Глава 10. Терапия для грешников.

      Я спускалась по лестнице в гостиную, ещё не до конца проснувшаяся, когда вдруг увидела Чарли со слегка безумным взглядом, будто она не спала целую ночь, взъерошенными волосами и в милой пижаме с принтом радуги.       Чарли бегала из стороны в сторону что – то обдумывая, но при этом похоже была в приподнятом настроении, почти окрылённом, потому что её алые глаза горели знакомым огнем.       Я застыла у перил. Рядом бесшумно возникла Вегги. В её руках была розовая глиняная кружка такой нелепой формы, будто её слепил на уроке труда пятилетний ребенок. Вегги потягивала кофе, совершенно не удивляясь состоянию принцессы.       — Доброе утро, Вегги.       — Доброе. — Просто кивнула она, улыбка тронула уголки её губ.       В это время Чарли снова подбежала к импровизированной доске, заклеенной листами, фотографиями и обрывками заметок, и что-то вписала в нижний угол.       — У неё… всё в порядке? — тихо спросила я, кивнув в сторону Чарли.       — После того, как Люцифер согласился договориться об ещё одной встрече с ангелами, она такая. — Усмехнулась Вегги, сделав ещё один глоток ароматного американо.       Ещё одна встреча? Кажется, я что-то важное пропустила. Я сделала вид, что всё понимаю, и протянула: «А-а-а…», будто только что всё вспомнила. Мы спустились вниз, навстречу этому творческому хаосу.       — Наконец-то вы проснулись! Я уже всё придумала! — Чарли, словно вихрь, налетела на нас и сунула в руки несколько листков.       Я прочитала заголовок. «День искупления».       — Как вы знаете, до встречи с Раем остался всего один день, — Чарли говорила быстро, её слова опережали мысли, а рука выводила на листке определение «искупления» из словарика, лежащего рядом. — Поэтому я решила, что нам нужна экстренная программа!       — Экстренная… программа? — Непонимающе протянула я, перебирая в руках листки.       — Именно! Мы в кратчайшие сроки станем лучше, чище, светлее! И я на вашем примере докажу всему Небу, что это возможно! — Чарли с силой поставила точку в конце предложения, едва не продырявив бумагу.       Я невольно сжалась, до конца осознав смысл её слов.       Несмотря на то, что я жила в этом отеле и мне искренне нравились все его обитатели (кроме Аластора), в успех этой безумной, срочной затеи верилось с трудом.       Но Чарли верила.       Я вчиталась в написанное. «11:00 - Арт-терапия». «14:00 - Упражнения на доверие». Дальше было ещё несколько пунктов, но они были перечёркнуты.       Я приподняла бровь. Выглядело так, будто сам список прошёл через несколько стадий отрицания и принятия, и в живых остались только два самых адекватных пункта.       — Ну, у меня хотя бы получилось убедить её не добавлять «раскаяние в совершенных грехах» и «сеанс групповых объятий» — сказала рядом Вегги, словно прочитав мои мысли.       — Раскаяние в грехах звучит довольно логично. — Пожала плечами я, все ещё глядя в листок.       — В теории — да, — отозвалась Вегги. — На практике Хаск раскаивался бы в том, что не допил виски вчера, а Энджел в слишком скромном декольте. Не очень-то исцеляюще. Просто… Может быть слишком тяжело признаваться в подобном, особенно перед всеми.       Я фыркнула, понимая, что она права.       В этот момент Чарли обернулась к нам.       — Всё готово! Эмма, ты ведь с нами?       Я смотрела в её горящие надеждой глаза. Она была похожа на милого щеночка, а отказ расценивался бы как попадание ногой прямо в его доверчивую мордочку.       — Конечно. — Я криво улыбнулась, зато улыбка Чарли была искренней.       

