Нападение, звон и таяние

      Пробуждение выдалось просто отвратительным. Будильник оглушительным писком въелся в мозг, а я всё никак не мог найти силы пошевельнуться, чтобы вырубить это дребезжащее исчадие ада. Но чем дольше я лежал и чем дольше меня глушило, тем яснее выражались некоторые странности. Шумящая трава, какой-то звон вдалеке, слепящее даже сквозь веки солнце, жужжание десятков мелких крылышек где-то на до мной. Примерно в этот момент мне стало понятно, что писк — это никакой не будильник, ведь он разрывал голову буквально изнутри. Я с трудом распахнул глаза, глупо уставившись на яркую голубизну неба, обрамлённую зеленью покачивающейся высокой травы. Не знаю сколько я ещё лежал в полном непонимании, но в одно мгновение писк стал невыносимым, от чего меня скрючило, а руки сами ухватились за голову. Постепенно боль отступала, а этот ужасный звук всё-таки сдал позиции, уступив умиротворённому завыванию ветра. Придя, наконец, более-менее в себя, я смог хотя бы примерно осознать, что происходило вокруг. Я валялся посреди поля в какой-то глубокой луже. Соображал я с большим трудом, мысли хаотично бились друг с другом, но что мог понять точно — засыпал я явно не в этом месте. Меня охватила паническая дрожь, но, при попытке подняться, мои конечности решили, что провалялись мы тут ещё недостаточно, и я растянулся в луже уже на животе. В таком положении я смог разглядеть свои руки, с которых крупным каплями стекала вода, увлекая за собой слой пудры, которая теперь тонким слоем покрывала всю лужу. И, что самое страшное, беспорядочные разводы этой пудры на моей коже оказались вовсе не на коже: под белым слоем проглядывалась блестящая зелень под стать окружившей меня траве.              Я подскочил как ошпаренный и на этот раз даже не упал. Передо мной раскинулась огромное, даже пугающее своим масштабом, поле, уходящее вдалеке в синеву бескрайнего моря. Я огляделся: вокруг не было ничего кроме травы. Но, напрягая глаза, вдалеке я смог углядеть размытые белые очертания, похожие на гору, в одной стороне, а в противоположной — странную мельтешащую мешанину красок. Парящее недалеко над землёй облако будто извергало из себя блестящие звёзды, и вокруг него летали разноцветные точки, то сближаясь с ним, то падая на землю и взмывая вновь. Пока я пытался хоть что-то разглядеть, то понял ещё кое-что: взгляд не просто плыл, он будто иногда переливался словно калейдоскоп, не давая мне полноценно сконцентрироваться. От такого мне стало дурно, и я протёр глаза тыльной стороной ладони. На ней тут же появился развод, открывая ужаснувшую меня поначалу зелёную кожу. Но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что никакая это не кожа. Рука под пудрой блестела и сияла от падающего на неё солнца, которое отражалось внутри и формировало на моей одежде причудливые узоры. И как раз только когда я сместил внимание на одежду — строгий чёрный костюм с галстуком, разве что шорты не особо вписывались в общий мотив — до моей измученной головы стало что-то доходить. Вспомнилась история про землю живых камушков, которую я смотрел и читал когда-то. Я опустил взгляд вниз, в лужу, из которой только что выбрался, слегка взбаламутил её ногой, убирая скопившуюся пудру. И когда лёгкие волны успокоились, то увидел в отражении очень глупое, словно по голове ударили пыльным мешком, выражение отдалённо знакомого лица.              Да, это определённо на меня смотрела Фосфофиллит. И причём смотрела с такой усталостью, непониманием и прострацией в мокрых глазах, что самому становилось грустно. Не прибавляло радости и размытая пудра, которая сейчас превратила лицо в страшное месиво белого и зелёного. Я поморгал, отражение поморгало в ответ. Поднял руку — оно тоже. Мда, приплыли. Не знаю, сколько я уже стоял так и тупил, но понял, что стоять мне уже тяжело, ноги подкашивались, а к горлу подступал тяжёлый ком. Меня будто тошнило, но немного успокоившийся разум уже начинал хоть что-то рассуждать, и начал прислушиваться к чувствам. Как именно я дышу, если я камень? Я всё это время дышал по привычке, но не ощущал никакого воздуха, при том, что грудь мерно вздымалась в такт воображаемому дыханию. Тело ощущало лёгкое касание и даже влажность сидящей на мне ткани. Ну ладно тактильные ощущения, их я ещё принять могу, но как камень может тошнить? Я опустился на колени, садясь рядом с лужей, открыл рот, начал вглядываться в него. Пробивавшийся сквозь голову свет образовывал маленькие столбики внутри, но ничего больше разглядеть я не смог. Полез пальцами — и упёрся в твёрдую стенку. Никакого пищевода, так какого хрена мне так тошно, будто я прямо сейчас помру?              