Часть 7, в которой травят байки

      — Вопрос процесса заражения всё ещё остаётся открытым. Команда предполагала, что реанимация мёртвой ткани происходит посредством введения «заразителем» неизвестного патогена в тело… — согнувшийся в три погибели Рамон, который до сих пор держал подмышки так и не пришедшего в себя Оскара, замер.       — Нет. Эти летающие твари только ускоряют уже начавшийся процесс, так же, как и паразиты, как и распространяющиеся массы псевдо-плоти. Но сам процесс… его запускает Обелиск.       — Данное утверждение лишено логики. Изменения в процессе превращения слишком велики, чтобы списать их на неизвестное излучение. Как и сам факт возможности реанимации умерших организмов тем же методом, — Рамон, который успел промокнуть до нитки от пота, пока тащил по улице англичанина, резко ощутил пробежавший по спине холод и свернувшиеся в узел кишки.       — Мы… человечество, знали про Обелиски веками. Мы построили целую религию вокруг них. И всё, что мы смогли сделать — научится извлекать из них энергию. Готов поспорить, что это просто побочный продукт их работы. Или приманка…       — Мистер Кларк, ваши теории обсо…       — Два года! Два года они изучали его на Титане, построили ещё один с нуля! Вытащили чертежи из наших голов! А в итоге все население станции перебили некроморфы. И никакие процедуры сдерживания не помогли.       — Инцидент на Титане с высокой долей вероятности был спровоцирован диверсией радикальных юнитологов.       — Да. А почему они это сделали?       — Следовали наиболее радикальному прочтению свое…       — Нет. Они сделали это, потому что Обелиску это было выгодно. Поэтому нам нельзя доверять тому, что мы видим или слышим — никогда не знаешь, что из этого окажется частью его очередного плана.       — Мистер Кларк, вы переоцениваете разумность Обелиска. Вероятнее всего, он выполняет простой алгоритм действий, приводящий к требуемому результату.       — Тогда почему он так хорошо знает, как нас мучать? — Рамон едва расслышал фразу, сказанную почти что шёпотом.       — С высокой долей вероятности, испускаемый Обелиском сигнал активизирует слабо исследованные части мозга, приводя к характерной реакции, которая, несмотря на единую направленность, может значительно отличаться в зависимости от личности подвергшегося воздействию.       — Тогда как ты объяснишь реанимацию?       — Возможно, Обелиск вырабатывает патоген, передающийся воздушно-капельным путём, который мы не способны обнаружить на данный момент. Очеловечивание неодушевлённых предметов хорошо задокументированный способ, которым человек пытается объяснить себе то, чего не понимает. Вам не стоит приписывать злой умысел обычной машине.       — Ты тоже «обычная машина». Была, по крайней мере.       — Данных для анализа недостаточно.       — В любом случае… у тебя же есть модуль невербального анализа психического состояния экипажа.       — Да, хотя он и достаточно редко применяется в связи с полной укомплектовкой медицинской палубы персоналом.       — Запусти его. Если увидишь, что они… ну, попали под воздействие…       — Я понимаю, мистер Кларк. Мы не можем допустить распространения заражения. Однако, что делать, если ваша теория подтвердится?       — Я могу перегрузить реактор. Сниму ограничение с подачи топлива в область реакции, заблокирую шахты аварийного сброса рабочего тела, а когда объём достигнет критического уровня — отключу сдерживание.       — Выброс плазмы с вероятностью в девяносто семь и шестнадцать сотых процентов полностью уничтожит мой корпус. Три процента приходятся на возможность срабатывая аварийных систем блокирования и перераспределения потока, но даже так, уцелеет только мостик.       — Да. Мы сгорим в плазме, но в таком случае, если ты всё ещё передаёшь сигнал Обелиска… он сгорит вместе с нами.       Рамон с трудом сглотнул вставший в горле ком. Бог с этими двумя психами, но сейчас ему нужно было придумать, как изобразить, что он только что пришёл…       

