VIII.

      — Пригласишь внутрь? Или мы будем вместе с соседями обсуждать твой фиктивный брак?       Меня будто бы окатили ледяной водой. Бежать было некуда. Они либо будут беседовать в гостиной, либо переберутся на кухню, если вдруг мать Александра захочет чай. Я прикусила губу, нервничая так, будто сдавала самый важный экзамен в своей жизни. Но мне всего лишь навсего нужно пересечься с миссис Нильсен. Всего лишь…       — Входи, мама, — уверенно произнес Алекс. Дверь скрипнула, пропуская ее внутрь. — Только давай без твоих любимых допросов с пристрастиями, ладно? У меня тут… важный кулинарный эксперимент на кухне.       Я замерла за тонкой стеной, прижавшись к ней спиной, слыша каждый звук. Легкий стук каблуков по паркету, скрип кожаного дивана, на который женщина опустилась.       — Кулинарный эксперимент, — усмехнулась она. — Пахнет, признаться, съедобно. Удивительный прогресс. Но он меня не интересует. Давай-ка перейдем к главному, Александр. Мистер Баггамс проинформировал меня о просьбе… предоставить свидетельство о браке. На женщину по имени Агата Харрис.       Наступила тишина. Я слышала, как неистово бьется мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Ладони неприятно вспотели, по спине пробежал холодок.       — Он исполнительный сотрудник, — сухо подметил Александр.       — Он преданный нашей семье сотрудник, — поправила его Оливия. — И он был в полном недоумении, так как нет никаких свидетельств о заключении брака. И быть не могло. И знаешь, Александр? Мне потребовалось два звонка, чтобы узнать, что Агата Харрис — твоя новоиспеченная соседка. И что вы, по всей видимости, разыграли весь фарс перед ее родителями в полицейском участке. Блестяще, надо сказать. Драматично. И очень глупо. Как раз в твоем стиле.       Александр цокнул и наверняка закатил глаза, только этого я не увидела.       — Это было необходимо, — сказал он. Голос стал твердым, жестким. — Ее родители — психопаты. Хотели взрослую дочь увезти Оуквуд-Спринг, чтобы та рожала детей и вела фермерство. Хотели сломать ее жизнь в какой-то дыре.       — И ты решил, что лучший способ ее защитить — это солгать федеральным служащими и вовлечь в эту ложь нашего адвоката? — холодно промолвила она, заставив меня до крови прикусить губу. — Ты хоть понимаешь, какие могут быть последствия для нашей семьи и, черт возьми, репутации, если твоя гнусная ложь всплывет наружу? Не говоря уже о том, что это просто… инфантильно. Тебе, вроде, двадцать три, а ума никак прибавиться не может.       Я зажмурилась. Каждое ее слово било меня будто плетью. Она была права. Это было инфантильно, отчаянно, по-идиотски. И мы оба это знали. Но нас это не остановило.       — Она не просто соседка, мама.       Если бы Александр произнес это тихо, то могла бы поклясться, что, даже постаравшись, я этого не услышала. Но он сказал это четко, громко, нарочито. Словно бросил вызов родной матери.       В гостиной воцарилась мертвая тишина. Даже дыхания не было слышно.       — Прости? — наконец произнесла Оливия. Одно-единственное слово, в котором поместилось море скепсиса и непонимания.       — Я сказал, что она не просто соседка. Она — Агата. И все, что было между нами — война, перемирие, эта ложь в участке… Все это было искренним. Только мы сами не понимали, насколько.       Я впилась ногтями в кожу, чтоб заглушить рвущийся наружу звук то ли от восхищения, то ли от шока. Или от всего вместе.       — Ты влюбился, — констатировала она. Но Оливия не звучала как счастливая женщина, которая узнала, что ее сын проявляет чувства к девушке. Ее голос был ровным, четким. В нем звучал ледяной анализ. — В девушку, которую знаешь от силы несколько недель. Которая прикрывается твоим именем, чтобы решить свои проблемы.       — Она не прикрывается! — вспыхнул Александр. — Агата была готова уехать с ними, потому что они оказались у нее поперек горла, не давали вдохнуть свободно. Я встал между ними. Я солгал! Потому что не мог допустить, чтобы ее забрали и сломали, сделав марионетку, которую можно дергать за ниточки. Она… она другой мир, мама. Она честная, талантливая, умная, упрямая, живая. Агата заставляет меня хотеть… быть другим. Разве это плохо?       — Нет, сынок, быть лучше — это всегда хорошо. Но строить свою лучшую версию на лжи — это проигрышный вариант. И твой порыв, каким бы он рыцарским ни был, создал очередную проблему, которую нужно решить. Родители Харрис теперь верят, что она носит нашу фамилию и является частью семьи. Сам посуди, «Нильсен» — очень звонкая, известная фамилия. И ее мать с отцом наверняка знают, кто мы. Рано или поздно начнут задавать лишние вопросы. И тогда твоя маленькая благородная ложь превратится в невесть что. Например, в публичный скандал.       — Что ты предлагаешь?       — Я предлагаю думать головой, а не другими частями тела. Ты не подросток, а взрослый мужчина, который принял решение взять масштабную ответственность. И теперь ты будешь отвечать за эту ответственность.       — Я готов.       Оливия усмехнулась:       — Это ты сейчас так говоришь. А что будешь, если разлюбишь? Снова вовлечешь адвоката для своих грязных целей?       — Не забегай вперед. Я сказал, что готов к ответственности, значит, так и есть. Дважды повторять не буду.       Александр был серьезен и зол одновременно. От его тона я сжалась. Он разговаривал с матерью на равных, а не как с родителем.       — Ты весь в отца, Александр. И это не комплимент. Хорошо, я тебя услышала. Зови Агату сюда, будем разговаривать втроем. Как взрослые люди.       Мир поплыл перед глазами. Нет, нет, нет! Я была абсолютно не готова видеться с Оливией. Не готова к этому холодному, оценивающему взгляду. Не готова оправдываться, защищаться, выглядеть жалкой и запуганной. Я просто хочу гребаного спокойствия!       Но выбор был не за мной. Я услышала шаги Александра. Уже через несколько секунд он отворил кухонную дверь и пересекся со мной взглядом, в котором плескалась решительность.       — Ты слышала? — тихо спросил Нильсен, подойдя ближе.       Я кивнула, не в силах произнести ни слова.       — Пойдем. Вместе. Я с тобой. Я тебя не отпущу, снежинка. Ни за что.       Александр протянул руку. Я посмотрела на нее, затем заглянула ему в глаза и взяла ее, сжав настолько сильно, насколько смогла. Другого выхода не было. Нам нужно было решить эту проблему, чтобы не усугублять ситуацию. Он был прав — мы должны были сделать это вместе.       Он вывел меня в гостиную. Я чувствовала себя как на плахе, в его смятом худи, с растрепанными волосами, босиком. Оливия Нильсен сидела в кресле, сложив ногу на ногу. Выглядела она сосредоточенно и властно. Ее колкий взгляд прошелся по мне, изучая. Я изо всех сил заставила себя не отводить глаз и смотреть в ответ, расправив плечи.       — Миссис Нильсен, — промолвила я четко, без запинки, без дрожащего голоса.       — Агата, — кивнула она. — Присаживайся. Кажется, нам есть что обсудить.       На ватных ногах я подошла к дивану и осторожно села. Оливия не сводила с меня ледяного взора, заставляя меня впиваться ногтями в кожу. Хоть я и нервничала, все же сидела прямо, с расправленными плечами и смотрела на нее в ответ.       — Рассказывайте мне все. От и до.       — Что конкретно рассказать, мама? — пробурчал Александр, сев рядом со мной.       Мы выглядели как школьники, которых отчитывала злая мать. И, честно говоря, эта позиция начинала потихоньку раздражать. Я ненавидела, когда на меня смотрели таким взглядом и просили выдать все на блюдечке. Но бежать было некуда, да и поздно пытаться. Оливия уже здесь… и она обо всем знает.       