Вновь вставать не хотелось. Тело, в принципе, устраивало такое положение, и голова начала понемногу проясняться, несмотря на не спешившее уходить недомогание. Можно было немного подумать: что же всё-таки произошло. Что последнее я помню перед тем, как оказался тут? Вроде бы засыпал? Или нет, поскользнулся и упал? Зима же вроде была… или всё-таки лето? Нет-нет, я же точно просто сидел дома и что-то читал, как раз «Страну самоцветов». Точнее перечитывал. Или всё-таки это был мой первый заход? Да нет, точно помню концовку, молитву, вот это всё. Мне что, тоже придётся молиться, а если я не хочу, а если я вообще тут не должен находиться? А насчёт молитвы — я считаюсь сейчас человеком или нет? Как отреагирует Адамант? Что предпримут луняне, если узнают? Как мне вернуться домой, как лучше действовать… От наплыва мыслей голова раскалывалась. Внезапно я услышал лёгкий треск, и маленький кусочек фосфофиллита булькнулся в воду. Я снова глянул в отражение — на лбу красовалась приличных размеров трещина. Раскалывается в буквальном смысле — ну отлично! С досадой я выудил отколовшийся камушек и попробовал вставить его обратно. Ничего не получилось, он просто не крепился. Однако, когда я его придерживал рукой, то ощущалось всё естественно. Ладно, пусть пока полежит в кармане. Как там самоцветы чинят? Клеем каким-то клеят, а занимается этим делом Рутил.              Ещё несколько секунд я собирался с силами и с кряхтением встал. Сразу стало интересно, как именно я только что воспроизвёл звук, но отложил мысли: не хватало ещё полностью рассыпаться от тяжких дум. Огляделся вновь: то беснующееся облако, по-видимому, луняне, и сейчас в той стороне бушует нешуточная битва, судя по количеству прыгающих разноцветных точек. Мне явно не туда. А вот та белая гора — точно школа, я медленно двинулся в её сторону, пошатываясь. И откуда-то с той же стороны мне навстречу бежали ещё две точки, которые по мере приближения вырисовывались в стройные фигуры самоцветов. Мчались они стремительно и вскоре тоже увидели меня.              — Ты почему ещё тут, оглохла совсем? От тебя проку не будет, живо в школу! — прокричал мне твёрдый голос, полный негодования.              — Да, беги в школу, Фос! — второй голос оказался куда мягче, если мелодичный перезвон можно назвать таковым, и был полон неподдельного беспокойства.              — Я туда и шла… — на автомате проблеял я.              Но пара самоцветов уже унеслась прочь, в сторону битвы. Причём так быстро, что я едва разглядел, кто это был. Вроде бы Борт с Алмазом? Но это не столь важно, сколько наша коммуникация. Мы говорили на каком-то неизвестном языке, но я его как-то понял, да ещё и ответил. В нём не было разделения на пол, что логично, но само звучание обоих голосов будто бы женское. Хотя Борт из-за будто бы грубого перестука камней, смешавшегося со словами, была где-то на грани с мужским. Но все эти грамматические размышления пустые — в конце концов мы сейчас просто каменюки. Что-то как-то могу говорить — уже неплохо. Сейчас стоит отложить любые суждения, ведь, судя по тону Борт, мне действительно стоит убраться с открытого как ладонь пространства, если не хочу получить стрелу в колено.              Я как мог ускорился, иногда оглядываясь. Борт уже успела присоединиться к битве, чёрной кометой проносясь между небом и землёй, разрубая лунное облако. Искры стрел опоясали весь воздушный простор битвы и иногда взрывались снопом цветных блёсток, когда сталкивались с самоцветами. Пусть всё это было вдалеке, и зрение не позволяло углядеть детали, мне стало жутко, и этот липкий страх добавился к общему плохому самочувствию, делая его ещё паршивее. У лунян же должны быть планы на Фос? А если нет, то они меня просто размелют, если поймают? И как мне узнать? Проверять не хочется. Если вспоминать сюжет, то всё шло так, что Фос могла в любой момент рассыпаться и никогда больше не собраться, от печальной участи её скорее спасала удача, а не чёткий план Эхмеи. В чём он вообще состоял… От новой волны мыслей голова снова начала болеть. Отмахнувшись от них, чтобы не расколоться ещё сильнее, я попытался переключиться на окружение. Школа стала ближе, и теперь можно было хотя бы увидеть её очертания. Она возвышалась будто удивительным белым кораллом на дне застеленного водорослями кристально голубого моря. Неплохо смотрится, хотя бескрайняя пустота вокруг неё удручает, а вкупе с многочисленными разводами от строения кристаллического глаза — всё это пространство даже немного пугает. Да и вообще — почему тут так много этого пространства, идти настолько далеко совсем непросто. Такое ощущение, что моё прошлое тело из плоти и крови явно получше бы справилось, чем новое каменное. Или не справилось бы — какое оно у меня вообще было? Помню, что было, а вот какое… В голове какая-то тишь да гладь, повторяющая окружение. Ну и ладно, главное, чтобы опять не разболелась.              