Хорошо быть паинькой

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света. Пустота, гнев, неудовлетворённость. Иное ему было недоступно. С самого рождения он был слепым, никогда не понимал, что значит по-настоящему чувствовать. Да и не хотел, если говорить честно и открыто. Другие дети считали его странным, сторонились, а после и вовсе боялись. Их ум не мог им объяснить почему этот мальчик так холоден и груб, почему он не слушает правил сиротского приюта, почему не хочет играть с остальными в детской комнате. Нянечки всегда шушукались за его спиной, пересказывая тайну его рождения в десятый раз. Их пытливые взгляды резали его насквозь, как и их желание докопаться до правды, залезть к нему в череп и добраться до мозга и наконец-то понять его странность, разгадать его. Он никогда не встречал подобных самому себе, возможно это обрекало его на вечное одиночество. Но Том не знал, какого это скучать по кому-то и искренне сокрушаться от отсутствия в жизни людей. Том задумчиво перелистнул страницу. Тихий шелест не прерывал его задумчивость. Парень лежал в лёгкой мантии на идеально заправленной кровати. На его голову была надета тонкая шапочка в сетку, сохраняющая форму прически и кудрей. Было тепло и оттого клонило в лёгкий, как паутина, сон. За вчерашнее дежурство он успел прикарманить из Запретной Секции одну занимательную книжонку, которая оказалась весьма бесполезной. «Достоверно не известно где находится диадема Кондиды Когтевран.» — перечитал юноша. Затем лёгким движением руки он захлопнул книгу и прочитал название: «ГДЕ НАХОДИТСЯ ДИАДЕМА КОНДИДЫ КОГТЕВРАН?!» Перед этим он прочитал тонну страниц о самой диадеме и её хозяйке, написанной от руки, очевидно, слепым и глухим волшебником с хронической дрожью в руках. Реддл опустил книгу на кровать и прикрыл глаза. Спалить её было нельзя, ведь ему необходимо вернуть её на месте прежде чем кто-то заметит её пропажу. Страницы сами по себе стали переворачиваться ближе к середине с бодрым шелестом. Первое, что бросилось в глаза это цвет чернил. Почему-то в конце книги они казались насыщеннее и желтоватый цвет пергамента не был настолько ветхим. «Последние страницы заменили.» — подметил юноша, сравнивая почерк и качество пергамента. — «Временной отрыв явно несколько десятилетий.» Это довольно сильно портило его планы и принуждало обратиться за помощью к Бинсу, как бы он не презирал этого волшебника. Его планы найти и собрать все дары Основателей затягивались, но что-то подсказывало парню, что он их обязательно найдёт. В конце концов, они должны быть только у могущественного волшебника. А значит что-то поможет ему свыше. — Тебе письмо. — вошёл в общую спальню Эйвери, держа в руках красивый белый конверт с приторно-розовой печатью. Его появление всегда раздражало всех вокруг, ведь сопровождалось с громким и резким шумом, когда парень путался в ногах и не мог закрыть дверь. Том мгновенно догадался о личности написавшего и тяжело закатил глаза, особо не скрывая своего пренебрежения ни к леди, ни к Эйвери, ни к самой ситуаций. — Эта карга всё не успокоится. — прошипел парень, принимая письмо и рвя конверт с раздражением. Эта была очередная ода его красоте, юности и таланту, которому «обязательно нужно дать корни и никак нельзя загубить его впустую». И та благородная дама обязательно расщедрилась бы и вложилась в такого перспективного юношу, но «за всё нужно платить, пусть плата бывает весьма своеобразной и скорее имеет вид некоторых услуг». Сами буквы, написанные хозяйкой, заигрывали и несли в себе столько неприличного смысла, что непременно хотелось отправить это письмо обратно в именитый дом, на стол мужа бесстыдницы. Парень усмехнулся, уже представляя лицо той мымры, когда она не получит ответ с восторженным согласием. Она вообще ничего от него не получит. Хотя если бы у неё был