Я глубоко вздохнула, чувствуя, как теплая ладонь Александра накрыла мою. Это не ускользнуло от проницательных глаз Оливии. По ее лицу нельзя было сказать, какие эмоции она испытывала, когда ее сын открыто проявлял знаки внимания к девушке. Но я почему-то была уверена, что она в недоумении.       — Я расскажу, — сказала я, удивив саму себя. Голос все еще был ровным. — С чего начать? С того, как родители считали, что я должна была доить коров и рожать бесчисленное количество детей от сына их друзей? Или с того, как я подожгла в квартире у Александра бумагу, вызвав полицию и пожарных, после чего он отомстил мне, облив ледяной водой перед первым днем занятий?       Оливия приподняла бровь, и в ее глазах, наконец, мелькнуло что-то похожее на интерес. Она перевела взгляд на Алекса. Тот сидел неподвижно и смотрел на нее, продолжая сжимать мою руку.       — С самого начала. У меня есть время.       И я начала рассказывать. Без запинок и дрожащего голоса. Поведала о своей проблемной семье, о ненавистной ферме, о том, как тетушка помогла сбежать. О первой встрече с Нильсеном, о нашей небольшой войне, которая привела к определенным последствиям, о машине, о болезни. О том, как он защищал меня от разъяренного отца. И о том, как ложь о браке стала единственным способом выжить в тот момент. О том, что произошло между нами на самом деле — без прикрас, без романтизации. Просто факты, от которых у меня быстро стучало сердце.       — Мы не планировали ничего этого… — закончила я, чувствуя, как вспыхнули щеки. — Это просто… случилось. Само. И да, наш брак фиктивный. Но то, что между нами — нет. Это все по-настоящему.       Тишина повисла в комнате, тяжелая и густая. Александр сидел напряженный, готовый в любой момент броситься в мою защиту. Оливия же молчала, и это молчание было хуже любого допроса. Уж лучше бы я продолжала отвечать на ее бесконечные вопросы, чем ощущать себя загнанной в ловушку. Я почти всю жизнь там провела, а продолжать это не желала.       Наконец она заговорила. Медленно, взвешивая каждое слово.       — Значит, вы влюбленны друг в друга. Мои поздравления. — В ее голосе не было сарказма, скорее усталая констатация факта. — Это трогательно. Давно такого отчаяния не видела. Но это не отменяет того факта, что вы впутали мою семью в ложь, которая может иметь юридические последствия.       — Я понимаю, — тихо сказала я. — И если нужно, миссис Нильсен, я готова взять полную ответственность на себя. Сказать родителям правду. Объяснить, что брака нет. Что я сама впутала в это…       — Нет, — отрезал Александр. — Я не позволю тебе пойти к ним одной. Только со мной или вообще ни с кем.       — Успокойтесь оба, — отчеканила Оливия. — Говорить о том, что брака нет, уже не нужно. Вы погрязли в ответственности. Слова на ветер не бросают, Александр. Если ты собственноручно приписал Агату в жены, значит, так тому и быть. Если ее родители требуют оригинальное свидетельство о браке, оно будет.       Мы замерли. Я перестала дышать, впившись взглядом в Оливию. Рядом Александр тоже застыл, и я ощутила, как напряглась его рука, что сжимала мою.       — Что? — выдохнули мы одновременно.       — Вы меня слышали. — Она щелкнула застежкой клатча, достав телефон. — Во-первых, раз уж вы сделали себя мужем и женой, то примите мои поздравления. Ваша роспись будет без лишних глаз и ушей. Во-вторых, через три недели благотворительный вечер фонда семьи Нильсен. Мы собираем деньги на исследования в области детской онкологии. Приглашены все: губернатор, меры трех штатов, совет директоров нашей корпорации, ключевые инвесторы, руководство университетов, включая вашего декана, кстати. Пресса, разумеется. Человек триста, не меньше.       