IX.

      На следующее утро я еле выбралась из постели Александра, чтобы привести себя в порядок. По окну стекали капли дождя, небо заволокло тучами, но настроение у меня было отличным. Я красилась, глядя на себя в зеркало в ванной, и не переставала улыбаться. Сегодня я стану женой Алекса. И это меня будоражило сильнее, чем что-либо.       Среди своих вещей я смогла найти более-менее нормальное платье, Нильсен же решил не заморачиваться: достал из шкафа темные брюки и белоснежную футболку. Стоило мне выйти из ванной, как мы то и дело не переставали целоваться и обниматься.       — Мы опоздаем, — выдохнула я между поцелуями, чувствуя, как его руки скользили по талии, прижимая к себе.       — Пусть ждут, — прохрипел он. — У нас есть еще несколько минут, снежинка. И я хочу потратить каждую.       Александр усадил меня на комод, целуя шею.       — Хочу, чтобы у тебя появился легкий естественный румянец, — многообещающе промолвив, Нильсен коснулся губами ямку между ключицами, пока руки приподняли подол пеньюара. Пальцы зацепились за лямки нижнего белья и потянули его вниз, по ногам.       — Александр! Что ты…       — Просто чувствуй, снежинка.       Он опустился перед мной на колени. Развел ноги и оставил поцелуй на колене. Поднялся выше, вынудив меня задержать дыхание. Внизу живота разлилось тянущее чувство, а между ног уже было влажно. И стоило мне ощутить его язык на клиторе, я запрокинула голову и закрыла глаза.       Пальцы впились в край комода, удерживая равновесие, которое стремительно покидало меня вместе с каждым уверенным движением его языка. Мир сузился до этого момента — до губ Александра, до рук, сжимающих бедра, до тихих звуков, которые я не могла контролировать.       — Алекс… — выдохнула я, и это прозвучало как мольба.       Он только усмехнулся, не останавливаясь. Наоборот — добавил пальцы, и я вскрикнула, прикусив губу, чтобы не разбудить соседей.       — Тише, снежинка, — полушепотом промолвил Александр, поднимая голову ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В его глазах горел тот самый огонь, с которого началась наша война. Только теперь это пламя было другим, более глубоким, не разрушающим, а созидающим. — Ты же не хочешь, чтобы миссис Хиггинс вызвала полицию?       Я засмеялась, но смех тут же перешел в стон, когда вновь ощутила язык на чувствительной точке. Пальцы двигались во мне уверенно, быстро. Удовольствие накатывало на меня огромными волнами, мурашки атаковали тело. Я непроизвольно стала двигать бедрами навстречу его рту, сжала волосы на затылке и прижала к себе, теряя контроль. Впервые мне нравилось, как меня ласкали языком.       — К черту миссис Хиггинс. К черту всех, — простонала я.       Александр хмыкнул и ускорился. Язык работал с методичностью и точностью. И я потеряла связь с реальностью, растворяясь в ощущениях, в нем, в нас.       Оргазм накрыл волной — горячей, невыносимой, заставляющей снова выгнуться дугой. Александр продлевал мое удовольствие, ловил каждую судорогу, пока я не простонала его имя и не обмякла, теряясь в ощущениях.       — Ты… — прохрипела я, когда ко мне вернулась способность говорить. — Ты чудовище.       — Твое чудовище, — поправил он, целуя в губы. Я чувствовала себя на его языке, и это было странно и интимно одновременно. — А теперь, миссис Нильсен, нам действительно пора. Иначе мы пропустим собственную свадьбу.       Я рассмеялась. Алекс ловко подхватил меня с комода и поставил на пол. Он помог мне надеть белье, поправил пеньюар, который уже был безнадежно смят, и оставил легкий поцелуй в нос.       — Идеальна, — сказав, Александр крепко обнял меня, зарываясь пальцами в волосы.       — Врешь.       — Ни за что. Говорю только лишь правду. Самая идеальная моя жена.       — Будущая, — напомнила я, улыбнувшись.       — И я хочу, чтобы будущее наступило поскорее.

