"Доктор! Залечите душевные раны."

Кабинет Морен был стерильно чист — ни пылинки, ни лишнего предмета, даже намёка на что – то чужое и ненужное. Стол из тёмного дерева, на нём — планшет с бумагами, где были пометки и надписи - отчёты, чернильница, стопка чистых листов рядом. Ещё строгая лампа с зелёным абажуром отбрасывала жёсткий свет на ровные ряды папок на полках. Лампа была старая, точно не из современного мира. Вейт сидел на стуле для посетителей, напротив куратора, ссутулившись, зелёные кеды упирались в пол. Носки обуви тихонько отталкивали от пола, из – за этого стул с проводником слегка раскачивался. Обычно парень разваливался на стуле, закидывал ноги на ногу, отпускал шутки. Всё это было по – хозяйски. Сегодня — сидел прямо. Почти как Рейн. Нет, как подросток, который ждал выговора или чтения морали. — Я говорила уже тебе, — сказала Морен, не поднимая головы от отчёта. — Про сны. У нас же был разговор с тобой. Это стандартный и самый распространённый побочный эффект. Когда блок даёт трещину, они бывают. — У всех? — переспросил Вейт. Голос звучал глуше, чем обычно. Неуверенность. Такая редкая черта для него. — У всех, Вейт. Кто-то видит огонь. Кто-то — воду. Кто-то — лица. Кто – то тени. Ты видел дым и крики. Мы не стираем прошлое, а закрываем его. Оно просачивается иногда. Ничего страшного, - устало потёрла женщина глаза и зевнула. — Ничего страшного, — повторил Вейт, усмехнувшись безрадостно. — Легко тебе говорить. Ты не просыпаешься в холодном поту с чувством, что кто-то зовёт тебя, а ты не можешь обернуться. Ты ни черта не понимаешь! Морен подняла голову. Её фиолетовые глаза смотрели спокойно, без жалости — но и без осуждения. Она, как никто другой понимала, о чём говорит её подопечный. — Я принесу тебе таблетки, — сказала она. — Их разрешено принимать проводникам в таких случаях. Они подавляют фазу быстрого сна. Сны станут тише. Размытыми. Как старые фотографии. А потом через время, если повезёт, могут и исчезнуть. Это будет курс, так скажем, лечения. Прям как у людей, - усмехнулась Морен на свои слова. — И побочки будут? — Редко, но бывает головная боль. Сонливость, как иронично. Сухость во рту. Ничего, с чем нельзя справиться проводнику. Всё перетерпишь, придётся. — Ладно, — сказал он после недолгого молчания. — Спасибо, Морен. — Не благодари. Это моя работа, — Морен вернулась к отчёту. — Свободен. Или у тебя ещё что – то ко мне? Вейт покачал головой отрицательно, встал, поправил пиджак и направился к двери. На пороге остановился. — Морен, — сказал он, не оборачиваясь. — Да? — А если таблетки не помогут? — Тогда будем думать дальше. Я ничего не могу так с ходу сказать. Вейт кивнул. Вышел, оставив за собой тишину и пустоту. Морен осталась одна. Посмотрела на дверь, потом на планшет. Вздохнула. Потянулась к чернильнице, переставила её на сантиметр вправо — просто чтобы сделать хоть что-то, пока улягутся мысли в шумной голове. — Чёртовы проводники, — тихо сказала она. — Чёртова работа. Почему я не сдохла совсем тогда?                                                           *** Запах медицинского блока был особенным тут. Не больничным, нет, — в больницах пахло лекарствами, хлоркой, иногда — надеждой. Здесь пахло по-другому. Стерильность. Чистота. Антисептики, которые убивают всё — включая время. Формалин, йод, озон — смесь, от которой у живых заслезились бы глаза и спёрло дыхание. У мёртвых — ничего. В некоторых кабинетах может быть лёгкое головокружение, если долго находиться внутри. Коридоры медблока были выложены белой плиткой, как и стены — только последние были местами пожелтевшие или посеревшие от времени. Увы, ремонт тут никто не делает. Ни окон, ни картин, ни растений. Только свет — ровный, холодный, безжалостный. Он лился отовсюду: с потолка, со стен, из-за углов. Здесь невозможно было спрятаться. Ни телу, ни мыслям. Зачем медблок Чертогам? Не для живых – их тут никогда не было. Все здесь давно мертвы. Однако