Я нервно сглотнула. Триста человек. Губернаторы. Инвесторы. Бизнесмены и предприниматели. Даже гребаный декан Вандерлих будет присутствовать.       — И при чем тут мы? — хрипло спросил Александр.       — При том, что вы будете там. Вместе. Как муж и жена. Вы хотели ответственность за свои слова? Вы ее получите. С процентами.       Телефон в ее руке издал звук входящего уведомления. Оливия быстро пробежалась пальцами по экрану.       — Я уже отправила распоряжение своему секретарю. Ваши имена внесены в список почетных гостей как мистер и миссис Нильсен-младшие. Александр, ты будешь сопровождать Агату. Вы войдете вместе, будете весь вечер улыбаться, общаться, поддерживать друг друга. Вы — молодая, счастливая пара. Влюбленные идиоты, которые так трогательно друг друга защищают. — Она подняла глаза от телефона и холодно усмехнулась. — А послезавтра у вас произойдет роспись у моего знакомого. Игра должна быть настоящей, хотите вы этого или нет. Потому что другого выбора не имеется.       — Это безумие, — прошипел Александр. — Ты не можешь просто так взять и…       — Могу, — перебила его Оливия. — Еще как могу, сынок. Ты хоть представляешь, что будет, если кто-то из гостей — а поверь, там будут люди, которые знают твоего отца и меня лично — проболтается твоим новоявленным родственникам? Если слухи дойдут до них раньше, чем мы успеем выстроить защиту? Если они решат проверить, а проверят они обязательно… Это будет скандал. А я не хочу из-за вашей лжи лишаться репутации. Не для этого мы с отцом выстраивали ее столько лет.       — Я понимаю, что для тебя репутация превыше всего, — начал Алекс, — но и ты пойми, что это жестоко. Не по отношению ко мне, а к Агате.       — Ну вы же не думали головой, когда нагло всем наврали. Каждое брошенное слово имеет свой вес. Ты жестоко поступил с семьей, Александр. Я, конечно, рада, что ты влюбился, пришел в себя, но мог бы хотя бы предупредить, чтобы подобных разговоров не было.       Александр промолчал, а я же сжалась, чувствуя себя не в своей тарелке.       — На этом вечере, — непринужденно продолжила Оливия, — вы будете на виду. Под прицелом камер. Ваша задача — выглядеть максимально убедительно. Чтобы ни у кого не возникло сомнений. Чтобы каждый, кто увидит ваши фото в интернете и инстаграм-сторис, поверил: Александр Нильсен наконец-то остепенился и женился на талантливой художнице. Кстати, по поводу этого…       Она перевела взгляд на меня.       — Я знаю, что в деканате тебя обсуждали чуть ли не всем педагогическим составом. Они очень заинтересованы в тебе, особенно в твоих работах. И это сыграет нам на руку. Ты, Агата, будешь в центре внимания. Это не просто светский выход. Это твой вход в мир, который может дать тебе все — признание, заказы, имя. Но он же может и уничтожить, если оступишься. Ты готова к этому?       Я открыла рот, но слова застряли в горле. Готова ли я? Ответа не было. Внутри меня все тряслось от страха, хоть я и старалась не показывать его Оливии.       — Она готова, — ответил за меня Александр. — Мы готовы. Но мама… это огромный риск.       Я почувствовала, как его пальцы сжали мою ладонь посильнее. Он говорил за нас обоих, и в этом порыве не было желания закрыть мне рот, как привыкли делать это родители. Это была поддержка. Но Оливия не сводила глаз с меня, ожидая ответа.       — Я справлюсь, — слишком уверенно заявила я. — Не подведу. Ни вас, ни Александра, ни себя.       Она изучала меня несколько долгих секунд, затем коротко кивнула.       — Хорошо. Тогда послезавтра в девять утра вас ждут в муниципалитете. Александр, мой секретарь скинет тебе адрес. Никого не будет, кроме меня, отца и вас. Лишних глаз нам не нужно. Свадебного платья не потребуется — просто официальная одежда, без лишнего энтузиазма. Это будет закрытая церемония. — Оливия поднялась с дивана, поправив идеально сидящий жакет. — Александр, будь добр, проводи.       Он неохотно отпустил мою руку и поднялся следом. Я осталась сидеть, чувствуя себя очень странно. Моя жизнь только что навсегда изменилась. Хотя… это случилось еще в подъезде, когда Александр ляпнул про замужество.       Оливия резко обернулась, остановившись в дверях.       — Агата, — ее голос смягчился на полтона, — ты упомянула, что подожгла бумагу в ванной моего сына, чтобы сорвать вечеринку. Это было дерзко и глупо. И знаешь что? Именно такие поступки иногда и меняют людей. Запомни: не пытайся быть удобной. Это скучно. Просто будь собой. Твоя искренность — единственное, что может убедить всех в подлинности вашего брака. И да… — Оливия слегка ухмыльнулась, — добро пожаловать в нашу семью. Она непростая, но и ты не пальцем деланная девушка.       Она вышла, и Александр последовал за ней, прикрыв дверь. Только сейчас я позволила себе выдохнуть, запустив пальцы в волосы и с силой сжав их. Никогда бы в жизни не подумала, что за короткий срок в этом городе со мной случится влюбленность и внезапное замужество. И не просто с человеком с университета, а с наследником крупнейшей семьи Нильсен, в которой я теперь тоже участвовала.       Через несколько минут Алекс вернулся в гостиную. Сел рядом, обнял меня, притянув к себе. Я уткнулась в его шею носом и вдохнула запах кожи, покрывшись мурашками. В голове все еще не укладывался разговор с Оливией.       — Прости, снежинка. Я не думал, что все так обернется… Если ты не хочешь, если для тебя это слишком…       — Я хочу, — перебила я, коснувшись губами жилки на его шее. — Я не хочу врать, Александр. Но еще больше не хочу, чтобы родители снова влезли в мою жизнь и стали раздавать указания. Если твоя мама права, и это единственный верный способ защитить нас обоих… то я согласна.       — Но ты же понимаешь, что это не просто ложь, Агата? Это настоящий брак. Мы не только свяжем себя свидетельством, но и станем друг для друга мужем и женой. По-настоящему.       Я отстранилась и заглянула ему в глаза.       — А разве то, что между нами происходит — не настоящее?       Александр замер.       — Нет, снежинка, это самое настоящее, что было в моей жизни.       — Тогда в чем проблема? — я улыбнулась сквозь подступившие слезы. — Мы просто сделаем официальным то, что уже есть. Только… — я резко запнулась, — ты уверен? Ты не пожалеешь? Я не хочу, чтобы однажды ты проснулся и понял, что ошибся, что я — не та, с кем ты хочешь провести совместную старость среди внуков, что вся эта история с фермой и моими сумасшедшими родителями — слишком тяжелый багаж, который…       Алекс заткнул меня поцелуем — требовательным, жадным, не оставляющий места для сомнений. Я ответила сразу же, сомкнув руки на его шее. Он пересадил меня на колени и углубил поцелуй.       — Еще раз скажешь мне такую чушь, и я пристегну тебя наручниками к батарее, — выдохнул он мне в губы. — Ты — лучшее, что случалось со мной. И если кто и пожалеет, так это я — о каждой секунде, которую провел без тебя до того, пока ты не ворвалась в мою жизнь ураганом с этой дурацкой сожженной бумажкой.       Я рассмеялась, и слезы все-таки покатились по щекам. Александр стер их большими пальцами, глядя на меня с такой нежностью, что сердце совершило кульбит.       — Значит, послезавтра мы станем мужем и женой, — прошептала я.       — Именно, снежинка. Обещаю, что буду хорошим мужем.       — А я — хорошей женой, — хихикнув, я снова смяла его губы в поцелуе.