***

      Через сорок минут мы стояли в муниципалитете. Неподалеку располагались родители Александра. Оливия выглядела с иголочки: строгий светло-голубой брючный костюм, безупречная укладка, макияж в нюдовом стиле. Ульрик тоже был одет идеально, дорого, со вкусом. Но он был счастливее, чем Оливия.       Я украдкой наблюдала за ними, не в силах сдерживать улыбку. Они были полнейшей противоположностью: Оливия источала холодную отстраненность, а Ульрик светился теплом и улыбался. Высокий, с несколькими седыми прядями, с добрыми глазами, он то и дело поглядывал на сына с такой гордостью, что у меня щемило сердце.       Противоположности притягиваются, и я это осознала, глядя на них.       — Не смотри так на родителей, — шепнул Александр, сжав мои пальцы. — Мама не кусается. Ну почти.       Я усмехнулась, а после так же тихо ответила, пока судья зачитывал стандартную речь:       — Она выглядит так, будто присутствует на деловых переговорах.       — Для нее, снежинка, это и есть деловые переговоры. Но поверь, тот факт, что она вообще пришла, уже о многом говорит. Как-никак единственный сын женится, Оливия не могла не прийти.       Я хотела продолжить диалог, но судья как раз дошел до главной части.       — Объявляю вас мужем и женой. Господин Нильсен, вы можете поцеловать невесту.       Александр не стал ждать. Он повернулся ко мне, заглянул в самую душу, затем мягко коснулся губ, словно спрашивал разрешения. А после, когда я послушно ответила на поцелуй, Алекс углубил его и прижал меня к себе с такой силой, что почти что выбил весь воздух. Оливия от этого процесса нарочито громко кашлянула, а Ульрик же усмехнулся.       Мы обменялись кольцами. Александр бережно надел его на палец, затем поцеловал костяшки, не прекращая смотреть в мои глаза. Я улыбнулась ему, чувствуя себя самой счастливой в данную секунду.       — На одну миссис Нильсен стало больше, — горячо проговорил он на ухо. Мурашки побежали по позвоночнику. — И мне это очень сильно нравится…       — Теперь ты обречен на то, чтобы слушать мое ворчание, — улыбнулась я.       — Я буду с превеликим удовольствием его слушать, снежинка.       — Поздравляю, дети! — радостно защебетал Ульрик, подойдя ближе. Нам пришлось оторваться друг от друга. Он обнял меня — крепко, по-отечески. — Добро пожаловать в семью, Агата. Мы очень рады.       — Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как от его тепла на глаза наворачиваются слезы. — Спасибо вам.       — Ну-ну, не плачь. — Ульрик похлопал меня по плечу, по-доброму усмехнувшись. — А то твой новоиспеченный муж подумает, что мы тебя обижаем.       — Я никого не обижаю, — возразила Оливия и подошла к нам. В ее руках был темно-красный квадратный футляр. Она протянула мне его. — Держи. Семейная реликвия. Не потеряй.       Я открыла коробочку и ахнула. Внутри лежало изящное жемчужное колье с небольшим бриллиантом в центре. Оно было старинным, но таким потрясающим, что я невольно прикусила губу.       — Миссис Нильсен, я… я не могу это принять…       — Это традиция, — перебила она. — Все жены Нильсенов носят это колье на свадьбу. Моя свекровь надела его мне, я надеваю тебе. Когда-нибудь передашь жене своего сына.       Я подняла на нее глаза, полные благодарных слез. В ее всегда холодном взгляде мелькнуло что-то похожее на тепло. Или мне просто показалось? Я уже не могла понять, потому что меня переполняли эмоции. Слишком много событий произошло за день, который недавно начался…       — Спасибо, — сказала я, чувствуя, как слезы все-таки побежали по разгоряченным щекам. — Я обещаю, что буду беречь его.       — Береги лучше моего сына, — беззлобно усмехнулась Оливия. — Он, знаешь ли, тоже семейная реликвия. И не менее ценная.       Александр закатил глаза, не сдержался от улыбки. Он был рад тому, что его родители здесь. Рад, что все прошло гладко, без проблем. Рад, что я его жена.       — Ну что, миссис Нильсен? Готова к официальной части? — Алекс обнял меня за талию, снова притягивая к себе.       — А что, была неофициальная? — улыбнулась я.       — Была, но про нее мы никому не расскажем, — подмигнул он.