***

      Пока Чарли стучала по дверям номеров и настойчиво просила всех присоединиться, я решила позавтракать. На кухне я застала Вегги. Она стояла у плиты и жарила яичницу на трёх сковородках одновременно. Одной рукой она помешивала кофе в турке, другой забрасывала хлеб в тостер.       — Разве ты не позавтракала?       — Я – да, но остальные нет, — бросила она, не оборачиваясь. — Чарли забыла поесть со всеми этими планами, а остальные должны быстрее подкрепиться и присоединиться. Садись, всё почти готово.       Я присела на табурет, наблюдая за её четкими движениями.       — Ты веришь, что это сработает? Её «экстренная программа»? — спросила я, глядя, как она ловко переворачивает яичницу лопаткой.       Вегги фыркнула, но это был скорее усталый выдох, чем насмешка.       — Верю, что она заставит всех в этом участвовать. А сработает ли... — Она поставила передо мной тарелку. Яичница была идеальной. — Ну, пока не попробуем, не узнаем.       Она села напротив, отпила кофе (похоже, уже вторую кружку за сегодня) и закрыла глаза на секунду.       Я смотрела на её закрытые веки, на лёгкую тень усталости под ними, и мне вдруг захотелось спросить: а ты не устаёшь? Но вместо этого я просто сказала:       — Спасибо, — и отломила вилкой край яичницы. — Так значит, ты во всём тут помогаешь?       — Ага, — Вегги пожала одним плечом, её взгляд оценивающе скользнул по кухне. — Чарли генерирует идеи. Моя идея на сегодня, чтобы все были сыты, трезвы и в одном месте к одиннадцати. Иначе её гениальный план разобьётся о быт ещё до начала.       — И тебя это не бесит? — спросила я из любопытства. — Ты всё организуешь, а она…       — А без неё я бы и не организовывала, — Вегги сказала просто, вытирая руки о полотенце. — Просто жила бы себе, без всего этого.       Она на секунду замолчала, и её взгляд сам собой потянулся в сторону гостиной, откуда доносился звонкий, полный энтузиазма голос Чарли. Она улыбнулась.       Я замерла с вилкой в воздухе. Слова Вегги прозвучали не как сожаление, а с какой-то странной, твёрдой удовлетворённостью.       Я ждала в её тоне скрытого упрёка или манипуляции, но их не было. Ни тени той любви, которую я знала: удушливой и полной условий. Как будто можно просто выбрать быть рядом с кем-то, и всё.       И в этой мысли было что-то настолько чуждое мне, что в груди стало и тепло, и не по себе одновременно.       — С ней не соскучишься, это точно, — добавила она, и в её ровном голосе пробежала тёплая, усталая нотка. Она потянулась к чашке, обхватив её ладонями, будто пытаясь согреть пальцы. — Упрямая, конечно, часто не слушает никого, кроме себя, но если бы слушала, то была бы кем-то другим. А я, если честно, люблю именно эту.       И тут же, словно спохватившись, что сказала лишнее, резко кивнула на раковину:       — Посуда там, если не сложно. А то арт - терапия через полчаса начинается, а мне ещё всех позвать на кухню надо.       Я посмотрела на тарелки в раковине, потом на спину Вегги, уже шагавшей к выходу.        «Люблю именно эту».       Возможно, главная магия этого места была не в исправлении грешников, а вот в таких тихих, незыблемых чувствах. В готовности принять другого не вопреки, а вместе со всем его шумным, неудобным, прекрасным миром.       И, отнеся тарелку к раковине, я подумала, что, может быть, и меня здесь смогут принять такой, какая я есть.       

…

      Наконец в 11 часов все мы собрались в гостиной у камина. Чарли и Вегги уже раздавали всем карандаши и бумагу, а на низком столике красовалась коробка с потрескавшимися акварельными красками.       Энджел силился не уснуть, оперевшись на подлокотник дивана. Его пушистая голова склонялась то в одну, то в другую сторону, а длинные ресницы трепетали. Кажется, он дремал уже в процессе сидения. Хаск сидел рядом, с лицом мученика, принявшего неизбежное. Похоже, уговоры Вегги сработали. Ниффти, наоборот, бегала туда-сюда, разглядывая каждый лист и каждый карандаш.       Пентиус — наверное, единственный, с кем я ни разу не разговаривала, — уже что-то усердно чертил в своём блокноте, совершенно отрешившись от мира. Линии были чёткими, геометричными, больше похожими на схемы какого-то механизма.       И, что было самым удивительным, здесь был Аластор.       