И таким образом, лениво отбиваясь от налегающих приливами и отливами вороха вопросов, я доплёл-таки до школы. Вблизи она казалась ещё чуднее, упираясь в потолок неба белоснежной горой. Или, пожалуй, сугробом или даже аккуратно нарезанным кремовым милым тортиком. Но то снаружи, внутри меня встретили монументальные колонны, уходящие высоко в затемнённый верх и создающие ощущение тёмного и страшного леса. Я поёжился — тут ещё и тихо было, как в склепе. Но это я оказался невнимательным: где-то вдалеке посреди коридора я увидел снующую в беспокойстве фигуру, которая перебегала от высоких полок к каким-то мешкам и обратно.              Подойдя ближе, я смог лучше разглядеть причину мельтешения: самоцвет в белом халате складывала чёрные мешки в другие мешки, а рядом с ними укладывала огромные полотна ткани, собирала небольшие совочки и веники в связки, сортировала обширный набор инструментов по шкатулкам, которые тоже укладывала в мешки. Мои шаги гулко раздавались в пустоте прохода, и этот некто, оказавшийся Рутил, меня заметил. И как мне начать разговор? Голова такая тяжёлая, совершенно не соображает.               — Когда ты успела столько пудры смыть, Фос? — спросила Рутил сама, не отвлекаясь от важного занятия.              — В лужу упала, — ответил я, садясь скамейку неподалёку от неё.              — В лужу? — Рутил подняла на меня взгляд, скептично оглядела и покачала головой, — у тебя талант попадать в странные ситуации. Я уже не помню, когда был последний дождь. Как ты умудрилась?              — Талант попадать, да… Ну так вот вышло.              — Ещё и поломаться успела, — задумчиво продолжила она, всё же оторвавшись от собирания вещей, подошла ко мне и стала бесцеремонно вертеть мою голову и так и сяк, осматривая её, — наружность у тебя сейчас, прямо скажу, неважная.              — Да, а ещё мне очень плохо почему-то, — не стал спорить я и просто пожаловался, — голова сильно кружится.              — Такое возможно, — кивнула рутил и взяла мой кусочек камня, который я достал из кармана и протянул ей, — я бы обследовала тебя получше, но сейчас мне надо торопиться к остальным… Могу предположить, что из-за того, что ты смыла пудру, инклюзии стали получать гораздо больше света, чем привыкли. Ты опять весь день лежала на солнце, Фос?              — Ну, видимо, — пожал плечами я. Всё-таки я без понятия, чем моё тело занималось до того, как оказаться в луже, — и что мне делать?              — Рекомендую полежать в тени, — ответила она и снова подошла к полке, доставая оттуда ещё одно полотно побольше и другое поменьше, видимо, полотенце, — Раздевайся и протрись для начала. Потом — отдых, накроешься с головой. Желательно полежи прямо тут, чтобы я с тобой поработала, когда вернусь. Хорошо?              — Угу.              Пока я разбирался со странно расположенными пуговицами на форме, Рутил продолжила заполнять мешки, иногда что-то бормоча себе под нос и возвращая некоторые принадлежности на место. Под одеждой всё оказалось ещё печальнее: пудра прилипла к внешней её стороне, и теперь туловище блестело внутренностями. Я наскоро протёрся и, встав, взял большое полотно, настолько большое, что на поднятых вверх руках оно всё равно волочилось по полу. А ещё это покрывало оказалось неожиданно тяжёлым, в итоге я начал, пытаясь сохранить равновесие, заваливаться на негнущихся ногах, наступил на него, запутался и чуть не упал. Рутил это заметила, закатила глаза и глубоко вздохнула.              — Лучше я сама накрою. Ложись, руки по швам, ноги не подгибай. Да, вот так.              Я расположился на той же скамье, благо она оказалась достаточно просторной, и уместил на ней в том числе сложенную одежду. А Рутил, взмахнув покрывалом, медленно опустила его и оставила меня в непрошибаемой тьме. Ни одного лучика ещё высоко сидящего солнца не проходило сквозь плотную ткань.              — Никуда не уходи, я скоро вернусь, — даже её голос звучал приглушённо под тяжёлым полотном.              Я, впрочем, никуда уходить и не собирался, плохое самочувствие само заставляло меня смирно лежать. Вскоре шебаршение сборов прекратилось, и Рутил быстро ускакала прочь, оставляя меня одного в темноте и тишине. Из приятного: тишина оказалась не звенящей, тот страшный писк, который встретил меня в начале моего попадания, не возникал вновь. Не знаю, сколько я так лежал, но постепенно становилось лучше, и я наконец мог нормально мыслить без дикой боли в висках.              