тела проводников — сложная конструкция из памяти, энергии и силы. Они могут рваться, ломаться, истекать той маслянистой чёрной жидкостью, что бежит по их венам. Проводников нужно штопать. Чинить. Пересобирать. Корректировать. Звучит смешно и нелогично – доктор для мёртвых. Смерть посчитала, что лучше создать «больницу», чем дарить каждому бессмертие и моментальную регенерацию. Почему так? – все вопросы к Смерти. Ходят слухи по коридорам, что здесь работают те, кто при жизни был врачами. Хирурги, реаниматологи, патологоанатомы, медсёстры — даже ветеринары. Они помнят почти всё в этом направлении. Анатомию, физиологию, техники, строчки из каких - то книг и тетрадей, как наложить шов и остановить кровь. Всего в медблоке — меньше сотни сотрудников. Есть постоянные сотрудники и ещё несколько десятков новеньких, которые приходят и уходят. Руководят этим организмом двое: Эберхард, главный хирург, и Эмилия, реаниматолог. Сейчас в коридоре было тихо — только редкие шаги и приглушённые голоса из палат. Морен вошла в это тихое и стерильное царство, прошла к посту медсестёр. Одна заполняла бумаги, но подняла голову, услышав шаги Морен. Кивнула в знак приветствия. — Доброй ночи или дня, возможно — сказала она. — К кому? Или что – то оставить кому – то? — К Эмилии. — Так, сейчас она… секунду, - девушка стала смотреть что – то в записях. - Третий коридор, направо, предпоследняя дверь. Думаю, она ещё там. Морен кивнула и пошла. Не сказав ни слова. Как всегда. Эмилия была в том кабинете, про который сказала девушка — маленькой комнате, заваленной папками и медицинскими журналами. Короткие тёмные волосы, белый халат, на шее — серебряная подвеска. Она разбирала какие-то отчёты, но при появлении Морен отложила их в сторону – сделала пять минут отдыха себе. — О, здравствуй, - потянулась Эмилия, что позвоночник хрустнул. Аж сама девушка удивилась. – Каким ветром ко мне? - Не по своей воле, - устало выдохнула Морен, облокотившись на край стола. – Мне нужны таблетки, чтобы подавить симптомы…блок немного сбоит. - Для кого? — Вейт. Снятся кошмары. Жалуется. — Стандарт, — Эмилия открыла нижний большой ящик стола, достала небольшую баночку с желтыми таблетками. — По одной на ночь. Не больше трёх за неделю. Курс около месяца или полтора. Если будет принимать чаще — печень перестанет справляться, - она кинула баночку куратору, та ловко поймала её. — Печень? — удивилась Морен. — Метафорически, — снова потянувшись, ответила Эмилия. — Перестанет справляться его конструкция. Он начнёт разваливаться быстрее, чем мы успеем штопать. Это не допинг, Морен, а блокатор. — Я поняла. Не гунди. — И ещё, — Эмилия посмотрела на неё поверх очков. — Признаков для паники нет. Трещина — бывает. Сама знаешь. Потом можно направить на стандартную профилактику в медблок. Лишним не будет. Скажи ему, чтобы меньше работал. И спал хотя бы четыре часа в сутки. — Скажу, — Морен посмотрела на баночку. — Спасибо. — Не за что. Морен ушла, снова оставив Эмилию на едине с работой. На пути к выходу из медблока она столкнулась с Каем и Ларсом. Кай шёл впереди, расслабленно, Ларс — за ним, как всегда — молчаливый монолит. Кай был весь в пыли и копоти, костюм измазан в чёрной и уже липкой субстанции. Ларс выглядел чуть лучше — только на рукаве правой руки были ссадины, из которой сочилась тёмная маслянистая жидкость. — Куратор Морен, — Кай резко остановился и улыбнулся той своей безумной улыбкой. Он ещё не успокоился после недавней стычки. — Какими судьбами? Заболела? Или навещала кого? — Тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? — отчеканила она. — Ой, было бы что скрывать, — закатил глаза Кай, убрав с лица улыбку. — А в ни дня без посещения к врачу? — спросила Морен, кивая на их внешний вид. – Слышала много шуму было на том поезде. — Да, — ответил Кай. — «И увидел я нового неба и новую землю», — процитировал он. — Только неба не было. Была пыль, дым и много трупов, которые хотели