***

      На следующий день я отправилась в университет. Прошло всего несколько дней моего отсутствия, но во мне поселилось чувство, будто здесь меня не было целые месяцы. Но стоило мне переступить порог здания, как я услышала ехидные усмешки, брошенные в мой адрес. Сначала думала, что мне кажется, но многие студенты откровенно пялились на меня и покачивали головой. Ненароком бросила взгляд на одежду, предполагая, что она грязная, но я выглядела свежее, чем когда-либо.       Я замерла посреди холла, чувствуя, как десятки глаз прожигали во мне сквозные дыры. Шепот, похожий на шипение змей, разносился под высокими сводами.       — Слышали? Та самая Харрис, которая недавно куриным пером рисовала…       — Нильсен? Серьезно? Думает, раз подцепила наследника, то теперь можно все?       — Говорят, она специально подселилась к нему, чтобы все подстроить. Приворожила, чтобы купаться в богатстве…       Слова впивались в кожу острыми иглами. Я сжала лямку шопера так, что побелели костяшки. Какого черта? Неужели новости настолько быстро разлетелись? Но откуда? Мы ведь официально не расписались, да и Оливия заверяла, что свидетелей не будет…       — Агата!       Я дернулась от неожиданности. Сквозь гул прорвался голос Аллин. И я вдруг ощутила жгучее желание скрыться вместе с ней от всех глаз и сплетен. Она буквально вынырнула из толпы, схватила меня за руку и потащила в сторону лестницы.       — Не обращай внимания. Тут такое началось еще с утра. Все как будто с ума посходили. Ну увидели эти фотографии, будто ничего в жизни больше не лицезрели…       — Какие фотографии? О чем ты?       Аллин затолкала меня в пустую аудиторию и закрыла дверь.       — Вчера вечером кто-то выложил фотографии. Вы с Алексом на заднем дворе особняка, который относится с университетскому братству. В общем… там все видно: ваши поцелуи, драка, потом как вас всех увела полиция. И, как ты уже поняла, вы с Александром — самая главная пара университета, которую не обсудил только тот, кто не заходил в сеть.       Мир качнулся. Я прислонилась к стене, пытаясь переварить информацию. Слава богу, что тот парень с особняка, который катил свои шары ко мне, не сделал дипфейк с моим участием. А подобные фотографии с поцелуями и дракой были менее проблематичными.        Перед глазами тут же появилась Оливия, а именно ее осуждающий колкий взгляд. Сначала она убьет сына, затем возьмется за меня, если эти фото дойдут и до нее. А я была уверена, что рано или поздно она их увидит.       — И теперь все думают, что я…       — Что ты охотница за деньгами, которая втерлась в доверие к Нильсену, чтобы получить доступ к его связям и счетам, — закончила за меня Аллин, заставив горько усмехнуться. В ее голосе звучала злость. — Глупость полная, но ты же знаешь этих людей. В нынешних реалиях им нужна сенсация, чтобы обсуждать ее вдоль и поперек. И строчить об этом посты в социальных сетях.       Я закрыла глаза, глубоко вздохнув. Хотелось провалиться сквозь землю. На этот раз — далеко-далеко, туда, где нет ни этих стен, ни взглядов, ни шепота за спиной.       — Агата, — Аллин взяла меня за плечи и слегка встряхнула, — ты чего? Ты же не та, кем они тебя считают. Ты знаешь это. Я знаю. Александр знает. Этого достаточно.       — Достаточно? — Я посмотрела на нее. — Аллин, завтра у меня роспись с ним. Я официально стану миссис Нильсен. А меня уже сейчас готовы сожрать заживо. Что будет потом? Начнутся преследования? Попытки ударить? Убить?       Аллин опешила, разинув рот.       — Роспись? Так вы серьезно?       — Его мать настояла… Чтобы защитить репутацию семьи. Чтобы защитить нас. Этого ничего не было бы, если бы Александр дважды не наврал о том, что я являюсь его женой. Первый раз произошел перед родителями, второй — перед полицейским.       Я почувствовала, как предательские слезы побежали по щекам. Нет, я ни в коем случае не была против замужества, просто… страх за собственную жизнь немного отрезвил меня. Но учитывая, на что способен Александр, я могла рассчитывать на безопасность. Он решит эту проблему, я была в этом уверена…       — Ох, Агата… — Аллин крепко обняла меня, погладив по волосам. — Это слишком сложно для меня. Но знаешь что? Если ты действительно любишь его, а он тебя, то плевать на всех. Пусть говорят. Зато твои работы говорят громче любых сплетен. И вообще… ты можешь на меня рассчитывать. Мы, конечно, знакомы всего пару недель, но ты должна знать, что если тебе понадобиться моя помощь, я беспрекословно приду. Всегда.       — Спасибо, Аллин. Для меня это ценно, — я улыбнулась, а после шмыгнула носом. — Но кому сдались мои работы, если я теперь для всех просто «подстилка Нильсена»?       В этот момент дверь аудитории распахнулась. На пороге стоял взволнованный Александр. Я замерла, глядя на него. Каким образом он отыскал нас именно в этой аудитории — мне оставалось лишь догадываться.       Он переводил дыхание, будто бежал сюда со всех ног, игнорируя лифты и лестницы. Во взгляде — смесь тревоги и решимости. Увидев мои заплаканные глаза, Алекс в два шага пересек аудиторию и оказался рядом, отодвинув Аллин в сторону с такой скоростью, что та только охнула.       — Полегче, Ромео, — хмыкнула Аллин.       — Ты в порядке? — Александр проигнорировал подругу, сосредоточившись на мне. Его руки сжали мои плечи. — Я узнал про фото. И про то, что тут творится. Ты почему мне не позвонила?       — Я только что узнала, — выдохнула я, чувствуя, как его появление возвращало способность дышать ровнее. — Если бы не Аллин, то я…       — Спасибо, что была с ней, — Алекс повернулся к ней. — Правда, спасибо. Аллин, да? Случайно не Гонсалес?       — Она самая, — с подозрением проговорила она.       — Твой отец работает в клинике моей матери, верно? — Александр кивнул, не дожидаясь ее ответа. — Он прекрасный хирург. Миссис Нильсен о нем высокого мнения. Редкий случай, когда она кого-то хватит. Уж поверь мне.       Аллин приподняла брови, явно не ожидая такого поворота.       — Ну надо же. Нильсен знает моего отца. Мир тесен, — съехидничала подруга, но в глазах стояло что-то похожее на одобрение. — Ладно, вы двое. Мне пора на курсы. Агата, ты как? Справишься?       Я посмотрела на Александра, на его руку, которая по-прежнему сжимала мое плечо, на его глаза, в которых читалось: Я здесь, я никуда не уйду». И кивнула:       — Да, Аллин, я справлюсь. Спасибо за помощь. Ты лучшая.       — Звони, если что, — она улыбнулась и выскользнула за дверь, оставив нас вдвоем в пустой аудитории.       Я выдохнула, уронив голову на грудь Алекса. Он погладил меня по волосам и оставил поцелуй на макушке.       — Я рвал сюда как ненормальный, — глухо проговорил он. — Друг сказал, что по всему университету разлетелись фотографии. Переслал их мне, и я вспыхнул, представляя, как ты стоишь одна, а они все на тебя смотрят, шепчутся, тычут пальцем. Я чуть не разбил машину по дороге.       Я усмехнулась, прикрыв глаза. В нос ударил запах Александра.       — О чем ты думаешь, снежинка?       — О нас, — честно ответила я. — О завтрашнем дне. О том, что будет после. И о твоей маме. Она же наверняка уже в курсе всех событий?       Алекс поморщился.       — Узнала почти сразу же. Подобные компрометирующие фотографии быстро разлетаются как по сети, так и в округе. Устроила мне разнос по всем фронтам, — он устало вздохнул, запустив пальцы в мои волосы. — Сказала, что мы идиоты, что не могли быть осторожнее, что теперь любой репортер может раскопать историю с твоими родителями и полицией и сделать из этого сенсацию. В общем, стандартный набор. Ну и, конечно же, не забыла упомянуть, какой я баран, устроив драку с сыном ее давнего знакомого.       — И что ты ей ответил?       — Что мне плевать. Что я люблю тебя. И что если ей так важна репутация, пусть сама разбирается со сплетниками, а мы будем жить свою жизнь, — усмехнулся Александр, а я же замерла от его слов. — Она, кажется, даже растерялась. Не привыкла, чтобы я с ней так разговаривал.       — Что ты меня? — тихо переспросила я, чувствуя, как мне становилось жарко.       Нильсен приблизил лицо к моему и горячо проговорил в губы:       — Я люблю тебя, снежинка.       Он поцеловал меня — на этот раз нежно, осторожно, будто я была хрупкой стеклянной статуэткой. И я ответила, вкладывая в эту ласку всю благодарность, всю любовь, весь страх и надежду, которые переполняли меня.       — Я тебя тоже люблю, Александр.