А-2. Ч-7. Разложение.

Глухой рокот двигателей был единственным звуком, нарушавшим ночную тишину в салоне. Большинство бойцов, сломленные долгой дорогой, спали, откинув головы. Бодрствовали только двое: Рэм, неотрывно смотревший на убегающую в темноту ленту асфальта, и Лира, чей взгляд скользил по придорожным теням, выискивая малейшую угрозу. Статичный треск в ушных имплантах нарушил монотонный гул. — Рэм, Лира, спите? — голос Уайлда прозвучал без предисловий, деловито и чётко. — Нет. Говори, что хотел, — парировала Лира, не меняя позы. Её уши лишь чуть повели себя, фокусируясь на звуке. — Мы провели углублённую разведку. Большинство целей — полупустышки. Аналитики высказывают мнение, что это — шелуха, чтобы выиграть время. Я начинаю склоняться к их версии. На трассе, в паре километров от вас, мои люди перехватили колонну из Сиэтла. Трупов — по пальцам пересчитать, а фуры пусты, как после генеральной уборки. Что думаете? — Всё возможно, — в разговор вступил Рэм, его низкий голос был ровным. — Но если это так, то нужно искать конечную точку схода всех нитей. Я предлагаю проверить «Глубину» в Сан-Диего, и только тогда… — Он не договорил. Его тело вдруг выгнулось в неестественном спазме, лапы с такой силой впились в подлокотник, что обивка с хрустом порвалась. По лицу пробежала гримаса боли, и он издал сдавленный стон, будто его изнутри пронзили раскалённым прутом. — Рэм? — Лира развернулась к нему одним движением, её поза, секунду назад расслабленная, стала собранной и готовой к броску. В глазах — не испуг, а мгновенная оценка угрозы. — Что с тобой? В ответ он лишь застонал, сжимая виски когтистыми пальцами. — Колонна, стоп! Немедленно! — Её команда в рацию прозвучала ледяным лезвием, разрезая ночную тишину. Их внедорожник резко, с визгом шин, вырулил на обочину и замер. Пыль медленно оседала на лобовое стекло. — Ротор, сюда, живо! — крикнул водитель, высовываясь из окна. Спустя несколько секунд в салон бесшумно впрыгнула ласка-медик. Его быстрые глаза сразу нашли Рэма. — Отчёт, — потребовал Ротор, уже раскрывая свой медицинский кибер-чемоданчик. — Говорил с Уайлдом... и... будто... молнией... ударило... — слова давались Рэму с трудом, сквозь стиснутые зубы. — Потом... жжёт... всё изнутри... Ласка на секунду приложил сканер к его виску. На мини-экране замерцали тревожные красные графики. — Это импланты. Сбой на фундаментальном уровне. Такое я видел лишь в отчётах «БиоКогтя». Мои средства — паллиатив. Могу заглушить боль, но только наркотиками. Либо колю, и ты вырубаешься на несколько часов, либо срочно требуется эвакуация в Соловею, к создателям. — Свяжемся, но эвакуации не будет, — отрезала Лира, её взгляд скользнул с бледного лица Рэма на медика. — Едешь с нами. Ты — его жизнеобеспечение. — Она перевела взгляд на водителя. — Сколько до Сан-Диего? — Четыре часа. Может, меньше, если гнать, — последовал чёткий ответ. Лира вопросительно посмотрела на Ротора. Тот, хмурясь, кивнул. — Доедет. Но оружие ему в лапы я бы не давал. Реакции будут замедлены, сознание — затуманено. Лира коротко кивнула, снова поднося рацию к губам. — Колонна, продолжаем движение. Интервал прежний. Повышенная бдительность. Ротор протянул Рэму авто-инъектор, показывая на ключицу. Тот молча, с трудом контролируя дрожь в лапе, расстегнул ворот формы и с шипением ввёл себе дозу обезболивающего. Его тело постепенно обмякло, но в глазах, устремлённых в темноту за окном, оставалась тлеющая искра ярости и вопроса, на который не было ответа.

