✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* ♆̕G̕L̽ǍV͝Ä 4 ♆̕ *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Даже сквозь узкие прорези век Бьюти различала с поразительной чёткостью мельчайшие пылинки существ, кружившиеся в безумном танце, подобные вихрю своих иссохших сородичей. Те, в слепой борьбе за ресурсы, покидали утробы и всплывали на лунную поверхность, чтобы в последний раз произнести имя своего светила, что в вышине озаряло им путь к их же очам. Очам, взиравшим пристально и издалека, чьи расширенные зрачки-прожекторы выхватывали из тьмы хрупкий рельеф таких же хрустальных глаз, из глубин которых струилась кровь. В одном из сочных яблок, благоухавших свежими орехами, торчал грубый грифель. Тонкостенный сосуд охватывал его, поглощая, ибо владелец сего диковинного артефакта обязан был хранить как зеницу ока дар, ниспосланный творением великой природы почившего Эда, что пребывал под изголовьем кровати на третьей ступени нисхождения человечества в небытие. Все ведали, что рана затягивается. Ведали о её заживлении и потому оказывали предпочтение тому страждущему, что возвёл себя в сан жреца, несущего сей коварный, багровый свет, что озаряет все глазницы и яблоки — будь они полные жизни или высохшие, — являя им видение тёплого поля и реки, что лежат в истоке всякого червя или компьютера. Но Бьюти не была ни тем, ни другим. Возможно, именно поэтому сама Смерть находила в ней наслаждение, ибо её счастье требовало сперва смирения, дабы принять яд — блаженное снадобье, — поднесённое ей существом с именем «любовь» на корпусе. Слово это было исчёркано размашистыми линиями, а сам механизм более не работал: микросхемы выпирали наружу, пульсируя, сжимаясь и хлюпая. И вот они лопнули. Сердце разорвалось. Воспоминания, словно осколки, хлынули на пол. Из коридора возникли две тени. Они катались в собственной крови, захлёбываясь и воя. К ним присоединились окутанные темным сигаретным дымом человеческие силуэты, предавшиеся тому же исступлению: они вырывали внутренности и волочили их по полу. Осколки и ртуть проникали в тела, вызывая стремительное гниение изнутри, и они извергали из горла кровавую пену, наслаждаясь и оргазмируя. Бьюти молча взирала на их лики с застывшей улыбкой. Внутри же рвалось желание разрушить всё это и, прильнув, вкусить наслаждение, а не петь задушевные песни под аккомпанемент стенаний солнца, небес и облаков, внемля чужим мукам. В кровавом хаосе, когда тела рвали на части, в её лицо впились лоскуты ороговевшей плоти. Они соскользнули с некой оболочки и рухнули к её ногам. Собственное лицо Бьюти с хрустом разлетелось, и механизм её бытия застыл. На неё уставились с хищным оскалом, протягивая руки. Наслаиваясь друг на друга, тени шептали о единственном исходе, о спасении, что ждёт, сколь бы ужасно ни было настоящее. И она наконец ответила на протянутые руки. Перед ней возник дом. Прелестный, крошечный дом. Рядом — старый, истёртый временем и почти разрушенный маленький столик. Она взобралась на него своими худенькими, покрытыми волосами ножками. Бросив взгляд вдаль, она тут же рухнула вниз, ударившись головой о холодный кафель, и в то время, как её сонная артерия была перерезана, она наслаждалась последними мгновениями, шутя о маминой причёске с тем, кого звала ▆▆▆ Он приблизился и коснулся губами её лба. Его органы истекли к её глазам, и он разразился громким, ликующим смехом. Роговица всплыла и приблизилась к глазу Бьюти. Они слились. Она очутилась на вершине громадного небоскрёба, возвышавшегося среди бесконечного пространства поля с серыми и иссохшими колосьями ржи. Вдалеке стояла девушка и качалась из стороны в сторону с родне грубой петле на ее шее. Перед ней материализовалось уведомление рабочего стола, сопровождаемое знакомым звуком. — Ты не умрёшь :) Сознание вернулось к ней в луже прозрачной жидкости, напоминавшей жидкий полимер. Она чувствовала боль. Она испытывала страх.

O͝N͠A̎ ͒CḦ̔ƯV̕S͝T͝V̾O͠VA͝L̓A̓ ̕Ë̓Ě ͝P̾ŘI̾S͝U̾TST̓V͠I͝E̓

◰҈⁑◰♱◰҈⁑◰♱◰҈⁑◰♱◰҈⁑◰♱