Первым делом стоило определиться с шаблоном поведения в моей ситуации. Насколько разумно не раскрывать то, что я не настоящая Фос? Самоцветы — существа в большинстве своём к переменам непривычные, насколько я помню. И деление на свой-чужой у них развито отлично, чего я не могу сказать об эмпатии. У отдельных индивидов, по крайней мере. Та же Рутил вместо того, чтобы спокойно со мной поговорить и уложить отдыхать, как она сейчас сделала, могла бы и разбить меня на исследования, если бы знала правду. Может, я себя накручиваю, но, опять-таки, проверять совершенно нет желания. Но самоцветы — это только полбеды, есть же ещё и Адамант, у которого реакция на то, что Фос только произнесла слово «люди», была отнюдь не весёлая. Как он отреагирует на мою историю я не хочу даже представлять. Видимо, если не хочу проблем, мне не остаётся иного пути, только изображать из себя Фосфофиллит.              Всё же снова начинает голова побаливать… С самоцветами разобрались, что же до лунного народца? Я точно помню, что у Эхмеи на Фос были какие-то свои планы, и она не просто встревала в передряги, её целенаправленно в них пихали. Но одно дело, когда в школу скидывают огромную раковину прямиком с корабля, а другое — когда Фос случайно окунается в полынью. Уже не вспомню, насколько в манге раскрывался лунный план, но выглядит он скорее как череда случайностей. А значит, луняне не проведут меня за ручку по испытаниям, чтобы я исполнил все их мечты. Да даже если и проведут — ну к чёрту такие испытания, пусть сами за себя молятся. Могу ли я заставить молиться Адаманта прямо сейчас? Сомневаюсь, а даже если и смогу, то он не домолится. Это, в общем-то, хорошо, потому что он иначе и меня должен будет отмолить, или как его дефект работает? Проще просто не задумываться и подальше отбросить грандиозные планы. Если быть достаточно аккуратным, и сам не захочу слетать на луну, то они никогда до меня не доберутся, и я смогу спокойно валяться на солнышке и потихоньку искать путь домой. Как именно — не знаю, но то, что я стал именно Фос имеет плюсы: свободного времени будет предостаточно. Но вот если я попал в самое начало истории, то, на самом деле, бытие Фос всё-таки минус: тело мне уже наглядно показало, что оно готово недомогать по любому поводу, а в любой момент мне на голову может свалиться голодная улитка. И что тогда делать? Смириться с ужасной участью?              От таких мыслей я снова услышал треск на лбу и зашевелился под одеялом. Но тело запротестовало, двигаясь очень лениво и сонно. И правда — за размышлениями я и не заметил, как очень сильно захотел спать. В конце концов, даже если улитка упадёт прямо сейчас, то не заметит меня, верно? Да, так и есть, можно спокойно вздремнуть.              ***              Провалился в беспамятство я весьма быстро. Но также быстро меня из него выдернули: сначала далёкий гомон множества встревоженных голосов, затем топот, перезвон и стуканье камней друг о друга. Пока всё оно было в отдалении и приглушено покрывалом, я умудрялся болтаться на грани сна. Однако кто-то больно умный подошёл ко мне и потыкал в щёку, заставив недовольно и сонливо хмыкнуть и чутка поёрзать. Нарушитель покоя мягко посмеялся и вернулся к остальным. Теперь, когда меня так нагло выдернули из полудрёмы, из общего гула я стал различать наиболее громкие голоса.              — Да нет же, Непти, это точно был стандартный тип, просто больше, — говорил кто-то.              — Именно нестандартный. И дело не в размерах.              — Да определитесь! Мне нужно знать точно! Опишите подробно, ну не тяните, — взорвался кто-то, от чего я недовольно поморщился. Только было отступившее недомогание громких выкриков снова начало накрывать будто вторым покрывалом.              — Ну такой, знаешь, с большущим злодеем в центре…              — Во-первых, Морга, они все с большими, а во-вторых — нет, он не в центре был.              — В центре, я настаиваю.              — Не припирайся.              — Это ты припираешься.              Бессмысленный спор продолжился кавалькадой взаимных обвинений и только между делом — хоть чем-то конструктивным. Перемежалось это недовольными выкриками о том, что «вы не помогаете моим исследованиям!» и «дайте уже сказать Борт». Борт, впрочем, сказать так ничего и не давали. Каждый раз, когда я начинал слышать её серьёзный голос, он перебивался очередным громким заявлением, например, что «я дольше его наблюдала, мне лучше знать, слушай только меня».              — Ну так вот, лучники стояли по всем краям и ближе к центру, это как в том типе… ну том… — спустя пару минут безрезультативной болтовни, я теперь мог понять, что основным рассказчиком была Морганит.               — Третий эллиптический с пятью лучами? — общалась с ней Александрит, и именно она была моим мучителем, так как иногда срывалась на крик.              — Да. Наверное. То есть, да, разумеется, — подтвердила Морга.              — Нет, у третьего типа стоит один большой лунянин прямо в центре, — продолжала препираться с ней Нептунит.              — Ну а я о чём говорю, так и было, по центру, — удивилась Морганит.              — Нет, у этого не по центру, а ближе к заднему краю.              — Да неправда, у тебя глаза потрескались, что ли! — взъелась Морга.              — Даже с потрескавшимися глазами я бы видела лучше тебя. Он был у заднего края, — спокойно отвечала Нептунит.              — Да о чём вы спорите, на практику оно не повлияет. Вообще никак, — Борт перебила собиравшуюся отвечать Морганит.              — Это важно! — не согласилась Алек. Борт ничего не ответила, и поэтому исследователь лунян продолжила, — так где он был, Борт?              — Какая разница, — Борт будто бы слегка стушевалась.              — У края или в центре?! — снова перешла на крик Алек.              — Я не обратила внимания… Возможно, он был где-то между? Повторю, на ведения боя такая мелочь не влияет. Ты слишком увязла в теории, так что не берись судить о практическом применении своих замашек.              От такого ответа авторитетного самоцвета спор между Моргой и Нептунит вспыхнул с новой силой, а Алек начала осыпать стойко замолчавшую Борт отрывистыми и очень возмущёнными возгласами. В конце концов Борт не выдержала и начала даже оправдываться, что уважает её труды, просто Алек неправильно поняла, и от теории есть прок, разве что не надо прикапываться к каждой мелочи. Исследователю этого было мало, и обвинения продолжились. От какофонии споров у меня начала раскалываться голова, и дальше их препирательства я не слушал. Точнее пытался не слушать: уж очень Морганит была громкой, и даже кто-то, подоспевший разнимать спорящих, не ослабил напор шума.              Чтобы хоть как-то отвлечься от них, я попытался вслушаться в более тихие и спокойные голоса. Они звучали поближе ко мне и сопровождались лёгким перестуком камней. Голос Рутил я узнал почти сразу — видимо, она кого-то собирала, и несколько самоцветов ей помогали.              — Желталмаз, достань, пожалуйста, ещё клея заранее, — сказала доктор, — и, Жад, будь добра, возьми у Сфен ещё один стол.              — Зачем? — переспросила Жад, но быстро продолжила, — ладно, забудь, вижу, что не хватит… Да, многовато у тебя работы будет, не завидую.              — И правильно, что не завидуешь. Мне придётся работать всю ночь, и ты мне будешь помогать, — я, конечно, сейчас не видел Рутил, но мог представить, как та хитро улыбнулась. Жад на такое издала какой-то странный сдавленный звук и обречённо вздохнула, — Желталмаз, не стоит смеяться раньше времени, ты мне тоже поможешь.              — А что с Фос случилось-то? Всю скамью заняла, а мне из-за неё теперь — стол тащи! — смирившись с участью, переключилась Жад.              — Не могу сказать наверняка: не успела осмотреть. Но предположительно — она переела.              — Пф-ф, ха-ха! Такое вообще возможно? — рассмеялась Желталмаз.              — Редко, но не исключено. Пусть таких случаев буквально по пальцам пересчитать, но, милая моя, один из них был как раз с тобой.              — Что? Да ну, — неверующе усмехнулась Желталмаз, — не припомню такого.              — Мне Учитель рассказывал, как малышка Желли носилась целыми днями вокруг школы, а когда уставала — целыми днями валялась на солнце. И разок смогла-таки объесться до такой степени, что слегла в постель на несколько дней.              — Не было такого, — буркнула Желли, — и вообще ты всё выдумала. От солнца в принципе не может дурно стать.              — Не берусь утверждать. Вполне возможно, что я вижу причину и следствие там, где они на самом деле не связаны. Да и маловато случаев для того, чтобы можно было давать точные диагнозы. Но это не отменяет того, что ты когда-то была глупым неугомонным камушком.              — Врёшь! Перевираешь рассказы Учителя. Я всегда была опорой всех самоцветов, — наигранно горделиво усмехнулась Желталмаз, но её настрой быстро сошёл на нет, — ладно уж… Вот клей. Кого мне начать собирать?              — Пожалуй, Гемиморфит. Ей, я так вижу, не так сильно досталось.              — Поняла… И всё-таки мне немного неуютно. Ещё никогда так много за раз не разбивали. Да и ещё так основательно. Как же невовремя уснул Учитель. Хорошо хотя бы, что забрать никого не смогли.              Рутил ничего не ответила. Также стихли и прочие разговоры, только Алек звучала откуда-то издалека. Спокойствие вновь охватывало медицинский уголок. Его, конечно, вскоре нарушила Жад, громыхнув столом. Но ничего больше не происходило, и под мерный стук я снова заснул.              ***              Новое пробуждение выдалось проще предыдущего, хотя и не сказать, что стало сильно лучше. Неподалёку всё так же звякали собираемые кусочки самоцветов. На секунду забылось, что я, между прочим, тоже самоцвет, потому что тело захотело повертеться под покрывалом. Если я камень, то в чём проблем пролежать так хоть вечность? Желание неприятным зудом нарастало, и я в конце концов не выдержал, сбросил ткань с головы и приподнялся.              Заходящее солнце залило округу словно вязкой патокой, от которой снова захотелось спать. Однако сонное тело одновременно с желанием снова прилечь и забыться хотело поскакать под последними лучами этого дня. Меня так поломало это противоречие, что Рутил, похоже, услышала скрежет шестерней в моей голове.              — Ну как, Фос, стало лучше? — спросила она, вообще не посмотрев в мою сторону, пока наносила слой какой-то жижи на нечто, отдалённо напоминающее спицу.              — Немного.              По всему коридору стояли большие деревянные чаши с блестящими осколками. Желталмаз и Жад в одинаковых длинных чёрных перчатках неспешно прохаживались между тремя столами и шкафами и делали вид, что усердно работают. А может они и вправду работали: Желталмаз уже почти собрала Гемиморфит. Не хватало только большого куска живота и левой ноги. С другими пациентами всё было печальнее. На втором столе зеленовато-розовая крошка будто песком рассыпалась на белой ткани, и согнутая в три погибели Рутил осторожно, крупица за крупицей, соединяла осколки в кристаллы побольше, успев сделать небольшую горку. Над третьим неумело корпела Жад. Она со сосредоточенно высунутым языком скрепляла крупные синие куски, чтобы потом, тяжко вздыхая, браться за долото, раскалывать их и скреплять заново.              — Ох, ладно, можно и перерыв устроить, — зевая, протянула Рутил, а после зыркнула на просиявших помощниц, — мне, а не вам. Давай, Желли, тебе немного осталось. И нет, после неё ты никуда не пойдёшь, аметисты сами себя не соберут!              Для начала разогнувшись и потянувшись, Рутил затем отложила спицу, взяла вместо неё тонкую обсидиановую пластинку и подошла ко мне.              — Ну-ка, подними повыше, ага, вот так, — она немного повертела мою голову, всматриваясь просветы, и медленно начала просовывать пластинку в щель. Не очень-то приятно, между прочим, — хм, ага, глубокий, но необширный. Скол почти идеальный, отклонений от спайности нет. Ты на кого-то дулась, Фос? И в луже измазалась тоже от горя? — я был без понятия, что на это отвечать, и просто хлопал глазами, поэтому Рутил продолжила, — раз это на нервной почве, то и диагноз о переедании может быть поспешным. Или одно следует из другого…              Похоже, Рутил так понравились какие-то свои мысли, что она ещё долго с прищуром смотрела на меня, почёсывая подбородок. Только потом она осознала, что пластинка так и торчит у меня изо лба, аккуратно её вытащила, после чего пошла наносить клей на неё и на небольшую кисточку. Вскоре она уже мазала пластинкой нутро трещины, а потом — и небольшой кусочек Фос, который тут же с радостным стуком вернулся на законное место. Врач пошла за новыми инструментами.              — Зайди ко мне ещё завтра. Если лучше не станет, то будем тогда думать, — сказала Рутил, размазывая какую-то другую жижу по мне импровизированным деревянным шпателем и иногда останавливаясь, чтобы вглядеться вглубь конечностей, — внутренних трещин я не вижу. Малые должны были бы уже сами восстановиться. Если есть крупные, то они завтра выявятся.              Я и сам хотел взглянуть на прозрачное тело, но Рутил начала большущей мягкой кистью окатывать меня пудрой. Она закрыла мне обзор настолько плотным облаком, что нос зачесался. Да я не дышу даже, как это работает? Развить мысль не давала доктор, теперь она вертела уже всего меня, будто я пушинка какая-то.              — Вот и всё, — довольно сказала она, поставила меня наконец на пол, укрытый ещё одним покрывалом, и передала короткий белый халатик с тапочками, — а теперь давай-ка не занимай место. Если всё ещё хочется спать, то иди к себе. А, и не забудь отдать форму Красноберилл.              И ведь впрямь всё ещё хотелось спать, глаза так и слипались, а ноги устало гудели. Было, впрочем, получше, чем при первом пробуждении, так как ноги не только требовали снова упасть, они при этом ещё хотели побегать на солнышке. Очень странное ощущение. Я всё же склонялся, чтобы ещё поспать, но столкнулся с проблемой — а идти-то куда? Я помнил, что комнаты должны быть на втором этаже, но как мне найти свою? Они подписаны? Сомневаюсь. И как выкручиваться?              