Эпилог

Пустой зал прощания утопал во тьме. Кроме одного столика, на котором ярко горела настольная лампа в виде канделябра. На столе стояла запотевшая зеленая бутыль без этикетки и полные бокалы. За столом сидели четверо — круглый лысый новый русский в малиновом пиджаке, уставший мужчина с пронзительно голубыми глазами в строгом костюме, эффектная женщина в обтягивающем чёрном платье с пером в причёске и хмурый мужчина в нелепых солнцезащитных очках. — Ну что, сестрица, снова тебя провожаем? — новый русский поиграл зажигалкой, отблески пламени прыгнули по блестящему лакированному столу. — Задержалась ты в этом году. — Да как-то всё навалилось. И я не могла не проводить нашего Орфея. — Я буду скучать, — тихо произнес мужчина в очках. — Ты говоришь это каждый год. — Так я каждый год и скучаю. — Ты же знаешь, я вернусь. — Ты тоже говоришь это каждый год… — Там такси подъехало, — прервал эту странную рекурсию новый русский. — Не опоздай на самолёт. В завтрашней газете уже напечатали прогноз погоды с потеплением. Женщина встала и по очереди поцеловала каждого из мужчин в щёку, а толстого — в лысину. Затем вытянула откуда-то из темноты ярко-розовый чемодан на колёсиках и направилась к выходу по ковровой дорожке. Двери сами распахнулись перед ней. На улице виднелось припаркованное такси. — Ну что ж… — новый русский поднял бокал со слабо светящейся зеленоватой жижей.       — Погодите — вдруг засуетился голубоглазый, — у меня вон чё есть. — он достал откуда-то из под стола пакет с уже остывшим шашлыком и бутылку шампанского. Поставил бутылку на стол, а пакет развернул в центре стола. — Ммм, холодненький, но ничего, — лысый подхватил кусочек пальцами и отправил в рот, — а это убери пока, откроем по торжественному поводу, — он кивнул на бутылку шампанского. — Ну так что ж, — снова поднял свой бокал новый русский, прожевав шашлык, — За Любовь! — За Смерть, — поднял свой сосуд мужчина в очках. — За Жизнь, — задумчиво произнес голубоглазый, с тоской глядя на дверной проём, куда недавно вышла женщина с пером. Все одновременно выпили, не чокаясь. Когда они опустили бокалы на стол, свет погас. Где-то за стенами зала, далеко-далеко, донёсся глухой шум прибоя, а в нём — тихий женский смех, еле различимый, словно из другой стороны сна.