Он восседал в кресле у дальней стены, вальяжно откинувшись, со своей вечной, непроницаемой улыбкой. Участвовать он, разумеется, отказался. Его присутствие висело петлёй над моей головой, не давая расслабиться и так не в самой уютной обстановке.       — Отлично, все здесь! — объявила Чарли, потирая руки от восторга. Она уже переоделась в свой обычный костюм. — Для начала мы займёмся рисованием. Это возможность выразить свои чувства, страхи и надежды. Не думайте о результате, думайте о процессе!       — О, я знаю, что буду рисовать! Это будет большой, красивый, пушистый— Резко воодушевился Энджел, схватив розовую краску.       — Цветок. — Оборвал его Хаск.       — Хаски, ты испортил весь сюрприз. — Энджел наигранно печально вздохнул и начал что – то рисовать.       Я взяла лист бумаги и коробку с красками. Тишина, прерываемая только шуршанием бумаги, скрипом карандашей и негромкими вздохами, стала постепенно заполнять комнату. Я смотрела на белый лист, и в голове не было ничего, кроме ленивой мысли о том, какой цвет выбрать первым.       Краем глаза я видела, как Чарли с воодушевлённой улыбкой пытается заинтересовать Ниффти акварелью. А Пентиус перестаёт рисовать схематично и берёт в руки цветные фломастеры.       А потом мой взгляд невольно скользнул к Аластору.       Он смотрел прямо на меня.       Его улыбка не дрогнула, но в алых глазах, мерцающих в свете камина, читалось чистейшее, незамутнённое любопытство. От этого взгляда по спине пробежал холодок.       Я резко отвернулась и с силой ткнула кисточкой в синюю краску. Капля воды упала на бумагу, растеклась непредсказуемым пятном. Я смотрела на это синее пятно, на его расползающиеся, влажные границы, и вдруг подумала, что, возможно, это и есть самое честное выражение моего нынешнего состояния.       — Ничего не выходит? — тихо спросила рядом Вегги, присаживаясь на свободный край дивана.       — Не знаю, что должно «выходить», — честно призналась я, водя кистью по мокрому пятну, закручивая его в нечто, отдалённо напоминающее водоворот.       — Ровным счётом ничего,— сказала Вегги с лёгкой усмешкой. — Это не экзамен, наша главная задача потратить время и краски. Так что делай, как чувствуешь. Результат никого не волнует, кроме Чарли, а ей понравится всё.       Из своего кресла Аластор тихонько рассмеялся. Казалось, он услышал её слова и счёл их наивными.       Но Чарли, поймав этот смешок, обернулась к нему.       — Что ж, Аластор, раз ты здесь, может, всё-таки присоединишься?       Аластор медленно, с театральной паузой, поднёс палец к подбородку.       — Боюсь, моё художественное видение несколько радикально для данной аудитории, дорогая. — его взгляд, тяжёлый и неотрывный, снова упал на меня. — Всегда забавно видеть, как взрослые грешники возвращаются к занятиям для детсада в надежде, что это как-то зачтётся. Как будто пара мазков желтой краской может замазать то, что привело их сюда.       Хаск фыркнул, Энджел зевнул, а Чарли лишь нахмурилась, уже привыкшая к его выходкам.       И тут раздалось тихое, сосредоточенное сопение. Пентиус, высунув кончик языка, выводил на листе что-то фломастерами. Получался кривоватый, но от души пушистый шарик с глазами-пуговками. Что-то вроде несуществующего, но очень милого домашнего питомца.       Чарли заметила и подошла, её лицо сразу смягчилось.       — О, Пентиус, как мило! Это кто?       — Э-это… Флопси. — пробормотал он.       Я тоже взглянула на листок. Шарик был действительно забавным. Я улыбнулась и, задумавшись на секунду, щелкнула пальцами.       Рисунок Пентиуса шевельнулся. Пушистый шарик распушил свою нарисованную шёрстку, глазки-пуговки подмигнули, а из мазка фиолетового фломастера вырос маленький виляющий хвостик.       Пентиус издал звук, средний между писком и икотой, и застыл, уставившись на своё творение. Чарли ахнула от восторга.       — Пентиус, это волшебно! Смотри, он живой!       На душе стало как – то странно, но легко. Использовать силы просто так, не чтобы защищаться или прятаться было приятно. Приятно было видеть лёгкое восхищение на лице Пентиуса и Чарли и их искренность.       Тепло от этого маленького, глупого чуда ещё оставалось где-то под рёбрами, когда я снова почувствовала взгляд Аластора.       