше ни слова, направилась в гараж. Взяв машину отца Чонгука, я поехала в ту самую конюшню, где мы когда-то были вместе. Всё вокруг дрожало от воспоминаний: запах сена, тихое фырканье лошади, тёплое дыхание, которое когда-то казалось мне родным. Я вышла из машины, опустилась на землю у стойла, обхватив колени. Слёзы хлынули рекой, и я начала кричать в пустоту, будто Чонгук и Тэхен могли услышать меня сквозь стены: — Всё, что между нами было… Всё, что произошло до моего приезда… Я доверяла тебе, Чонгук! А ты предал меня! Я рыдала, хватаясь за голову, моё дыхание срывалось в истерике: — Ты прекрасно знал, через что я прошла! И теперь… теперь ты с ним! Как ты мог? Я поднимала руки, кричала, словно мир мог меня услышать: — Мы были близки… мы почти любили друг друга! И что теперь?! Что осталось?! Лошадь стояла неподвижно, будто слушала мои крики, мои стоны. Я повторяла всё, что говорила ему, всё, что хотела бы сказать Тэхену. Каждый звук моей боли эхом отражался от стен конюшни. Я не знала, что в это время мама Чонгука пыталась дозвониться до него, чтобы поговорить со мной. Я оставалась в своём мире боли, в истерике, думая, что всё разрушено навсегда. Пять часов я просидела там, крича, рыдая, смеясь сквозь слёзы, разговаривая с воздухом, с лошадью, со своими воспоминаниями. Я пыталась выговорить всё, что копилось внутри: любовь, предательство, утрату доверия. Когда силы почти закончились, я села в машину и поехала домой. Поднялась в его комнату, едва держась на ногах, села на кровать и снова заплакала. Я думала о том, как близки мы были, как почти любили друг друга, и как всё это оказалось разрушено. В то время Чонгук и Тэхен были в Сеуле. Они тихо разговаривали о том, что произошло между нами троими: о боли, ревности, невозможности быть вместе и о чувствах, слишком сильных, чтобы их игнорировать. Их разговор был напряжённым, а я даже не подозревала, что они обсуждали меня, мою боль и то, как всё дошло до этой точки. Утро наступило тихо, но тяжело. Я проснулась на кровати Чонгука, подушка была мокрая от слёз, а сердце сжималось от воспоминаний. Сначала казалось, что мир вокруг остановился, но потом я почувствовала, как внутри что-то меняется: боль всё ещё была, но рядом с ней зарождалась новая сила. Я поднялась, подошла к окну и посмотрела на город. Пусан, Сеул — всё казалось одинаковым, но я поняла, что сама могу выбрать, куда идти дальше, и что моё счастье не зависит только от Чонгука или Тэхена. — Я должна жить для себя… — шептала я, — для того, чтобы не ломаться, не терять себя, не бояться чувств. В Сеуле Чонгук сидел в своей комнате с Тэхеном. Их разговор был тихим, но напряжённым: — Я не знаю, как это всё исправить… — тихо сказал Чонгук, — Юна… она страдает, а мы… мы оба виноваты. Тэхен молчал, потом тихо ответил: — Я знаю… и мне больно видеть её такой… Но мы должны дать ей пространство, Чонгук. Она сильнее, чем мы думаем. Они смотрели на экраны камер, наблюдая за мной, и оба ощущали ту невидимую связь, которая осталась между нами. Это была любовь, доверие, боль и сожаление одновременно — всё переплеталось в их сердцах. Я тем временем села на подоконник, обняла колени и позволила себе ещё раз заплакать, но слёзы уже были не только от боли — они смывали усталость, обиду и страх. Я начала тихо говорить сама с собой: — Я могу быть сильной… Я могу пережить это… Я всё ещё могу любить… себя и других… Мгновение прошло, и я поняла, что больше не хочу быть сломанной. Боль была частью меня, но она не определяла меня целиком. В Сеуле Чонгук и Тэхен продолжали наблюдать за мной через камеры. Они оба чувствовали тяжесть ошибок, которые совершили, но вместе с тем понимали, что я учусь держаться сама, что я расту и что их присутствие — пусть и на расстоянии — всё ещё важно. И в этом тихом, почти магическом моменте, когда слёзы постепенно сменялись решимостью, мы все трое поняли одну простую истину: настоящая близость — это не только прикосновения и слова, это способность чувствовать друг друга, уважать пространство и давать друг другу шанс быть сильными, даже если боль остаётся. Я стояла у стойки регистрации, в руках сжимая маленький брелок — тот самый, который остался от Чонгука и Тэхена. Он был холодным от металла, но каким-то странным образом согревал сердце. Я гладила его пальцами, вспоминая все моменты, когда они были рядом, все слова, шепоты, улыбки и слёзы. Когда подняла глаза, я увидела их — Чонгук и Тэхен стояли вдалеке, немного скованы, но с такими глазами, в которых читалась любовь и сожаление одновременно. Они смотрели на меня, и в этот момент мир вокруг замер. Телефон зазвонил в сумке. Я достала его и увидела сообщение: "Прощай, принцесса. Прости, что так вышло, но это самый лучший вариант." Сердце сжалось, глаза снова наполнились слезами, но внутри что-то изменилось. Это было прощание — тихое, болезненное, но честное. Я крепко сжала брелок и почувствовала, как окончательно отпускаю прошлое. Я сделала глубокий вдох, подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы. Это было тяжело, но я знала: впереди новая жизнь, и теперь я смогу идти по ней сама, сохранив память о тех, кто однажды сделал меня счастливой и одновременно научил быть сильной.