Пока я нарочито медленно одевал халат, пришла идея посимулировать усталость немного больше, чем она была на самом деле. Только отойдя от скамейки, я споткнулся об ровный пол и опёрся об одну из колонн.              — Ой что-то ноги всё равно не держат, — пожаловался я и виновато почесал затылок, — можете проводить меня до комнаты?              — Жад, сходи с ней, — помахала на меня рукой вернувшаяся к перебиранию мелких фрагментов Рутил.              Выражение нефритовой старосты забавно менялось со скоростью пули. Только что прогремел выстрел полного отчаяния напополам с неверием, но миг после — свист пули радостной надежды. Видимо, она всё же решила воспринять компанию Фос как отдых, и поэтому чуть ли не подскочила ко мне.              — Пойдём, Фос, — облегчённо выдохнула она и взяла меня под руку, но тут же посерьёзнела, — форму, тебе говорят, не забывай! Я снова отчитываться за тебя не буду, сама будешь Берилл успокаивать.              Мне она вручила туфли, а сама взяла сложенную в квадратик одежду под мышку. Так мы и пошли по длинному коридору, чтобы завернуть на лестницу. Жад ступала по ступенькам очень неспешно, внимательно смотря на то, как я переставлял ноги, и дёргаясь, если ей вдруг казалось, что я падаю. Но падать я не собирался, и она переживала почём зря.              — Не знаю, что именно там у тебя случилось, но обращайся если что ко мне или Эвклаз, она всё уладит, сама ничего решить не пытайся, — нравоучительно сказала староста, когда мы дошли до второго этажа.              — Да ничего не случилось, — я не совсем понял, о чём она, так что просто пожал плечами.              — Это хорошо… Так, вот, бери, — мы дошли до одной из комнат, которая, видимо, и была комнатой Фос, и потому Жад отпустила меня и отдала одежду, — постарайся встать утром пораньше, завтра собрание будет особо важным. Явка для всех обязательна, — предупредила она с какой-то обречённостью, будто и сама не верила во что говорит, — договорились?              — Хорошо, — коротко ответил я, на что Жад улыбнулась, — спасибо.              — Пожалуйста. До завтра.              Она тяжко вздохнула, развернулась и пошла со скоростью хромой черепахи. Добровольно бросаться в руки Рутил ей явно не хотелось, но надо — значит надо. Я ещё вспомнил выражение лица, пока она занималась чинительством, и от того слегка усмехнулся. Вроде бы и серьёзная староста, но донельзя забавная. Это всё мимика камушков — я расплылся в улыбке. Заодно пронаблюдал за ощущениями на лице. И ведь оно растянулось так естественно, словно у меня всё ещё была кожа. Улыбка сползла сама по себе.              Я вошёл в комнату, огляделся. Пустота! Одна мелкая табуреточка, небольшой коврик, ряд цветов у окон-решёток, больше походящих на большую корзину. И на этом всё. Голые стены, голый потолок. Надо будет как-то облагородить, если я здесь надолго. Но то потом, сейчас лучше было бы подумать о насущном и ещё немного вздремнуть, а не решать проблемы эстетики. Углубление в стене манило большой подушкой с матрасом, и я без долгих раздумий уселся туда. Подо мной жалобно захрустела не то солома, не то ветки, не знаю, что в матрасе было насыпано, но в целом удобно. Тут же небрежно распластался ещё один халат, похожий на тот, что сейчас на мне. Я подвинул его к стенке, повседневную форму хотел положить туда же, но она красноречиво пускала пудру при каждом движении, грозясь засыпать ею всю кровать, если я так беспечно задвину её в угол. Ну, раз такая важная, полежишь на полу, он вроде чистый.              Наконец никто и ничто не мешало, и я вновь мог предаться размышлениям о своём положении. И первым в голову снова полезла Жад со своими ужимками. Я прикоснулся к лицу кончиками пальцев, под ними слегка зашуршал шероховатый слой пудры, а камень под ними слегка сдержанно ощутил касание. Я надавил сильнее — и почувствовалось оно как будто я действительно трогаю тонкую кожу, под которой сразу же твердилась кость. Вздохнул — грудь ровно поднялась, будто бы я действительно дышал. Жутко.              Я прилёг и накрылся одеялком, стал смотреть в идеально ровный потолок. Всё ещё не верится, что я Фос. Буквально только что я был человеком, а теперь — бац, и камень. Может, всё просто снится? Но чувства слишком обострены для сновидения, но тогда что? Просто не укладывалось в голове. Надо попытаться вспомнить, что происходило перед тем, как я здесь очутился. Может быть, я на машине ехал? Авария, кома, вот это всё… Нет, не вспоминается. Я и водить-то не умею. Или умею? Или пассажиром ехал. Или переходил дорогу, и грузовик сбил? Да, вот это более правдоподобно. Такой большой камаз, гудит и проносится с огромной скоростью. Я прямо вижу этот образ. Но меня он не сбивал, я просто перешёл дорогу, и всё. Или камаз тут не при чём? Точно была какая-то машина. Может, вычислительная? Как же сложно.              