Морг

Михаил Сирота, региональная звезда и надежда русского шансона, «Орфей Зауралья» лежал в гробу. Гроб был роскошный, двухкрышечный, лакированный, из неприлично дорогого красного дерева, без всякой меры украшенный позолоченными вензелями, прикрученными, впрочем, на саморезы, и с пошло-бордовой бархатной внутренней обивкой. Всё как и любил покойный. Катафалк для звезды разумеется тоже выбрали самый красивый в городе — Линкольн Таун Кар 1988 года, который последний год водил Владимир. — В общем, Вован, ты сделай всё по красоте, сам понимаешь, не последнего человека в городе хороним. Чтобы всё в лучшем виде, — давал последние наставления Герман, прохаживаясь по комнате. Владимир не очень понимал, зачем этот внеплановый инструктаж, но на всякий случай внимал. Задача стояла привычная — отвезти гроб из морга в прощальный зал на кладбище. Что тут можно было сделать в лучшем или каком другом виде, непонятно. — Такой молодой… — Герман постоял, держась руками за бортик гроба и по щеке скатилась слеза. — Всего сорок два. И талантище, какой талантище… «А я круглый сирота, меня взрастила гопота», — замурлыкал себе под нос Герман. Владимир стоял рядом и не знал куда себя деть. Сам он к покойнику тёплых чувств не испытывал и с репертуаром наком не был. Владимир вообще не любил шансон и избегал местной радиостанции, на которой его крутили. А вот Герман, очевидно, был поклонником усопшего, что неудивительно, при его малиновом пиджаке и шестисотом мерседесе. Но как бы то ни было, Владимир никогда не видел его в таком искреннем трагическом раздрае. Герман развернулся и порывисто заключил Владимира в объятия и постоял так несколько секунд, ободряюще похлопывая его по спине. Хотя Владимир, в данной ситуации, был последним, кому нужна была поддержка. — Держись братан. Давай, не забудь что я сказал. Встречаемся через два часа в прощальном зале. Я поеду, проверю, что там всё нормально. — А чего ты распорядителем заделался? — спросил Владимир. — А семья? — Ну ты Вован даешь. Он же не просто так Сирота, он взаправду детдомовский, откуда у него семья? Братва на похороны скинулась, а меня попросили организовать всё — А жены у него нет разве? — спросил Владимир и тут же пожалел. — Вован, ну ты чё, вообще не в курсах что ли?! Новости местные не читаешь? — вытаращился на него Герман. — Ты знаешь как он погиб? — Нет, ну да ладно, заб… — попытался было закончить разговор Владимир, но Герман, моментально переключившись в свою привычную суетливую ипостась, уже ходил по ритуальному залу морга взад и вперёд и, оживлённо жестикулируя, рассказывал: — Разбился он пьяный на чероки своём. Но не это важно, важно что не один он там был, а полная машина полуголых блядей, прикинь! Люба как узнала сказала, мол, вот пусть братва, с которой он блядовать ездил, его и хоронит. Она и на прощание не собирается приходить! Такие вот драмы в нашем болоте, а ты и не знаешь! «И лучше бы не знал», — подумалось Владимиру. — Ну нихрена себе, — уважительно протянул он. — Ладно, я поскакал, увидимся, — пухлая фигура Германа исчезла в дверях. Владимир проводил его взглядом и повернулся к покойному. Значит сегодня в меню знаменитость, уважаемая городских криминальных кругах. Пожалуй, и правда, стоит быть повнимательнее. Герман, конечно, всегда прикроет, но Владимир за последние годы перестал следить за криминальной иерархией и местом Германа в ней. Наверняка и ему есть кого опасаться. Выйдя в знакомый коридор патологоанатомического отделения, он вдохнул приевшийся уже запах холодного железа и формалина. За год, прошедший после памятной пьянки с патологоанатомом Анатолием, Владимир по работе бывал тут регулярно. Анатолия он больше не видел — ходили слухи что тот взял отпуск и уехал в Египет, после чего пропал с радаров. — Привет, Вов. Ты звезду повезешь? — выдернул его из раздумий голос санитара Аркадия. — Привет, ага, помогите погрузить. Подошел второй санитар, чьего имени Владимир не знал, и они с Аркадием споро покатили гроб к выходу. После погрузки Владимир вручил каждому по пять у.е. чаевых. Он давно завёл эту привычку, а санитары были только рады всегда помочь и с нетерпением ждали его очередного визита. Аркадий захлопнул дверь машины и перекрестился. — Давно уверовал? — удивлённо спросил Владимир. — Да вот на прошлой неделе покрестился, матушка настояла, — Аркадий оттянул ворот, демонстрируя нательный крест. — И как, помогает? — усмехнулся Владимир. — Ну знаешь, лучше перебдеть, чем недобдеть, — философски заметил Аркадий, — кто его знает что там, — он многозначительно посмотрел в весеннее небо с клочковатыми облаками. Распрощавшись с санитарами, Владимир сел в кабину и завёл катафалк. Запах формальдегида, перебиваемый недавно купленным хвойным освежителем воздуха, успокаивал. Владимир прислушался к себе и понял, что голоден. В подтверждение этому громко, подражая звуку работающего мотора, заурчал пустой живот. Значит, по пути надо заскочить в магазинчик, взять какой-нибудь пирожок перекусить. Он еще раз прикинул маршрут и расписание. Можно было не торопиться, времени было с запасом. Неспешно двигаясь в редком будничном потоке, Владимир высмотрел на безлюдной остановке магазинчик «24 часа». В таких обычно, помимо стандартного ассортимента, продавали всякие пирожки и выпечку. Владимир аккуратно зарулил в карман остановки и вышел из машины. На улице его резко обдало промозглым ветром — несмотря на май в календаре, погоды стояли морозные, а сегодня ночью даже шел снег. Весна в этом году задерживалась. Продавщица сидела за прилавком, подпирая щеку рукой и листая какой-то журнал. Молодая, лет двадцать пять, крашеная блондинка, недовольная всем происходящим. — Похороны? — спросила она, смерив взглядом строгий черный костюм Владимира. — Рабочий день, — ответил Владимир. Продавщица чуть сдвинулась в сторону и посмотрела на припаркованный катафалк в стекло витрины. — А…— только и сказала она и замолчала. — Что у вас из горячего есть? — Пирожки с картошкой, с капустой, с мясом. С картошкой свежие, только из духовки. — Давайте с картошкой. Она нехотя поднялась, достала пирожок щипцами с горячей витрины, сунула в пакет. — Пять рублей. Владимир хмыкнул, доставая кошелёк. Он никак не мог привыкнуть к новым ценам, которые с нового года растеряли все свои нули. Владимир протянул деньги и взял горячий даже через пакет пирожок. Есть хотелось нестерпимо, так что он развернул его прям тут и с наслаждением укусил. — У вас дверь открыта, — вдруг сказала продавщица. — Что? — Дверь машины, задняя. Владимир посмотрел в окно. В первую секунду он решил, что она ошиблась — просто ракурс такой, стекло бликует… Но потом сердце ёкнуло. Он скомкал пирожок в пакет и выскочил на улицу. Задняя дверь Линкольна и правда была открыта нараспашку. Так же как и обе крышки гроба. А гроб стоял пустой, издевательски демонстрируя свою бархатную обивку.