жить. — Забрали всех? — Всех, — кивнул Ларс. — Чисто. Морен хотела спросить подробнее, но передумала. Во - первых, спрашивать что – то у этих двоих – это нужно иметь терпение. Они не очень сговорчивые. Во – вторых, она обратила внимание на их поведение: Кай слишком широко улыбался, Ларс слишком плотно сжимал челюсть. Что-то прошло не так? Это, конечно, догадки. Но это — не её дело. Не её проводники. Дорн сама разберётся. Она куратор бывалый, намного опытнее неё. — Удачи с отчётами, — сказала она и пошла дальше. Её куча дел не разберёт сама себе. Кай и Ларс направились же в «процедурную». В просторной комнате с белыми стенами и стерильными столами было двое медсестёр. Они наводили порядок: стерилизовали поверхность, готовили инструменты для дальнейшей работы. Кипела своя жизнь тут. Одна из медсестёр, увидев проводников, кивнула на подготовленные столы. — Садитесь, — скомандовала она. — Сейчас обработаем, - сама поморщила нос от запаха, который исходил от проводников. Ларс сел на стол, сняв верх и молча протянул руку. Вторая медсестра принялась обрабатывать раны — быстро, профессионально, без лишних движений. Тут не сюсюкались. Кай стоял же у стены, прислонившись плечом к холодной плитке. Ждал. Только чего? Дверь резко открылась. Агата вошла бесшумно и аккуратно, как всегда. В тёмном медицинском халате, пепельные волосы собраны в тугой пучок, на поясе — сумка с «инструментами». Она посмотрела на происходящее, держа в руках лоток с ампулами, кивнула медсёстрам и повернула голову в сторону Кая. Он махнул её рукой, натянув снова улыбку, только менее безумную. Агата подошла к нему. Посмотрела в глаза. Потом — на руки, на лицо, на костюм. Оценила ущерб тела и сделала глубокий вдох. — Привет, — тихо сказал Кай, не отводя от её лица взгляда. Девушка не ответила, только нахмурила брови. Взяла грубо его за подбородок, повернула голову вправо, потом влево. На скуле была глубокая царапина — не кровоточила, но требовала обработки. Недовольно цыкнула. Кай продолжал улыбаться. Поднял руки — сначала человеческую, потом металлическую — жест капитуляции. - Ты сегодня хорошо выглядишь, — выпалил он словно это должно сгладить её недовольство. Агата замерла на секунду, отпустив его. Она поставила на рядом стоящий столик лоток. Потом её пальцы ответили — резко, почти сердито: «Ты выглядишь паршиво! Опять побитый. Это ненормально». - Пф, подумаешь, — усмехнулся Кай. Агата подняла бровь. В её тёмных глазах мелькнуло что-то — усталость? тревога? раздражение? «Зачем?» — спросила она также жестами. Кай не ответил. Только улыбнулся шире. Агата показала жестом – сесть на стол. Тот послушался и запрыгнул на поверхность. Отчего стол чуть пошатнулся. Девушка стала заниматься привычной рутиной. Движения были резкими, но аккуратными — профессиональными. Кай смотрел на неё. На её руки, на собранный пучок, на прядь, выбившуюся из причёски. На его шее висели две цепочки. Одна — тонкая, серебряная, с маленьким крестом. Вторая — грубее, из почерневшего металла, с символом из другой веры. Возможно, из другой жизни. Кай иногда касался их — когда думал или нервничал. Считал, что никто не видит. Агата же видела пару раз, подмечала. Но никогда не спрашивала и не интересовалась. — Готово, — сказала медсестра, отпуская Ларса. Тот встал, одел верх. Скупо поблагодарив. — Жду снаружи, — бросил он Каю и вышел. Находится в этом блоке дольше положенного не было желания. Агата закончила обрабатывать часть ран. Посмотрела на Кая долгим взглядом. Потом продолжила работу. Она давила на некоторые участки кожи сильнее, отчего парень шикал, но молчал. Агата же плевала на его комфорт, главное оказать медицинскую помощь. Чем и занималась сейчас. - Всё? – парень смотрел за действиями девушки. Ему всегда нравилось наблюдать за её работой – как отдельный вид искусства. «Постарайся не сдохнуть», - ответила она ему жестами и стала собирать использованные материалы. — Обещаю, — прошептал он. — Постараюсь.