Он не смотрел на оживший рисунок. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни насмешки, ни злости, только спокойное, почти вежливое ожидание. Я снова посмотрела на лист. Синее пятно уже подсохло. Водоворот распался, стал неровным, каким-то неуверенным. Я попыталась добавить линию.       Зачем?       Мысли вдруг стали вязкими. Что я вообще делаю? Сижу с красками, радуюсь глупому фокусу, как ребёнок. На секунду показалось, что я вижу себя его глазами: неловкая, слишком открытая, слишком заметная.       Боже, я и правда веду себя как идиотка.       Восторг угас, сменившись знакомой тяжестью. Флопси на листе всё ещё вилял хвостом, но теперь это казалось не чудом, а жалкой, обреченной уловкой.       Мои плечи опустились от невидимой тяжести. Я всё ещё была зависима от его взглядов, от его безмолвных оценок и, что хуже всего, всё ещё жаждала его внимания — даже такого, ядовитого.       — Вау! Он двигается! — внезапно сказал Энджел. Он привстал, чтобы лучше видеть лист Пентиуса, и его томное выражение сменилось живым, почти детским любопытством. — Эй, Эмма, это твоих рук дело, да? Можешь оживить моё тоже?       Он тыкнул пальцем в свой рисунок. Его тон был простым и непосредственным.       — Какого хера я там нарисован? И что там за щупальца? — Хаск недовольно попытался вырвать лист из рук Энджела, но тот не дал ему это сделать.       Чарли, поймав мой взгляд, мягко улыбнулась и подмигнула.       В этот момент Ниффти, наконец, вникнув в суть происходящего, подскочила ко мне.       — Так это ты? Здорово! Сделай так, чтобы мои нарисованные тараканы тоже ожили! — она выпалила это, и её энтузиазм был настолько искренним, что я невольно рассмеялась. Смех получился немного нервным, но настоящим.       — Я... не уверена, что стоит. — протянула я, смотря на десятки нарисованных насекомых всех видов и форм.       — Ну попробуй! — не унималась Ниффти.       — Может, в другой раз, — ответила я Ниффти и снова взяла в руки кисть. Я обмакнула её в жёлтую краску и поставила рядом с водоворотом первый чёткий, яркий мазок. Потом ещё один.       Чарли, удовлетворённая, кивнула и вернулась к своему мольберту. Энджел всё ещё боролся за рисунок с Хаском. Пентиус, совершенно забыв обо всех, водил пальцем по бумаге, а Флопси бегал за ним, оставляя едва заметный фиолетовый след.       Арт-терапия тихо закончилась сама собой. И Чарли, не теряя темпа, загнала всех в холл.       — А теперь упражнение на доверие! — объявила она, указывая на небольшую импровизированную сцену — Суть проста: нужно подняться, сказать что-то искреннее и личное, а затем упасть в руки товарищей!       — Первой буду я! — не дав никому опомниться, Чарли взбежала на сцену. — Я очень люблю вас всех, ребята!       Она зажмурилась и раскинув руки упала вперёд, Вегги поймала её.       — Отлично! Кто следующий? Энджел!       Паучья морда просияла.       — О, я знаю, что сказать! Я люблю сосать...       — Только попробуй договорить, — тут же прорычал Хаск.       — ...леденцы! — выпалил Энджел с нарочито-ангельским выражением лица и, не дожидаясь реакции, повалился прямо в приготовленные, хоть и недобровольные, объятия Хаска. — ...И члены тоже!       Хаск тут же разжал руки. Энджел шлёпнулся на пол с глухим стуком и довольным хихиканьем.       Дальше была очередь Пентиуса, он говорил о том, что не может жить без каких-то яичек…       После того, как Ниффти призналась, что убивает матерей жуков перед их детьми, все уставились на неё. Она приземлилась лицом в пол, поднялась, и с той же решимостью полезла на сцену снова. И снова падала. Снова и снова, пока вокруг неё расступалось море неловкости и отторжения       Упражнение на доверие шло к закономерному провалу, но Чарли, кажется, была готова биться насмерть за каждую секунду этого болезненного тимбилдинга.       — Эмма! — вдруг выпалила Чарли, её голос прозвучал чуть громче, чем нужно. — Твоя очередь!       Все взгляды уставились на меня. Я медленно, словно на эшафот, поднялась на сцену. Сердце колотилось.       Я глубоко вдохнула. Взгляд сам собой потянулся в сторону, где в тени арки стоял Аластор.       