* * *

Он заглянул внутрь, будто надеясь, что Михаил просто съёжился в углу или спрятался под подкладкой. — Да вы, блядь, издеваетесь, — пробормотал он себе под нос. Обошёл машину кругом, заглянул под днище, открыл переднюю дверь. Ничего. Он вернулся к задней части и заметил на свежем, принесенном поземкой снегу следы. Присел на корточки и присмотрелся. Четкие отпечатки подошвы, ведущие от катафалка в сторону лесополосы. Следы чёрных кожаных туфель. Тех самых, в которых Михаил полчаса назад лежал в гробу, никак не выказывая своих подлых намерений. Владимир потёр глаза и посмотрел снова. Следы никуда не делись. Шли, чуть вихляя явной цепочкой по тротуару, а затем ныряли в небольшую лесополосу вдоль дороги. Владимир вернулся в машину и достал из бардачка сотовый, подаренный месяц назад Германом, «чтобы на связи был». Владимир и подумать не мог, что первый экстренный звонок будет по настолько абсурдному поводу. — Ало! Вован, всё нормально? Ты бы поторопился, тут обстановочка накаляется. Заречная братва с центральной друг на друга волками смотрят, того и гляди устроят разборки, я пока алкоголем всех отвлекаю. — Привет. У нас проблема. — Что такое? Потерял чего, как в прошлый раз? Владимир скрипнул зубами. Он так и знал, что Герман будет припоминать тот «прошлый раз» до конца его дней. Год он отработал водителем катафалка без единого прокола — но для Германа это было неважно. Тогда он потерял адрес квартиры, куда нужно было везти покойного, исколесил весь город, нажрался с патологоанатомом после долгой завязки, попал в обезьянник, каким-то образом уехал к чёрту на кулички, потерял сознание, пообщался с мёртвым дедом — и в итоге таки вспомнил адрес. Кончилось всё совсем непотребно. Всё это было уже в прошлом — но не для злорадствующего Германа. — Не поверишь, хуже, — сказал Владимир. — Михаил пропал. Он буквально услышал как на том конце с лица Германа сползает его обычная улыбка. — Как пропал? — Так. Судя по всему, сам ушёл. — Воскрес? — Выходит, что так. Я в магазинчик за пирожком зашел, вернулся, — дверь открыта, гроб открыт, по снегу следы в лесополку ведут. Несколько секунд Герман молчал. На фоне были слышны звуки гулкого веселья. — Значит так, — Герман был предельно серьёзен, Владимир аж поёжился. Ничего хорошего это не предвещало. — Иди по следу. А я щас у братвы невзначай поспрашиваю, куда бы мог Мишаня направиться, «места боевой славы», так сказать. — А если я его найду? Мне его что, силком обратно тащить? — Ты знаешь что делать, не придуривайся. Давай, на связи. Герман бросил трубку. Владимир несколько секунд вопросительно смотрел на сотовый, словно ожидая от него пояснений к последней фразе. Затем убрал его в карман, закрыл катафалк и пошел по следу.