***

Зал Совета находился в самом «сердце» Чертогов — туда не доходили ни шум коридоров, ни запахи медблока, ни суета ресепшена, ни шаги работников. Только тишина. И холод. Дорн ждала у входа. Ждала, когда её пригласят. Она не стучала, но там в кабинете уже знали, что она тут. Рядом не было ни единой живой души. Без веской причины сюда не суются кураторы. Она получила одобрение – услышала, как её позвали из зала. Вошла одна — без сопровождения, без бумаг – отчёт был только в голове, Сидящие в зале не интересовались и не читали записи, а только слушали и выносили вердикт. Внутри горело несколько ламп — тускло, почти символически. За длинным дубовым столом сидели пятеро. Их лиц Дорн почти не различала — Совет любил полумрак. Мужчина, сидевший ближе всех за столом, повернул голову в сторону гостьи. Высокий, даже сидя. Седые волосы зачёсаны назад, лицо в глубоких морщинах, глаза — светлые, почти белые, но не слепые. Острые, цепкие, старческие. Его звали… в Чертогах у членов Совета не было имён. Только должности. — Докладывай, — сказал он. Голос — низкий, скрипучий, как несмазанная дверь. Дорн шагнула вперёд. Кратко, чётко, без эмоций — как учили — рассказала о неупокоенной душе на месте крушения поезда. О том, как Ларс и Кай её обнаружили. О том, что уничтожили. О том, что Ларс почувствовал чьё-то присутствие — наблюдение. Она ничего не скрыла, выложила всё до самых мелких деталей. Скрыть что – то от Совета – подписать приговор. — Неупокоенные, — медленно произнёс мужчина. — Давно не слышно было о них. Десятилетия. Они не появляются в живых местах сами – это прекрасно все знают. Их могут призвать, как вариант. Или же приходят на запах смерти, но рядом должно быть место обитания таких душ. — Её могли позвать? — неуверенно переспросила Дорн. — Нет, просто позвать не получится, конечно, — мужчина усмехнулся. — Это не собака. А вот призвать, - задумчиво протянул он, - маленькая вероятность, но есть. Также рядом с крушением не было массовых захоронений или проклятых мест. Вам бы об этом сообщили, будь таково. Тишина повисла в зале. Другие члены Совета молчали — не встревали: думали и услышали. — Ларс сказал, что чувствовал наблюдение, — добавила Дорн. — Как будто кто-то стоял за пределами зоны работы и смотрел. Что на этот счёт? Мужчина наклонил голову. Его светлые глаза сузились. — Орден? — спросил он. Дорн знала, о ком он говорит. Существовала организация смертных, люди которой охотятся на проводников. Этот орден существовал уже давно, искоренить до конца его не получалось. — Нет, — твёрдо ответила Дорн. — Они не способны на такое. И мозгов — маловато. Они могут поймать проводника, если повезёт. Создать катастрофу, чтобы заманить неупокоенную — это выше их возможностей. К тому же – это люди, они не могу пожертвовать столькими жизнями ради своих идей. И смысла нет. — Хорошо, мы всё услышали и учли, — сказал он. — Отчёт принят. В ближайшее время проверим место повторно. — Дорн, — окликнул её уже у двери. Она обернулась. — Будь готова. Если что – то выяснится, то у тебя будет много работы. Твои проводники справятся? - Дорн кивнула. Вышла. Аудиенция была закончена. *Справка: Совет Чертогов — высший орган управления после Смерти. Состоит из пяти существ, которые когда-то были проводниками, но больше не выходят в поле. Их имена стёрты. Их лица скрыты полумраком. Каждый отвечает за своё направление: безопасность, дисциплина, внешние связи, наука, архив. Члены Совета - самые старые инструменты в Чертогах. Некоторые говорят, что они уже не помнят, как попали сюда и что творили, пока были проводниками. Говорят, они утратили свою личность. Другие утверждают —помнят всё. И это их проклятие.