Медальон Слизерина или Диадема Кондиды… Эйвери потоптался на месте и справедливо решил не трогать Тома. Последнее, что ему хотелось это отхватить. Что в последнее время было всё чаще и чаще, Реддл сильно изменился и всё меньше напоминал себя прежнего. Эйвери вздохнул и попытался расслабиться, что в такой компании было почти невозможно. На его аристократичном лице красовался фигнал, которого ещё не было утром. Было непривычно, ведь такие украшения обычно присущи гриффиндорцам, да и Эйвери был слишком пуглив для драк с кулаками. — Как она? — спросил Том, на секунду открыв глаза и проверив время. В местоимений было столько всего. Даже забавно, что такое большое количество мыслей, воспоминаний, историй и впечатлений можно уместить в крохотном слове. От этого оно окрашивалось и приобретало смысл. Эйвери непонимающе посмотрел на Реддла, но всё же решился ответить. — Не приходит в себя. Обычно слизеринцу было всё равно, создавалось ощущение, что если Мэри нет перед глазами Тома, то она умирала для него и не посещала его мысли. Он не выдавал себя ни словом, ни взглядом. Когда девушка слегла в беспамятстве неделю назад, жизнь парня никак не поменялась. Он проживал её привычным образом, никак не переживая за болеющую девушку. Не упоминал её в разговорах, не спрашивал о ней и казалось, будто забыл о самом её существовании. — Откуда ты знаешь, что я бываю у неё? — нехотя поинтересовался парень, на его лице появился лёгкий страх. Ему показалось, что Том с лёгкостью может ему запретить бывать в Больничном крыле. Лицо Реддла сделалось некстати весёлым, будто парень только и ждал этого вопроса. Рот раскрылся, обнажая ровный ряд зубов, в данной ситуации напоминающих острые клыки хищника. — Тогда ты бы не стал её рисовать, верно? Взгляд Реддла опустился на злосчастную тумбочку, где покоился альбом. Эйвери затрясло. Как бы ему хотелось, чтобы слова Тома были дурацким сном, или дурацкой шуткой. Чтобы за секунду они перестали быть реальными и на них не пришлось бы отвечать. — Это ничего не значит. Я многих так рисую. — поспешил оправдаться слизеринец. Тело и язык будто окаменели в одно мгновение. — Да, но ночуешь ты только у её кровати. — вновь наступил Том. — И ночью стонешь лишь её имя. Слова звучали, как какой-то жестокий приговор, а от всплывшей правды почему-то становилось стыдно. После слов Тома наступила зияющая тишина. Атмосфера в комнате так и продолжилась бы накаляться, если бы не вошёл Абраксас. У слизеринца было удивительное качество. Он умел разбавить и заполнить любую тишину и разрешить любую ссору. — Джентльмены, я вас прервал? — непринуждённо спросил Малфой, перед этим пройдясь холодным, как сталь, взглядом по комнате и мгновенно всё поняв. Малфой не был членом Вальпургиевых рыцарей, хотя знал львиную долю их планов, но становится чьим-то слугой он не спешил. Его панцирь было довольно сложно пробить, в конце концов он не нуждался ни в деньгах, ни в уважении, как остальные «друзья» Тома. — Мы говорим о женщинах. — наконец ответил Том после минуты молчания. Уголки губ Абраксаса поднялись вверх. В отличии от Эйвери он не просто любил женщин, а успешно мог ими пользоваться и прослыл из-за этого ночным ловеласом. В Хогвартсе даже было парочка ложных сплетен о его похождениях. Например, как он сбегал под утро из башни Когтеврана через окно при помощи простыни и с гитарой в руках. — Как после стольких измен твоя невеста тебя терпит? — обиженно спросил Эйвери, заметив улыбку Малфоя. Парень прошел в комнату. Выглядел он безупречно, хотя ещё не догадался сделать свою внешность оружием, как когда-то Реддл. — Нужно правильно просить прощение. — начал свой рассказ Малфой, встав в центре комнаты, подобно рождественской ели. Эйвери, прежде расслабленно сидящий, выпрямился и сосредоточился, парень с радостной наивностью проглотил наживку и