Я перевернулся на бок. В голове каша, будто меня смешали, взболтали и так оставили. Очень тяжело вспомнить хоть что-то. Вернее, вспомнить есть что, но всё оно так бессвязно и бессистемно, что не выстраивалось в цельную картину. Ладно, тогда вручную восстановим её. Как минимум образ камаза в голове ясный — уже хотя бы регион знаю. А на языке я сейчас каком думаю? С ужасом я осознал, что на самоцветном. Ну-ка, а русский не забыл? Вроде бы нет, вот сейчас на него переключился. Но при этом звучание слов помню, но вот написание — будто испарилось. Собственно, составляющие буквы камаза только и приходили на ум. Может, всё-таки грузовик сбил, раз так его впечатало в сознание? Да вроде бы всё же нет, не было такого. Принимать это за рабочую версию слишком рано. Но даже если сбили, то, вероятно, я жив ещё, а это просто какой-то странный сон. Было бы странно, если бы это не было сном, это же просто чья-то выдуманная история! Персонажей я знаю, сюжет знаю. Если бы я реально куда-то перенёсся, не знаю как, то этот мир не был бы мангой одной фанатеющей по буддизму японке. Кстати, о буддизме, тема религии от меня всегда была довольно далека, но сразу вспомнились всякие чистилища. Может, это оно? Многое бы объясняло. И то, что я застрял именно тут — просто намёк, чтобы до меня скорее дошло, и я смог бы что-нибудь сделать, чтобы отправиться… А куда? В рай, в ад, на перерождения? А может, обратно домой? Как-то уж очень домой хочется, к благам цивилизации, компьютеру с телефоном, а не на соломке лежать.              Послышался лёгкий треск. Многовато думаю, голове это явно не нравится. Но нужно понять, что мне делать завтра.              Как же попасть домой? Заставить адамант молиться? Сильно сомневаюсь, что у меня это вообще получится, а даже если и получится, то ни к чему хорошему это не приведёт. Меня либо отмолит вместе со всеми, что, считай, смерть. Либо я останусь один-одинёшенек во всём мире. Вряд ли после этого появится уведомление о завершении квеста, и что неведомая сила отправляет меня домой. Было бы так — подсветили бы квест, а без этого как-то страшновато. В общем, такие себе перспективы.              А что я могу сделать другого? Вполне возможно, надо обратиться к лунянам. Они якобы технически продвинутые, могут и придумать чего. С другой стороны, если бы у них была технология, позволяющая вернуть заблудшую душу сквозь время и пространство, они явно бы на луне не застряли. А если всё-таки могут, и я упущу мой единственный шанс на возвращение? Это вряд ли, если они узнают, кто я, то явно просто так не отпустят, ну а в самом деле — целый человек, даже придумывать ничего не надо. Посадят на поводок и заставят участвовать в их бесконечных попытках отмолиться. Не хочется такого. Надо не забывать, что у лунян есть какая-то возможность следить за происходящим на Земле, так что нельзя вызывать подозрения даже среди самоцветов. Притворюсь настоящей Фос, благо это не сложно — полодырничать много ума не надо. Получится войти в образ — можно будет не так бояться возможной отправки на рандеву с Эхмеей, ведь для него я буду просто ветреной дурёхой, с которой ещё работать и работать. А значит можно окольными путями что-нибудь да прознать о своём положении.              Но это я ещё рассуждаю с огромным допущением, что они вообще будут со мной говорить. Мне первым делом надо понять, насколько далеко я от начала истории. Если близко, то диалог с лунянами имеет смысл, но если нет, то он может принять самые печальные последствия. Я не могу знать точно, что было у Эхмеи на уме, я ещё днём об этом думал. Может, Фос сейчас какие-нибудь сто лет, и он пока не приметил этот забавный камушек? Полезу к ним на корабль, а меня хоп — и в дробилку. Даже если вспомнить, как Фос впервые попала на луну, вообще ничего не указывало, что лунный народ привёз её поболтать за чашечкой чая, Фос сама насилием проложила дорогу к ответам. А в моём случае насилие только над собой можно совершить, случайно где-нибудь упав. Но если у лунян нет на меня видов, то и бояться каких-то непредвиденных сценариев не стоит. Знай себе лежи на солнышке, следи за временем — лунный народец прилетает каждые три дня, если не изменяет память. Во время атаки просто сиди в школе и нос не кажи. Звучит как план, на самом деле. А во время безопасных дней уже что-нибудь можно и поискать, подумать, может портал какой найдётся, чем судьба не шутит. Закинуло же как-то сюда, значит и выкинуть как-то должно.              Выводы, на мой взгляд, оказались вполне себе обнадёживающими, а потому мысли очень быстро ушли в какое-то совершенно другое русло, и я спокойно уснул.