Вы… — мой голос дрогнул. — Вы все мне правда очень нравитесь. И я верю в идею Чарли, верю, что мы сможем… — Я сглотнула вязкую слюну. — искупиться.       У Чарли чуть ли не слёзы на глазах выступили от счастья, а Вегги поддерживающе улыбнулась.       В этот момент я закрыла глаза и подчиняясь инерции, импульсу, этому дурацкому правилу игры, я полетела вперед, где уже не было ничьих рук.       — ТАРАКАН! — пронзительный, полный неземного восторга крик Ниффти разрезал воздух.       Всё завертелось. Её стремительный прыжок пришёлся прямо туда, где стоял Хаск.       — Блять, — рявкнул Хаск, отпрыгивая и наступая Энджелу на ногу.       — Ай! Ты куда прёшь? — вскрикнул Энджел, хватаясь за Вегги.       Вегги уже сделала порывистый шаг в мою сторону, но её опередила внезапная тяжесть, обрушившаяся на неё сверху. Инстинктивно отпрянув, она вместе с Чарли бросилась сдерживать Ниффти.       И тогда из сгустившейся тени сбоку от меня появился он. Холодные пальцы впились в мои плечи, резко остановив падение.       — Очень трогательная речь, дорогая, — прошептал Аластор прямо у виска, и по моей коже пробежала мелкая дрожь. — Это даже забавно. Секунду назад ты так искренне признавалась всем в любви, но, увы, тебя никто не поймал.       Я растерянно подняла взгляд и встретилась с его глазами. Где-то в глубине души, вопреки голосу разума, шептавшего, что это не было умыслом, клубилась и росла горькая обида.       — Не стоило разбрасываться своим доверием так легко, — прозвучал его тихий, насмешливый голос.       — А тебе, выходит, можно доверять? — выпалила я с вызовом, еще не освободившись от его хватки.       — Ни в коем случае. Но ответь мне на один вопрос: почему тогда тебя поймал именно я?       Он мягко опустил меня на ноги и будто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое движение ветра. Ко мне уже подбегала Чарли, её голос звучал испуганно и прерывисто:       — Ты в порядке?       Я медленно перевела на неё взгляд, крутя в голове его колющий вопрос.       — Всё нормально, — прозвучал мой собственный голос глухо и отстранённо.       — Прости, я так растерялась, я… я просто не успела, — затараторила Чарли, и в её глазах читалось настоящее раскаяние.       —Эмс, ты как? — спросил Энджел, поднимаясь с пола.       — Правда, всё в порядке, — сказала я, обращаясь уже к обоим, мягче, но твёрже, пытаясь вернуть голосу тепло. Мне не хотелось этих извинений. Не хотелось, чтобы чувство той странной обиды, посеянной его словами, пускало корни.       Чарли ещё несколько минут мямлила извинения, но вскоре её энтузиазм, как и у всех, выдохся, сменившись всеобщей усталостью. Она вздохнула.       — Ладно... Как насчёт групповой терапии? — предложила она уже без прежнего огня.       Ответом ей было ленивое ворчание и покачивание голов.       — Сорян, мне уже на работу пора, босс вызывает. — зевнул Энджел, не отрываясь от экрана телефона.       — Я тоже пас, — буркнул Хаск, уже разворачиваясь к выходу. — Дела есть.       Один за другим, без особой спешки, они начали расходиться. Ниффти куда-то умчалась со своим тараканом, а Пентиус, бормоча что-то под нос, поплёлся в свой номер.       — Ну... мы сделали хотя бы что-то, — тихо сказала Чарли, глядя на пустую сцену. — Это лучше, чем ничего.       Вегги мягко положила руку ей на плечо.       — Не переживай. Завтра всё пройдёт хорошо, я уверена.       Я постояла ещё мгновение в стороне, чувствуя себя лишней в этом моменте утешения.       — Удачи вам завтра, — тихо протянула я, неловко улыбнувшись, и повернулась к коридору, ведущему в мой номер.       Я шла по коридору, пытаясь заглушить в себе всё. Но не получалось. Сегодня Аластор тронул какую-то старую, плохо зажившую рану. И теперь из неё сочилось что-то гнилое и знакомое. Бороться с этим было утомительно. До тошноты. И потому где-то в глубине пробивалась простая мысль: просто сдаться. Перестать барахтаться в ледяной воде и позволить ей заполнить лёгкие.       Потому что между его пальцами, впивающимися в плечи и падением в никуда, я, зажмурившись, всегда выбирала руки. Даже если они впивались в меня до боли. Потому что это было доказательством, что я кому – то нужна, небезразлична, даже в таком извращённом виде.       А свобода… пугала неизвестностью. Стать окончательно и бесповоротно никем и ничьей.