хотел получить ещё. Том же лениво подпёр голову левой рукой и как турецкий султан великодушно кивнул. Правда, из-за смешной шапочки и слетающих с ног тапочек относится к этому серьёзно не получалось. — Признать свою вину и пожалеть её. На этом моменте важно либо начать ругать себя, либо удивиться тому как она вообще может тебя терпеть, какая она страдалица. — сделав паузу Малфой продолжил. — Но сами извинения должны быть грандиозными, эмоций от который должны окупить все страдания и дать надежду на лучшее. На последних словах блондин развел руками, показывая всю объемность этих «извинений». Его распущенные волосы колыхнулись, будто от ветра. — А ты не плох. — признал Том, чем довольно сильно удивил Эйвери. Его взгляд на мгновение заблестел, как у любого живого человека, от предвкушения. Реддл же стал размышлять, как заставить Абраксаса рассказать больше или вовсе помочь ему с Мириам. — Эйвери, ты, кажется, должен пойти на тренировку. — напомнил Реддл, когда понял, что разговора при пареньке не выйдет. Слизеринец с неохотой поднялся с кровати и поплёлся к выходу, всё время порываясь что-то сказать. Его душила обида, он ненавидел чувствовать себя не у дел. — Я обязательно расскажу что-нибудь ещё. — заверил его Малфой. Когда дверь громко захлопнулась, он повернулся к Тому и задал вопрос: — Тебя что-то интересует? Серые глаза слизеринца вопрошающе уставились на бледное лицо. Абраксас всегда так внимательно рассматривал других людей и даже по внешнему виду мог знать о них почти всё. Должно быть, его отец с самого детства юноши об этом позаботился. — Да. — выдохнул Том, молча указав на соседнию кровать. — Меня раздражает, что с другими она искреннее, чем со мной. Её друзья так сильно её радуют, она их любит. Мне всякий раз хочется их убить, Мэри принадлежит только мне. Абраксас задумчиво кивнул и задал каверзный вопрос, запрокинув ногу на ногу, как какой-то специалист. — Ты хочешь быть для неё кем-то особенным? Хочешь, чтобы она любила только тебя? Том оторвал ленивый взгляд от зелёного покрывала и мгновенно поднял его на Малфоя. Подобный ход мыслей ему раньше не приходил, но, судя по всему, они ему были не чужды и близки к правде. — Каждое мгновение со мной ей в тягость, она этого не хочет. А я же хочу, чтобы она сама желала проводить со мной каждую секунду своей жизни, чтобы я… Впервые за всю жизнь Том не смог подобрать каких-то слов, не смог сложить их в одно предложение, впервые язык не был его оружием. — Что её друзья такого делают, что ты так сильно раздражаешься? — поинтересовался Малфой. Его белокурая бровь чуть приподнялась. Сам он сидел ровно, словно принимал экзамен и приценивался к ответам. — Радуют её, смешат, с ними ей хорошо. — Том намеренно старался делать голос строже и прохладнее. Ещё бы Абраксас подумал, что ему не всё равно. — А что ты сам для неё делаешь? — сухо уточнил Малфой, уже успев что-то придумать. Зерно ясности отразилось в глазах, вызвав довольную усмешку. Том поправил шапочку, которая всё время сползала назад, и задумчиво ответил: — Ничего из этого. — Тогда тебе нужно быть намного лучше её друзей, чтобы ни с кем другим она не испытывала подобных эмоций. Чтобы остальные ей были больше не нужны. Том недовольно сжал губы. Учитывая, чем закончилось их прошлое общение, то ему навряд ли получится затмить её друзей. — Думаю, что я мог её обидеть. — безразлично сказал Реддл. Абраксас поправил манжеты на рубашке и внимательно оглядел своего друга. — Сделай для неё хотя бы одну весомую, приятную вещь и обещай больше не обижать. Реддл слегка нахмурился, а поза перестала быть такой расслабленной. Ему всё хотелось ответить что-то, но мысли уносили его прочь. Когда мораль слишком легко переступается, вернуться к былому бывает необычайно тяжело. Как можно просто отказаться от запугиваний, от унижения и всякого рода