Похороны

Герман стоял рядом с администраторшей зала, в очередной раз упрашивая немного потерпеть, и наблюдал за разворачивающимся безобразием. Он был назначен здесь всем и сразу: распорядителем, родственником по доверенности и крайним в любой ситуации. Посреди зала стоял стол с Мишей, но не настоящим, а липким и поблескивающим кулинарной мастикой. Ног у «покойного» уже не было — торт, несмотря на странный внешний вид, все-таки был вкусным. В изголовье торта кто-то в шутку поставил пластиковую свечку на батарейках, Герман упустил этот момент, но решил, что для разборок сейчас не время. Он нервно поглядывал на часы и время от времени стрелял глазами в сторону входа, ожидая Владимира с минуты на минуту. За его спиной раздавался гул голосов: кто-то спорил, можно ли забрать кусок «на память», кто-то требовал налить кипятка в уже пустой чайник, в дальнем углу три подвыпивших приятеля покойного орали куплеты из какой-то дворовой песни, перебивая друг друга. — Герман Аристархович, ну хоть скажите что-нибудь, а то это уже неприлично, — шепнула администраторша, обводя взглядом зал, где атмосфера всё меньше напоминала похороны. — Как Мишу привезут, так все сразу присмиреют, — успокоил он её. — Пока пусть жуют. У торта толпились несколько подростков, исподтишка расковыривая мастику и рассматривая разноцветные слои бисквита. Поодаль женщина в леопардовом платье упрашивала охранника поставить «ту самую» песню. С каждой минутой прощальный зал всё больше превращался в сельский клуб во время свадьбы, с затянушейся паузой между конкурсами. Герман собирался уже снова набрать Владимиру, как дверь открылась, впуская морозный воздух и знакомую фигуру в чёрном костюме. — Ну наконец-то, — выдохнул он и направился к Владимиру. Позади Владимира маячил смотритель кладбища Митрич, которого он подобрал у ворот. Митрич с интересом рассматривал собравшуюся публику — не каждый день увидишь в сборе всех криминальных авторитетов вперемежку с местными бизнесменами и чиновниками. Герман подошел к Владимиру и похлопал его по плечу. — Ну ты заставил меня понервничать, братан. — Я думал тебе такое нравится. — Не без этого, — хитро улыбнулся Герман. — Давай заносить, открывай катафалк, я щас найду ребят, — сказал он и двинулся к группке братвы в кожанках и дорогих спортивках которая кучковалась недалеко от входа. Владимир вздохнул и направился к машине. Митрич семенил следом, крутя головой по сторонам и явно наслаждаясь моментом. Владимир распахнул заднюю дверь машины и посмотрел на закрытый гроб. Внезапно ему захотелось открыть крышку и убедиться, что Миша снова не сбежал. «Так и параноиком стать недолго», — подумал Владимир, и подавил порыв, решив что Михаил больше безобразничать не будет. Герман уже возвращался, таща за собой шестерых здоровых ребят. — Всё, Вован, процесс пошёл, — сказал он, и в зале заметно стихли голоса: люди начинали понимать, что сейчас «тот самый момент». Владимир перешагнул порог зала, и взгляд сразу наткнулся на Платона. Тот сидел в первом ряду сбоку, в неизменных солнцезащитных очках, неподвижный, как чугунная статуя, и наблюдал за всем с той отрешённой внимательностью, от которой становилось не по себе. Чуть подальше, возле стола с шампанским и закусками, стояла Кира — в чёрном платье и с роскошным вороньим пером в прическе. Она встретила его взгляд и тепло улыбнулась. Владимир кивнул Платону. Тот еле заметно кивнул в ответ. — Привет, Володь. Добрался-таки, — подошла Кира, обняла его, и Владимир жадно вдохнул аромат её цветочных духов, тёплый и густой. — И часто такое бывает? — спросил он, не разжимая объятий. — Ты про что? — Ну… когда покойники того... — А. Редко, но бывает. Не переживай, ты справился, — она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Блестят. Люблю, когда так. Владимир стушевался. Он никак не мог привыкнуть к её флирту буквально под носом у Платона. Тот, как всегда, не подавал вида: стоял с фужером в руке, делал мелкие глотки и окидывал зал взглядом, как пограничник, проверяющий периметр. Процессия заносила Мишу. Разговоры стихли, люди стали стягиваться к центральной площадке с козлами, на которые аккуратно водрузили гроб. Герман открыл верхнюю крышку и по залу пронёсся ропот. Герман и сам удивился, но не подал виду. — А чего он, — поинтересовался один из парней, что заносили гроб, — в халате? — Все вы знаете, что покойный был эксцентричным человеком, — громко объявил толпе Герман. — Такова была его последняя воля, в память о его любимой сауне «Восторг», где многие из вас могли его встречать! Люди стали переговариваться, кто-то понимающе кивал. Герман с облегчением вздохнул — вроде прокатило. Похоронная церемония постепенно возвращалась в нормальное русло — музыка стихла, к гробу пошатываясь подошел уже подвыпивший священник и начал отпевание. Люди выстраивались в очередь на прощание. Владимир стоял возле Киры с Платоном и наблюдал. Он чувствовал усталость и удовлетворение. Ткань мироздания, готовая было порваться, снова окрепла. Всё было на своих местах.