***

Сознание возвращалось к Рэму медленно и неохотно, как сквозь густой, вязкий туман. Первым пришло осознание тупой, раскатистой боли в висках, отдававшейся эхом в каждом нервном окончании. Предметы в салоне внедорожника плыли перед глазами, не желая фокусироваться. Сбоку, на сиденье, сидел Ротор. Ласка-медик был погружён в чтение старого, потрёпанного томика, но его уши тут же повернулись в сторону Рэма, уловив изменение в ритме его дыхания. — Проснулся? — голос Ротора был ровным, без следов тревоги, будто он лишь констатировал факт. — Состояние? — Голова... будто по наковальне били, — прохрипел Рэм, с силой прижимая ладони к вискам, словно пытаясь удержать череп от раскалывания. — И всё плывёт. Ротор, не отрываясь от книги, одной лапой поднял рацию к морде. — Лира, твой заместитель очнулся. — Иду, — прозвучал в ответ её мгновенный, чёткий отклик. Опираясь на дверной косяк, Рэм выбрался из машины. Прохладный ночной воздух обжег лёгкие, но не принёс облегчения. Он прислонился к холодному металлу кузова, чувствуя, как подкашиваются ноги. Через минуту из темноты возникли две фигуры: неспешная, уверенная поступь Лиры и бесшумная, скользящая тень Хомо. — Связались с «БиоКогтем», — начал Хомо без предисловий, его голос был тихим и безэмоциональным. — Диагноз — квантовый перегрев нейроинтерфейсов. Твоя... эмоциональная нагрузка создаёт помехи, с которыми не справляется система охлаждения. Проще говоря, твоя ярость перегружает их. Жги меньше — и не будет таких проблем. Лира молча протянула ему небольшую гелевую грелку, внутри которой перекатывались льдинки. Рэм с облегчением прижал холод к горячему лбу, чувствуя, как пульсирующая боль чуть отступает. — Группа Тарана уже ушла на разведку в лабораторию, — продолжила Лира, её взгляд был тяжёлым и неумолимым. — Пока ты в таком состоянии, оружия в лапы не получишь. Уайлд в курсе. Он пытается решить вопрос с твоим статусом в Соловее. При первой же возможности — отправляешься назад. — Но... — Рэм попытался выпрямиться, в его голосе прорвалось привычное упрямство. Он не мог просто так сдаться. — Никаких «но»! — её голос не повысился, он стал тише, но приобрёл стальную плотность, способную разрезать броню. Она сделала шаг вперёд, и её глаза, холодные и узкие, впились в него. — Ты рухнешь здесь в конвульсиях — и что мне делать? Тащить твою тушу под огнём? Пока что твоя задача — не умереть и не мешать. Оказываешь поддержку. Понял? Он понял. В её взгляде не было злости. Была простая, безжалостная арифметика войны. Он стал слабым звеном, и её долг — вывести его из уравнения, пока он не подвёл всех. И против этой логики не было возражений. Стиснув зубы, Рэм лишь кивнул, чувствуя жгучую унизительность своей беспомощности. Грелка в его лапе затрещала от сжатия. Лира ушла почти сразу, а Хомо, похлопав его по плечу, направился в импровизированную оружейную. Рэм молча отстранился от шума лагеря. Ноги сами понесли его прочь — к темноте и тишине. Стоянка была организована на скалистом уступе, и он устроился на самом краю, свесив ноги в пустоту. Внизу, в кромешной тьме, с глухим рокотом разбивались о скалы волны. Впереди, за чёрной гладью океана, тускло светился огнями Сан-Диего. Чужой город. Чужая война. Он сжал в кулаке несколько мелких камней, чувствовал их шероховатые грани, и один за другим швырнул в темноту, слушая, как они бесшумно исчезают в грохоте прибоя. Шаги позади были бесшумными, но он узнал их по едва уловимому ритму. Он не обернулся. Лира опустилась рядом, на холодный камень, сохраняя дистанцию, но разделяя молчание. Минуту они сидели так, глядя на огни вдали. — Уайлд прислал новые данные по «Глубине», — наконец нарушила тишину Лира, её голос был ровным, будто они обсуждали план атаки. — Усиленная охрана. Будет сложно. Рэм лишь кивнул, швырнув последний камень. — Идиот, — сказала она вдруг, и в её голосе не было ни злости, ни насмешки. Была усталость. — Ты чуть не сжёг себе мозги. И первая мысль — «но». Всегда это «но». Он повернул к ней голову, но в лунном свете видел лишь её профиль, устремлённый к городу. — Я не могу позволить тебя потерять, Рэм, — она произнесла это тихо, но чётко, словно отдавая приказ самой себе. — Не как солдата. Не как инструмент. Слишком много инструментов сломались на моих глазах. Ты... другой. Она рискнула повернуть голову, и их взгляды встретились. В её глазах, обычно скрывавших всё за стеной льда, он увидел нечто неуловимое — не слабость, а признание. Признание в том, что его возможная потеря — это не тактическая проблема, а нечто большее. — Когда ты рухнул в машине... я подумала, что это конец. Что VEXCORP таки добрались до тебя каким-то вирусом, — она снова отвела взгляд, к огням. — И это было... невыносимо. Она не сказала «я боюсь за тебя». Не сказала «ты мне небезразличен». Её откровение было таким же острым и точным, как и она сама — признанием в слабости, которая рождалась из силы. Она не хотела терять его. И в этой простой фразе заключалось всё: и растущая симпатия, и уважение, и та хрупкая связь, что зародилась в аду погони и предательства. Рэм смотрел на неё, и тупая боль в висках отступила перед новым, странным чувством. Он медленно кивнул, его собственный голос прозвучал тихо и хрипло: — Я тоже. Не хочу, чтобы это был конец. Больше ничего не нужно было говорить. Они сидели на краю обрыва, над бушующим океаном, два солдата в ночи, и в тишине между ними рождалось нечто новое — хрупкое и прочное, как сталь, обещание, что они пойдут до конца не только ради мести, но и ради того, чтобы у этого конца был другой, новый, общий путь.