издевательств над Мириам? Как можно отказаться от того блаженного страха, который появлялся в её глазах, когда на неё наставляют палочку? — Разумеется ненадолго. — поспешил добавить Абраксас. Его плечи были разведены чуть горделивее, чем обычно. Всё таки не каждый день Воландеморт интересовался его мнением и просил совета. «Так вот что ты любишь. Внимание.» — позлорадствовал про себя Том, убивший двух зайцев одним выстрелом. Через час, скептически настроенный Том уже сидел в кабинете Директора Диппета и проклинал идеи Абраксаса, Мэри и всё, что с ней было связано. — Я хотел поговорить о Мэри. — с уверенность начал говорить Реддл. Он восседал на стареньком стуле, как на троне, хоть и советовал самому себе смерить пыл. Брови худощавого мужчины взмылись вверх, он оторвался от письма, оставив на нём жирную кляксу. — С ней что-то случилось?! — почти вскричал взволнованный волшебник. Брызги слюны почти долетели до его собеседника. Тома удивляло, что при всей своей рассеянности и забывчивости Армандо умудрился запомнить имя девчонки и проникнуться к ней старческой симпатией. «Хотя, по сути именно из-за этого я сюда и пришёл.» — Она больна, сейчас находится в Больничном Крыле. Парень хотел было прикусить себя на язык, собственный голос звучал слишком спокойно и безучастно. Хотя одурманенный новостью Диппет совсем не обратил внимания ни на интонацию, ни на выражение лица Тома. Для мужчины вообще сидящий напротив юноша был гонцом и вестником весьма неприятных событий. — Она ещё не пришла в себя. — предупредил Директора Том, заметив, что тот хочет встать. Горестно вздохнув, волшебник застыл с испугом в глазах. Правой рукой он прикрыл себе рот, в попытке вернуть самообладание. — Но я знаю, как мы можем помочь Мисс Белиал. — с теплой улыбкой подбодрил его Реддл. Полный волнений Армандо произнёс: — Мэри очень гордая девушка, не вся помощь может быть для неё приятна, это может её оскорбить. «О, поверь мне, скоро от этой гордой девушки не останется и следа, а возможно уже не осталось.» — подумал про себя Реддл. Сам он чудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Но сохранить печаль на лице было не трудно, он ведь делал это миллион раз. Играл, как весьма приличный актер, у которого жизнь была вечным театром. — Этот ей понравится. — уверил его парень. — Вы ведь знаете, что у неё были проблемы на факультете. — Если вы о случае на первом курсе, то Мэри была слишком мала, она не осознавала, что делает. — попытался оправдать Директор свою подопечную. Том легко покачал головой и продолжил: — Нет, у неё и сейчас напряжённые отношения с гриффиндорцами. Это меня и беспокоит. Том проникновенно посмотрел в глаза Армандо с самым несчастным видом. Его взгляд потемнел, а тело сгорбилось. — Возможно ей стоит выделить отдельную комнату? Думаю, не имея злобных соседок рядом, ей станет легче. Предложение было достаточно шокирующим для мужчины. Он с новой силой начал вертеть грязное перо в руках. — Мистер Реддл, вы ведь знаете, что это не входит в школьный устав и оснований для такой идеи нет. — Разумеется, сэр, но я думал, что Мэри выше всех уставов. Думал, что ради её благополучия правилами можно слегка пренебречь. Неужели я ошибся? Теперь взгляд Тома был наполнен лёгким разочарованием. Наверное, наблюдающий за его лицом человек мог бы сказать, что юноша очень искренен и пылок. Мук выбора у Директора почти не было. Он был готов пойти ради Мириам на многое. Ему было жаль девушку, но его не покидало ощущение какой-то неправильности. Что-то в словах Тома его насторожило. Опытный мужчина не мог понять, что конкретно его смутило, но он был уверен, что причина была в самом Реддле. — Я выделю ей комнату. — согласился Армандо, сам считая это хорошей идеей. Он видел, как загорелись глаза Тома, как они лихорадочно заблестели. — В таком случае, сэр, мне