***

      После бракосочетания мы отправились в небольшой ресторан на набережной — только для своих. Ульрик и Оливия забронировали все заведение, чтобы никто не посмел помешать нам праздновать. За огромным столом сидели мы с Александром, его родители и мистер Баггамс, который выполнял роль и свидетеля, и тамады. Когда мы впервые пересеклись с адвокатом взглядами в полицейском участке, я считала, что у этого человека напрочь отсутствовали какие-либо эмоции. Но здесь, за пределами работы, он открылся совсем с другой стороны: веселый, порой шумный, остроумный и приятный мужчина. С Ульриком вел себя так, будто они были братьями, и даже умудрялся подшучивать над Оливией, пока та фыркала, но ее губы подрагивали от улыбок.       — За молодых! — воскликнул Ульрик в очередной раз, подняв бокал. — За то, чтобы их жизнь была долгой и счастливой. И чтобы внуки не заставили себя ждать.       — Пап, — простонал Александр, закрывая лицо рукой. Я рассмеялась.       — Что? Я просто высказываю свои надежды, — безобидно улыбнулся тот. — Я давно хочу внуков, сын. Просто ты все оттягивал и оттягивал этот момент. Только представь, какими красивыми они будут.       — Ульрик, прекращай смущать детей, — осадила его Оливия, но в голосе слышались нотки смеха.       Я сидела и смотрела на них, впитывая каждую минуту. Мои родители никогда не были такими. Никогда не шутили, не улыбались, не поддерживали, не смотрели друг на друга с теплом и любовью. Мне порой казалось, что они и вовсе никого не любили, кроме фермы. И, возможно, так и было. Единственная, кто обожала меня, это Аннет, которая с минуты на минуту должна была приехать на небольшое торжество.       — Наконец-то я тут! Еле до вас добралась, — радостно воскликнула тетушка, появившись в ресторане.       Я вскочила с места и крепко ее обняла.       — Аннет! — выдохнула я, уткнувшись носом в ее плечо. От нее пахло ванилью и домашним уютом — запахами, которые я отчетливо помнила, когда тайком убегала к ней, спасаясь от оглушительных криков матери.       — Ну-ну, тише, — сказав, она начала поглаживать меня по спине. Я чувствовала всем телом, как подрагивал ее голос. — Испортишь прическу, невеста. А потом будешь дуться на меня за это.       — Никогда, — прошептала я. — Я никогда не буду на тебя обижаться.       — Агата, ты меня задушишь! — рассмеялась она, но не отстранялась. Наоборот, прижала меня крепче. — Господи, какая ты у меня красивая выросла…       Я наконец оторвалась от нее и увидела, что глаза у тетушки блестели. Аннет никогда прежде не плакала. Даже когда моя мать, ее собственная сестра, говорила ей ужасные вещи, обвиняя в том, что она дала мне возможность уехать в город. Даже когда ушел ее муж, оставив совсем одну. У Аннет не было детей, поэтому всю любовь, нежность и теплоту она отдавала именно мне. Я считала ее второй мамой.       Сейчас же она стояла передо мной и смахивала непрошеные слезы.       — Тетя, ты плачешь? — удивилась я.       — С чего ты взяла? — фыркнула Аннет и почесала нос — ее давняя привычка, когда ложь вырывается наружу. — Просто… аллергия на цветы. Тут их много. Слишком много.       — Здесь нет цветов, — заметил Александр, бесшумно подойдя к нам.       — Значит, на тебя. Аллергия на зятя, — парировала она, вытирая глаза изящным бордовым платком. — Ты, я смотрю, еще тот фрукт, Нильсен. Про тебя я все знаю. И про вечеринки, и про девушек…       — Тетя! — воскликнула я, чувствуя, как краснею. Ведь именно я рассказывала о нем почти все. В дни, когда болела, общалась с тремя людьми: с Аллин, Алексом и тетушкой. Последней я строчила столько сообщений, что на следующий день стыдилась своего всплеска эмоций.       — …и про то, как она чуть не подожгла твою квартиру, — продолжила Аннет с невозмутимым лицом. — Не перебивай старших, Агата. Это невежливо.       Александр опешил на секунду, затем рассмеялся — искренне, открыто.       — Миссис Сильвер, я обещаю быть хорошим мужем. — Он протянул ей руку. — И если я когда-нибудь забуду об этом, вы имеете полное право напомнить. Всеми доступными способами.       Аннет окинула его оценивающим взглядом, который мог бы поравняться с Оливией. Они были схожи друг с другом и характером, и стальной выдержкой. Аннет — это Оливия через пару лет. Потом она перевела глаза на меня, на то, как я смотрю на Александра, как моя рука сама по себе тянется к его и сжимает.       — Ладно, — сдалась Аннет, пожимая его ладонь. — Но учти, Нильсен: обидишь мою девочку, я на тебе живого места не оставлю. Найду способ превратить твою жизнь в полнейший ад. У меня есть опыт, уж поверь мне. Я ее мать растила.       — Тета! — снова воскликнула я, но уже со смехом. — Не успела ты обзавестись новым родственником, как уже угрожаешь.       — Я угрожаю всем, дорогая. Твой отец тоже в свое время попал под раздачу.       Я улыбнулась.       — Садись за стол, Аннет.       — Родители, знакомьтесь, это Аннет Сильвер, тетя Агаты, — проговорил Александр.       — Я уже поняла, — сухо ответила Оливия, но встала и протянула руку. — Оливия Нильсен.       — Аннет Сильвер, — ответила тетушка, протянув руку в ответ. — Благодарю вас за… за все. За то, что приняли мою девочку. За то, что дали ей шанс.       — Она сама его взяла, — возразила миссис Нильсен. — Меня не за что благодарить.       — Тем не менее, — улыбнулась Аннет. — Я вижу, как счастлив ваш сын. Это дорогого стоит.       Оливия посмотрела на Александра — на его руку, лежащую на моей талии, на улыбку, которая не сходила с лица весь день. И в ее глазах промелькнуло что-то теплое, нежное.       — Да, — тихо сказала она. — Это дорогого стоит.       От ее слов во мне что-то затрепетало. Мне хотелось обнять эту женщину и сказать, насколько повезло с ней, даже если она всеми силами показывает, что для нее торжество собственного сына — деловая встреча. Оливия была своеобразной, но все же к ней я перестала испытывать страх. Можно сказать, что я привыкла к этой вечно холодной женщине.       — Агата, к тебе вновь пришли, — проговорил Александр, вытаскивая меня из мыслей. Я повернула голову на стук каблуков и задержала дыхание, когда увидела Аллин, которая все-таки смогла приехать.       — Аллин! — Я едва не подпрыгнула на месте, когда она подошла ближе. В руках несла квадратное полотно, обернутое темно-зеленой бумагой. — Ты здесь! Я думала, ты не сможешь прийти.       На ней было простое, но элегантное платье цвета лаванды. Шикарные черные волосы струились по тонким плечам.       — И пропустить такой цирк? — усмехнулась она, обнимая меня. — Ни за что! Что я потом с тобой на занятиях обсуждать буду?       — Аллин! — снова радостно заверещала я, рассмеявшись. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.       — Представляю, — ответила она, отстраняясь и разглядывая меня с ног до головы. — Выглядишь чудесно, миссис Нильсен. Жемчуг тебе к лицу.       — Это подарок Оливии, — сказав, я коснулась колье.       — О, — Аллин перевела взгляд на мать Александра, которая с легким любопытством наблюдала за нами. — Я слышала, леди Нильсен умеет выбирать подарки. И людей, кстати, тоже.       Оливия приподняла бровь, но ничего не сказала. Аллин же, ничуть не смутившись, подошла к ней и протянула руку.       — Аллин Гонсалес. Подруга Агаты. И дочь вашего главного хирурга, если вы вдруг не знали.       — Я знаю, — ответила она, пожимая ее ладонь. — Мистер Гонсалес много о вас рассказывал. Особенно то, что вы пошли в него — такая же упрямая, целеустремленная.       — Это комплимент? — улыбнулась Аллин, затем пожала руку Ульрику.       — Это констатация факта, — промолвила Оливия, ухмыльнувшись.       — Тогда я принимаю, — кивнула подруга. — И благодарю за приглашение. Хотя… — она понизила голос, — я думала, вы не хотите видеть простых смертных здесь.       — Вы не простая смертная, мисс Гонсалес, — неожиданно тепло проговорила мать Александра. — Во-первых, вы та, кто поддержал Агату в трудную минуту. Это стоит многого, уж поверьте. Во-вторых, вы дочь самого лучшего хирурга в нашей клинике. Поверьте, за мистером Гонсалесом такая конкуренция, что я едва поспеваю за ним приглядывать. Ваш отец на вес золота.       Аллин опешила на секунду, но быстро взяла себя в руки.       — Что ж, тогда я чувствую себя польщенной. И за отца огромное спасибо. Я горжусь им. — Она повернулась ко мне. — Агата, у тебя потрясающая свекровь. Серьезно. Я в восторге.       — Ты первая, кто так говорит, — хихикнула я.       — Потому что я умная, — парировала Аллин. — А теперь, молодожены, открывайте подарок. Я очень старалась.       Мы с Александром подошли к полотну и с легкостью разорвали упаковочную бумагу. Я задержала дыхание, когда увидела, что на картине были изображены я и Алекс, стоящие у окна, залитые утренним светом. На мне — его худи, на нем — домашние штаны, и мы смотрим друг на друга так, будто во всем мире не существует никого, кроме нас. Это был не портрет в привычном смысле. Это было чувство, застывшее, пойманное в красках. Подруга идеально передала и цветовую гамму, и настроение. Мы выглядели слишком живыми.       — Аллин… — выдохнула я, — это… это ты нарисовала?       — Я же художница, Агата. Или ты забыла? — она пожала плечами, но я смогла увидеть то, как волновалась — отводила взгляд, улыбалась, краснела. — Я не хотела врываться в чужую квартиру и нарушать идиллию, но ты тогда не открывала, хотя я барабанила по двери достаточно громко. Потом подумала, что надо бы заглянуть к твоему соседу. Квартира была открытой, поэтому я аккуратно зашла и услышала ваши голоса. Прости, Александр, я без спроса залезла к тебе… Я переживала за Агату, она ведь не оправилась. А потом запечатлела вас на фотографии, с которой и срисовывала.       — Ты фотографировала нас? — Александр приподнял бровь, но в его голосе не было злости. Скорее любопытство.       — Только один кадр. — Аллин покраснела еще сильнее. — Вы были такими… настоящими. Он варил тебе том-ям, Агата, а ты сидела на стуле, закутавшись в его худи, и смотрела на него так, будто он был единственным человеком на земле. Я не удержалась.       — Аллин… — Я смотрела на картину и не могла отвести взгляд. Каждая деталь была выписана с такой любовью, с детальным вниманием. Складки на его домашних штанах, спутанные волосы на моей голове, свет, падающий из окна, — все было идеально. — Это… это невероятно. Ты просто чудо. Ты передала то, что я чувствовала тогда. То, что мы оба чувствовали.       — Я просто нарисовала то, что увидела, — она пожала плечами, но я заметила, как сильно сжала пальцы. — Вы двое как огонь, Агата. Сначала сжигаете, а после согреваете. Я не могла это не запечатлеть.       Александр молчал, продолжая, как и я, разглядывать картину так же пристально. В его глазах я увидела что-то, что заставило сжаться сердце.       — Знаешь, — наконец хрипло проговорил он, — я никогда не считал себя достойным быть чьим-то вдохновением. Но здесь… — Алекс замолчал, подбирая слова. — Ты видела нас настоящими. Без масок, без защиты. Это… дорогого стоит. Спасибо, Аллин.       — Я видела то, что нельзя было не заметить, — тихо ответила она. — Вы оба прошли через бурю и ураган, чтобы быть вместе. Сначала война, затем перемирие, а после любовь. Это заслуживает того, чтобы осталось в памяти. Зато есть что рассказать детям.       — Аллин, — сказав, я шагнула к ней и обняла, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Спасибо. Правда. Это лучший подарок, который я когда-либо получала.       — Ну-ну, не плачь, пожалуйста, — она похлопала меня по спине, но голос дрожал. — Ты испортишь макияж.       — Ты лучшая.       — Я знаю, — улыбнулась она. — Ладно, хватит сантиментов. А то я сейчас разревусь, и моя тушь потечет. И это будет масштабная катастрофа.       — Неужели? — усмехнулся Александр.       — Абсолютно точно. Я в зеркало смотрелась, — серьезно промолвила Аллин. — Я прекрасна, поэтому должна оставаться такой до конца вечера.       — Поддерживаю, — кивнул Ульрик, что наблюдал за нами с доброй улыбкой. — Красота — это важно. Особенно когда ты художник.       — Особенно когда ты художник, — согласилась подруга, кивнув. — Мы, творческие люди, должны выглядеть соответствующе. Не то что эти… юристы, — она кивнула в сторону мистера Баггамса.       — Эй! — возмутился адвокат. — Я, между прочим, тоже творческий человек! Я творю юридические шедевры.       — Твоя последняя апелляция была настоящим абстракционизмом, — хмыкнула Оливия. — Никто не понял, что ты хотел сказать.       — Зато выиграли, — парировал Ричард, поднимая бокал. — А это главное.       Мы все рассмеялись, и этот смех был таким легким, таким настоящим, что я точно знала, что теперь все будет хорошо. Самые близкие люди рядом, и это главное. У меня появилась новая, самая лучшая семья, которая обеспечит меня недостающей любовью и поддержкой. Я была в этом уверена.       — Мисс Гонсалес. — Оливия повернулась к Аллин. — Вы выставляетесь?       Вопрос был задан деловым тоном. Подруга тут же выпрямилась и с вызовом посмотрела на нее. Я была удивлена тому, насколько ей все равно, кому смотреть в глаза. Будь перед ней президент, она и на него смотрела бы, задрав подбородок.       — Пока нет. Я работаю над серией портретов. Хочу показать людей не такими, какими их видят все, а такими, какие они есть на самом деле. Без масок и прикрас.       — Интересно, — женщина задумалась. — В нашей галерее как раз планируется выставка молодых художников с интересным взглядом на свое творчество. Если хотите, я могу…       — Миссис Нильсен, — перебила Аллин стальным голосом, которого я прежде не слышала. Она будто говорила на равных с Оливией. — Я ценю ваше предложение, но хочу добиться всего сама. Без протекции. Иначе это будет не мое.       — Твоя подруга очень смелая, — прошептал на ухо Александр. Я ухмыльнулась. — Надо будет ее познакомить с моим другом. Он такой же упрямый и смелый. Мне кажется, они найдут общий язык.       — Решил поиграть в купидона?       — Почему бы и нет? Любовь спасет мир, снежинка.       И он был несомненно прав.       В ресторане повисла тишина после слов Аллин. Я ожидала реакции Оливии, впившись ногтями в кожу. Но та, к моему удивлению, не рассердилась и не стала говорить, что Гонсалес — идиотка, которая отказывается от такого шанса. Вместо этого ее лицо выразило уважение.       — Вы и правда похожи на своего отца, — проговорила Оливия после небольшой паузы. — Он тоже всегда отказывался от помощи, когда начинал. Как бы мы не пытались настоять на том, что ему будет легче с оказанной помощью, ваш отец выбирал тернистый путь. И он привел его туда, откуда с ногами и руками срывают такого ценного для чуть ли не всего мира человека. Винсент говорил, что хочет заработать имя сам. И, как вы уже можете понять, у него это получилось.       — Я знаю, — улыбнулась Аллин. — Я в него верю.       — Хорошо, — кивнула миссис Нильсен. — Тогда я просто буду следить за вашим успехом. Как сторонний наблюдатель.       — Это все, о чем я прошу, — ответила подруга.       Мы вернулись за стол, и торжество продолжилось. Аннет рассказывала истории из моего детства, а именно то, как я назло родителям распродала почти всех куриц. Она заставляя меня из раза в раз краснеть, а Александра — смеяться. Ульрик и Ричард обсуждали какие-то дела, время от времени подливая себе вина и возвращаясь к общему диалогу. Оливия молчала, но я заметила, как она иногда поглядывала на Аллин с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем одобрение.       Через пару часов разговоров, смеха и слез я вышла на балкон. Воздух был свежим, теплым для осени.       — Не против поговорить тет-а-тет? — послышался позади меня голос Оливии.       — Да, конечно, миссис Нильсен.       — Просто Оливия. Мы ведь семья.        Я поджала губы, кивнув. Привыкнуть называть ее по имени было крайне непривычно.       Миссис Нильсен облокотилась на перила и глубоко вздохнула.       — Если честно, вся ситуация с браком слегка выбила меня из колеи. Сначала я думала, что это шутка такая, но после, когда увидела, что между вами нешуточные чувства, многое поняла. Например то, с каким рвением тебя защищал Александр. Такого никогда не было, Агата. Все его предыдущие пассии были проблемными. Они жаждали денег, славы, безупречной репутации, поэтому и якшались с ним. А с тобой он провернул эту ложь, которая стала явью.       Я задержала дыхание от откровения Оливии.       — Когда до меня дошла информация про ваш фиктивный брак… Я готова была убить вас обоих. Сначала Александра, затем тебя. Но тут же остудила пыл, когда увидела, как он смотрит на тебя. Это дорогого стоит, Агата, — продолжила она, и мы пересеклись взглядами. — И я рада, что у тебя есть такой человек. С таким хоть на край света. Он очень похож на Ульрика. Тот тоже импульсивный, быстро принимающий решения. Единственный, кто делает меня уязвимой.       — Вы тоже быстро замуж вышли?       — Не так, как вы, но мы тоже не медлили. Встречались четыре месяца и расписались.       — Четыре месяца? — удивилась я. — Это… быстрее, чем я думала.       — Наши родители были в шоке, — усмехнулась она, и в этой усмешке я впервые увидела не холодную и расчетливую женщину, а девушку, которая когда-то тоже рискнула всем ради любви. Мое мнение тотчас поменялось о ней. — Отец говорил, что я сошла с ума. Мать — что позорю семью. Ульрик был сыном их заклятых конкурентов. Две медицинские династии, которые враждовали десятилетиями. А мы… мы просто столкнулись и поняли, что не можем друг без друга. Родители постоянно говорили мне, что нельзя даже смотреть в сторону Ульрика, ведь он враг. А я не могла.       — И что было потом?       — Потом была долгая война, которая продолжалась даже после рождения Александра, — пожала Оливия плечами с такой легкостью, как будто речь шла о чем-то незначительном. Но я почему-то была уверена, что эта ситуация оставила хороший след на ней, благодаря которому, возможно, она и стала такой беспринципной, хладнокровной женщиной. — Наши семьи пытались нас рассорить. Подкупали, угрожали, устраивали скандалы, истерики. Ульрика хотели сосватать за другую, меня — за другого. Я даже видела того паренька, представляешь? Кажется, его звали Дэннис. Он был сыном их партнеров. Но мы выстояли. И когда поняли, что нас не переубедить, родители сдались. Их даже не останавливало наличие общего ребенка.       — Как у вас хватило сил? — выдохнула я, представляя, через что им пришлось пройти. Наши ситуации отнюдь не похожи друг на друга, но я понимала ее.       — А у тебя, Агата? — задала встречный вопрос Оливия, взглянув на меня так, что я увидела в ее глазах что-то новое. Не привычную колючесть, а… что-то доброе. — У тебя хватило сил сбежать от родителей, начать все с нуля, влюбиться в человека, с которым враждовала, и выйти за него замуж спустя несколько недель. Ты спрашиваешь, как у нас хватило сил? Мы просто знали, что это того стоит.       Я молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Оливия, та самая женщина, которую я боялась, которую считала ледяной и неприступной, стояла передо мной и говорила о любви. Мне всегда казалось, что такие сильные и волевые люди, как она, не способны любить. Но теперь я убедилась в обратном и в том, что Ульрик — ее слабое, уязвимое место.       — Ваш сын… — начала я, но голос предательски сорвался.       — Мой сын, — мягко перебила она, — нашел ту, ради которой готов на все. И я не буду это отрицать. Сначала я очень сильно злилась на тебя, потому что думала, что ты типичная охотница за деньгами, что воспользуешься им и бросишь. Но потом собственными глазами увидела, как ты смотришь на него. Как он меняется рядом с тобой. И поняла, что ты — та, кто нужен моему сыну. Не идеальная невеста с успешными родителями, не девушка с безупречной репутацией, а просто ты — чуткая, живая.       — Оливия… — прошептала я, и слезы побежали по щекам.       — Не плачь. — Миссис Нильсен протянула руку и ласково коснулась моей щеки. — Я не умею быть мягкой. Не умею говорить красивые слова… Но хочу, чтобы ты знала: ты теперь часть нашей семьи. И я буду защищать тебя так же, как защищаю своего сына. Что бы ни случилось.       — Спасибо… Это много значит для меня…       — Я знаю, Агата. Твои родители… они еще дадут о себе знать. Я знаю таких людей. Они, к сожалению, просто так не отвертятся. Не успокоятся, пока не сломают тебя окончательно… или пока не поймут, что проиграли.        — Я боюсь этого, — призналась я. — Боюсь, что они снова появятся и…       — И что? — Оливия приподняла бровь. — Ты теперь Нильсен. У тебя есть муж, который пойдет за тобой в огонь. Есть я, которая знает, как разговаривать с такими, как твои родители. Есть Ульрик, который, несмотря на всю мягкость, может быть жестким, бескомпромиссным, когда требуют обстоятельства. Есть тетушка, которая, я уверена, не даст тебя в обиду. И есть Аллин, что одним взглядом может поставить их на место.       — У меня никогда не было… — я замолчала, подбирая слова.       — Семьи?       Кивнув, я судорожно начала стирать слезы.       — Теперь есть, — просто сказала она. — И мы никуда не денемся.       Мы стояли на балконе, глядя на вечерний город, и я чувствовала себя в безопасности рядом с миссис Нильсен. И не потому, что за моей спиной были деньги, связи и власть. А потому, что рядом были люди, которые принимали меня такой, какая я есть… Со всеми страхами, ошибками, сомнениями. С тараканами в голове.       — Оливия, — позвала я, когда молчание затянулось.       — Да?       — Можно я вас обниму?       Она удивленно посмотрела на меня. Я видела, как Оливия внутренне сопротивляется, как мечется из стороны в сторону, как привычная броня из льда пытается вернуться на место. Но после ее лицо смягчилась, и женщина кивнула.       — Конечно, Агата.       Я шагнула к ней и крепко обняла. Сначала Оливия стояла неподвижно, будто не зная, что делать… Затем ее руки обхватили меня за плечи — нежно, по-матерински.       — Спасибо, — прошептала я. — За то, что приняли. За то, что поддержали и дали шанс… За все.       — Ты справишься, — ответила она. — Ты сильнее, чем думаешь. И я горжусь тем, что ты теперь часть нашей семьи.