***

      Когда он всё же вернулся в каюту, внутри обнаружилась только нависшая над лежащим с закрытыми глазами Билли девушка. Её миниатюрный компаньон куда-то исчез, но удивляться этому уже не было сил. Сгрузив Оскара на диван, он помялся немного возле установленного рядом столика, не зная, что ему делать.       — Ориентировочное время отправления? — негромко спросила у него канмусу, всё ещё неотрывно смотрящая на Билли.       — С двумя третями команды без сознания я не рискну выходить в море, — покачал головой Родригес.       — Понимаю, — коротко бросила Ишимура, после чего уселась на полу, прямо возле койки. Она какое-то время молча смотрела в пол, а потом снова задала вопрос, — Почему данное судно изготовлено из насколько примитивного материала?       — А? — Рамон даже не сразу понял, что имеет ввиду девушка, — А, это потому, что глубинные меньше внимания обращают на дерево. Мы сейчас даже обработку стараемся проводить максимально природными материалами, если есть такая возможность. Любые сложные синтетические материалы их притягивают как магнит.       — Глубинные… Упоминались как причина кризиса. Подробности? — девушка вперила свой жуткий немигающий взгляд в испанца.       — Да никто подробностей не знает. Появились… года, наверное, двадцать два, может двадцать три назад. А может больше, просто их мало тогда было. А океан то большой… — Рамон опустил голову, погружаясь в события, которым было уже больше двух десятков лет.       — Помню, как по телевизору показывали репортажи, брали интервью у экипажей кораблей, которые пережили встречу. Никто ничего не понимал. Сейчас то я уже уверен, что правительства всеми силами пытались глушить как реальную информацию, так и слухи. Паники боялись. Где-то через год, наверное, дерьмо полетело на вентилятор. Кто тогда в море был — все сгинули, Господь упокой их души, — Рамон перекрестился.       — Тварей стало много. Очень много. Они начали нападать на береговые территории. То, до чего могли дотянутся из воды — сжирали, остальное — обстреливали. Тогда-то карантинные зоны и появились. Официально, это была эвакуация населения из опасных зон, а закрыли их для того, чтобы там мародёры не шарились. Оно то, конечно, правильно, вот только всё, как всегда, пошло через жопу. Они это потом назвали гуманитарной катастрофой, вызванной «неконтролируемыми обстоятельствам». В общем, народ из лагерей беженцев начал потихоньку назад просачиваться. Кто поодиночке, кто — целыми семьями. Там, говорят, такая поебень творилась, что не понятно, от чего людей больше полегло, — Ишимура молча слушала, как человек, уже переваливший за половину своей жизни, изливает из себя горькие воспоминания.       — Я тогда школу заканчивал, как раз думал, куда податься. А тут — такое. Все вокруг рушилось, денег постоянно не хватало. Вот я решил в армию пойти, там хоть кормили стабильно, — он грустно усмехнулся. — А потом — появились канмусу. Девы, мать их, флота. Термин японцы придумали, у них вроде первые задокументированные случаи были.       — Тот человек принял меня за канмусу, — впервые за монолог подала голос Ишимура.       — Оскар то? Ну да. А за кого ещё то, учитывая твой вид? — Рамон саркастично усмехнулся, — В общем. Когда канмусу появились, то сразу пошли разговоры про возвращение себе океана. «Вернём человечеству власть над морями!» — на каждом углу висели лозунги типа такого. Я тогда и подал рапорт с просьбой зачислить меня в участники операции. Они её «Реваншем» назвали. В начале то всё было неплохо. Зачистили прибрежные воды, баз по пути следования конвоев понастроили вот. А потом у глубинных появились более развитые особи и всё опять рухнуло к хуям.       — Личный состав этой базы оставался в живых после потери сообщения с метрополией, — заметила девушка, — судя по всему, они погибли от голода.       — Да? Ну, значит слухи не врали. Когда «Реванш» провалился, поговаривали, что командование решило даже не пытаться вывезти людей с дальних баз. Они-то, понятное дело, сказали, что после атаки там не выжил никто. Поганое решение, но тогда, наверное, и нельзя по-другому было. Не приведи Господь мне когда-нибудь такой выбор делать.       — И что было после? — спросила корабль, пытаясь расшевелить замолчавшего испанца.       — А ничего. Нас выбили обратно в прибрежные воды, связь островов с материками опять исчезла. Потом то, конечно, пошли конвои, но под усиленной охраной, да и то не всегда прорывались. Вспомогательные части ОФОН, которые на таких изолированных островах остались — стали бандами. Тут сейчас в какого местного королька ни плюнь — бывший офицер из сухопутных частей. Я вот под шумок сбежал.       — Ваш друг слишком резко отреагировал на… меня, — девушки кинула взгляд на диван.       — Меннинг когда ещё служил, попал в охрану базы канмусу. Я, честно, не знаю, что там точно случилось. Да и сам Оскар, поди, не знает. Может тот парень сказал что-то не то, или может посмотрел косо. В общем, поругался он с одной из девчонок, а та ему врезала. Со всей дури. У молодого руку напрочь оторвало. Она его потом ещё и пнула, когда он на земле уже лежал. Руку то он, может быть, и пережил бы, а вот разбитый на осколки череп — уже нет.       — Канмусу эмоционально нестабильны? — БК Ишимуры начал впопыхах перебирать произошедшие с ней случаи, которые можно было бы охарактеризовать как проявление что-то подобного.       — Не знаю. Нам на инструктаже особых указаний по этому поводу не давали, но настоятельно рекомендовали обращаться к девам максимально уважительно. Ну, это если вдруг встретим, так-то нас к ним старались даже близко не подпускать, — Рамон поскрёб ногтями покрытый щетиной подбородок.       — У инцидента были последствия? — поинтересовалась девушка.       — Нет. Дело замели под ковёр. Тогда готовилась первая фаза операции, выставлять основную ударную силу в плохом свете было не с руки.       Все замолчали на несколько минут. Ишимура повернула голову, пройдясь взглядом по лежащему пластом Билли. Камеры были не лучшим вариантом оценки состояния пациента, но за неимением возможности транспортировки его на медицинскую палубу, приходилось довольствоваться ими.       — Это… мы когда назад пойдём, то скорее всего напоремся на глубинных. Сюда то мы мимо стаи проскочили — они за конвоем пошли. А вот назад, похоже, уже не успеем. Ты тогда рудовозом вроде назвалась… у тебя орудия есть, чтобы если что отстреливаться? — в голосе мужчина сквозила обречённость и едва заметные искры надежды.       — Я не какой-то там рудовоз. Я — планетарный потрошитель и должна сказать, что мне принадлежит абсолютный рекорд по количество переработанной руды — сорок четыре триллиона килотонн, — Ишимура неосознанно постаралась принять наиболее презентабельный вид.       — Ап… э… — Родригес завис, пытаясь обработать поступившую информацию. Особую сложность вызвали попытки осознать названную цифру, — Ты же космические корабль, да? — в его вопросе причудливым образом сплелись неверие и какая-то детская надежда на чудо.       — Да.       — И… ты можешь… ну, улететь в космос? Ну или хотя бы на пару километров вверх?       — Да.       — Да никуда она не улетит, — на плече опять появился миниатюрная фигура мужчины, которая после ответа Рамону, повернулась к Ишимуре. — У тебя маршевые двигателя — это независимая спарка на дейтерий-тритиевой смеси. Где ты её возьмёшь в таком количестве? Для выхода из атмосферы только около тонны потребуется. И это не учитывая, что ты излучением от их работы убьёшь всё живое в радиусе пары десятков километров.       — Данные компоненты широко доступны, но излучение при работе действительно является проблемой, — Ишимура кивнула в подтверждение, — В теории, мы можем инвертировать направление работы гравитационных якорей, чтобы вытолкнуть мой корпус на орбиту.       — Доступны они в двадцать пятом веке на базах снабжения USG, а не хрен знает когда и хрен знает где. Поменять направление… реалистичнее, но ты уверена, что в твоём текущем состоянии тебе не разорвёт от внутренних напряжений при воздействии направленных гравитационных полей?       — Данный вопрос требует более подробного анализа…       — Ну вот, — мужчина снова повернулся к Родригесу и его шлем сложился в выступ на груди, открывая уставшее лицо. — Айзек Кларк, инженер CEC. Бывший, — коротко прокомментировал он. — Из вооружения у неё четырнадцать спаренных электромагнитных орудий противоастероидной обороны, расположенных вдоль всего корпуса. Правда, не известно, насколько они работоспособны на данный момент.       — И… — Рамон облизну пересохшие губы, — насколько они эффективны? И безопасны? — поспешно добавил он, вспомнил, что Кларк говорил про двигатели.       — Если не задействовать ядерные заряды, то ничего страшного быть не должно. А так — могут за пару выстрелов расколошматить астероид, метров двести-триста в размере.       — Ядерные… у тебя есть ядерное оружие… и ядерные двигатели, — голос испанца резко сел, став сиплым от ужаса, что он сидит рядом с канмусу, которая, по её же словам, фонит всеми видами излучения, которые только известны науке.       — Двигатели не ядерные, а плазменные, пусть и питаются независимо от реактора. И ядерные заряды — это не оружие. EarthGov классифицирует их как горно-проходческое оборудование повышенной опасности, — невозмутимо поправил его Айзек.