***

Холодный рассветный воздух был наполнен тихими звуками их тренировки. В тени скал, вдали от любопытных глаз, Хомо водил Рэма по примитивной, но эффективной хореографии ближнего боя. — Не сила, а скорость, — шипел хамелеон, его фигура на мгновение расплывалась, сливаясь с камнем, и тут же возникала с другой стороны, наночая рубящий удар ребром лапы по шее-мишени. — Они ожидают грубого удара. Ты должен прийти с неожиданной стороны. Исчезни. Появись. Ударь. И снова исчезни. Твои когти — это финальный аргумент, который они увидят в последний миг. Рэм, всё ещё ощущая слабость и лёгкое головокружение, повторял движения. Его тело, привыкшее к мощным, размашистым атакам, с трудом перестраивалось на эти змеиные, экономные движения. Он не сжимал кулаки, а растопыривал пальцы, готовясь к мгновенному захвату или удару когтями. Импланты маскировки отзывались тупой болью в висках, но он стискивал зубы, заставляя их работать на короткие, контролируемые всплески — на полсекунды слиться с фоном, сделать шаг, проскользнуть. Именно в этот момент из-за скал донёсся нарастающий гул двигателей, прерванный резкими криками. Тревога, острая и знакомая, пронзила воздух. Тренировка прекратилась сама собой. Рэм и Хомо обменялись взглядами и бросились к лагерю. Картина, открывшаяся им, была хуже любого провала. Машины группы Тарана, исполосованные пулями и следами от энергетических разрядов, дымились. Бойцы, кто мог, сами вылезали из салонов, залитые кровью. Двое других, с пустыми глазами, вытаскивали на самодельных носилках массивное тело самого Тарана-барсука. Его кибернетическая рука была разворочена, а на груди зияла ужасная, обугленная рана. Он дышал, но его дыхание было хриплым и прерывистым. Полужизнь, полусмерть. Лира уже была там. Она не кричала, не суетилась. Она стояла, как изваяние, и смотрела на своего покалеченного бойца. Её хвост был неподвижен, а уши прижаты. Ротор и другие медики уже бросились к раненым, но в её глазах читался мгновенный, безжалостный расчёт. Подойдя к носилкам, она присела на корточки, положив лапу на неповреждённое плечо Тарана. — Прорвались? — её голос был тихим, но чётким. Тарану потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Он кивнул, и из его пасти вырвался кровавый пузырь. — Ловушка... — прохрипел он. — Ожидали... Много «Жнецов»... Не смогли... Больше он говорить не мог. Лира сжала его плечо и поднялась. Её взгляд встретился с Рэмом и Хомо. В нём не было ни паники, ни страха. Была холодная, как космос, решимость. — Ротор, — бросила она через плечо, — всех, кто может держать оружие, оставить на переформирование. Остальных — готовить к эвакуации. Затем она повернулась к ним двоим. Её глаза, жёлтые и узкие, были точными прицелами. — План изменился. «Глубину» штурмуем втроём. Я, Хомо... — её взгляд задержался на Рэме. — И ты. Оружие пока не доверяю. Но твои когти и тень... они нам сейчас нужнее любого автомата. Она не спрашивала их мнения. Она объявляла приговор. Шансов не было. Но отступать было некуда. И в этом безумии была своя, звериная логика. Иногда, чтобы убить змею, нужно самому стать тенью. Порт Сан-Диего был не складом, а гигантской, незаконченной скульптурой из стали и бетона. Глухой гул механизмов и сварки стоял в воздухе, маскируя любые посторонние звуки. VEXCORP не просто прятали «Глубину» — они возводили ей новый, неприступный фасад. Охраны было больше, чем рабочих. Но против «Теневого Клинка» в его самом концентрированном составе — Лиры-пантеры, Рэма-леопарда и хамелеона Хомо — даже эта крепость оказалась решетом. Они были тенями, скользящими между кранами и штабелями контейнеров. Хомо указывал путь, его зрение выхватывало слепые зоны камер и ритм патрулей. Лира координировала, её чутьё предвосхищало опасность. А Рэм... Рэм был их когтем. Запрет на оружие обернулся не ограничением, а освобождением. Его когти, усиленные имплантами, рассекали горло часовым быстрее, чем те успевали понять, что тень обрела форму. Он двигался с неестественной, хищной грацией, которой учил его Хомо. Исчезал в пятнах мрака, возникал за спиной, беззвучно сворачивал шеи. И с каждым бесшумным убийством в его груди разгорался странный, тёмный жар. Это была не просто месть. Это было... наслаждение. Чистое, первобытное удовлетворение хищника, реализующего свою природу. Они нашли серверную «Глубины» в подземном ангаре, замаскированном под бетонный бункер. Пока Хомо взламывал физическую защиту, а Лира стояла на стреме, Рэм притих в темноте, его дыхание стало учащённым. Он смотрел на спину очередного техника, и его пальцы непроизвольно сжались, когти с лёгким щелчком выдвинулись до упора. В ушах зазвучал нарастающий гул, зовущий его устроить здесь кровавый карнавал, выплеснуть всю накопленную ярость. — Рэм. Голос Лиры прозвучал прямо у его уха, тихо, но с силой, способной перерезать любую одержимость. Её лапа легла на его запястье, не позволяя ему сделать рывок. — Не сейчас. Мы не мясники. Мы — хирурги. Режь, только когда это необходимо. Он обернулся, и в её глазах увидел не осуждение, а понимание. Она видела того же демона внутри него, потому что носила своего. Хомо с другой стороны молча покачал головой, его взгляд говорил: «Контроль. Всегда контроль». Рэм с силой выдохнул, втянув когти. Демон отступил, но не исчез. Данные были скопированы. Их отход был таким же бесшумным, как и проникновение. Охранники на постах так и не узнали, что их крепость посетили призраки. Вернувшись в лагерь, они передали добычу Шизу. Ворон-хакер тут же уткнулся в экраны, его пальцы застучали по клавиатуре. Именно тогда на связь вышел Уайлд. Его голос был усталым, но собранным. — Мои люди взяли штурмом объекты в Сан-Франциско, Сиэтле и Портленде. Всё то же самое: дорогая бутафория, горстка пушечного мяса и тонны цифрового мусора. Все логи, все обрывки данных... они ведут в одно место. Военную базу «Йота-66» в Найт-Сити. Это и есть мозг. Всё остальное — пальцы. В этот момент Шиз поднял голову. На его обычно невозмутимом лице было редкое выражение — тревога. — Шеф. Лира. Взломал ядро. Это... это не просто данные об имплантах. На главный экран выплыли чертежи. Не изящные биосхемы «БиоКогтя», а грубые, мощные силовые каркасы. Сверхзвуковые двигатели. Энергетические артиллерийские системы. И надпись, выведенная на каждом файле: ПРОГРАММА «ЕГЕРЬ». КЛАСС ОПАСНОСТИ: АПОКАЛИПСИС. — Анализ миссии, — прошелестел Шиз. — Не нападение, а оборона. Создание линии непреодолимого сдерживания против... — он сделал паузу, — ...против возможной агрессии со стороны Соловеи. В грузовике воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом серверов. Люди не пытались украсть их технологии, чтобы скопировать. Они создавали титанов, чтобы остановить их у своих берегов. Весь этот квест, вся охота... они преследовали не угрозу, а собственное отражение в глазах запуганного врага. И самый страшный монстр, «Йота-66», оказался не лабораторией зла, а самым большим и хорошо вооружённым убежищем на планете.