больше не о чем беспокоиться. Благодарю и буду вынужден откланяться. Даже дойдя до двери, Том чувствовал на себе пожирающий взгляд Диппета. Неужели это было из-за змеиной улыбки, которая выросла, когда парень встал и отвернулся от Директора? *** — Выписалась. — буркнула Мадам Дюбуа и, поправив накрахмаленные фартук, ушла в лазарет. Реддл, прижимающий к себе букет, даже порадовался. Девушка уже проснулась и больше не нужно было ожидать день за днём её выздоровления. Так уж вышло, что номер комнаты он знал прекрасно, ведь помогал Декану Гриффиндора найти свободную комнату. «На первом этаже, рядом с подземельем.» Весь оставшейся путь прошёл в негласной репетиции. Том уже давно понял, как себя вести при Мириам, о чём следует с ней говорить, а о чём нет. Казалось, что весь замок желал ему удачи, как-то благоволил ему. Даже веточки амалии, висящие над головой, как-то особенно ласково её касались. Мириам часто хмурилась и была очень недружелюбной. Реддл едва ли мог вспомнить что-то о ней до злосчастного пятого курса. Даже её имя на первых парах ускользало из его памяти и лишь Эйвери мог напомнить ему, как зовут девушку. Но сейчас это имя только и ждало, чтобы всплыть в голове. Реддл часто сравнивал её с другими девушками. Чем она от них отличалась? В чём её исключительность, кроме колкого взгляда? «Жалкая бестолочь.» — подумал Том, топя мысли в потеплевшем взгляде. В самом последнем повороте ему повстречалась весьма нужная персона, выплывшая из стены и отравляющая своим мрачным видом всё живое. — Серая дама. — кивнул ей Реддл, с почтением отвесив небольшой поклон. В этот момент он зачем-то подметил, что Мэри вызывает в нём совершенно другое, нечто непохожее, хотя прямо сейчас степень важности одного жалкого призрака намного выше. Возможно стоило взять уроки этикета от Малфоя, чтобы улучшить впечатление себе… По крайней мере многолетней даме явно пришлось бы по вкусу. Флегматичный взгляд медленно опустился на красивого юношу, кажется рассматривая и проникая в саму душу. Серые глаза оставались такими же неживыми, как и само приведение. — Иди с миром. — устало пробормотала Серая дама, проплыв мимо. Наверное, в этот же момент в её памяти Том укоренился воспоминанием, которая она ещё долго будет прокручивать в голове. Отворили ему почти сразу же. Девушка понимала, что её навестят и догадывалась чьими трудами ей выделена отдельная комната. Но широкую и сладкую, как вино, улыбку Тома никто так и не встретил. Напротив, он вошёл в совершенно пустую гостиную с догорающим камином — единственным источником света. — Мэри? — требовательно позвал её Том. Кроме темноты в комнате стояла ещё странная духота и почти замогильная тишина. Тихий кашель, сдержать который девушка так и не сумела, привлёк внимание парня, оглядывавшего всё помещение. У большого окна, в стене находился проход с закругленными углами без двери с изящной тюлью, на которой распускались и умирали кружевные цветы. Подойдя, вероятнее всего, к спальне Том, охваченный предвкушением, на что-то наткнулся и был обласкан отвратительным кошачьим ревом. Недовольное, голое существо завопило и мощным движением лапы отвесило ему удар по ботинку. Затем с более жалобным голоском убежало куда-то внутрь комнаты. Глупый кот и привёл его к ней, лежащей на большой кровати, закрывшейся от всего мира в собственном склепе. — Ты почему сидишь в темноте? Он не хотел это спрашивать. Вернее, он готовил совсем другую речь, а слова из него вырвались случайно. Вопрос был искренним. Мэри не ответила. Она продолжала сидеть идеально ровно, оперившись спиной об большую подушку. Подойдя ещё ближе, чтобы протянуть букет, Том понял, что Мириам полностью голая. Почти ничего не изменилось с их последней встречи, она была всё так же разбита и ничего не ушло бесследно, как он ожидал. — Мне жарко. — промямлила девушка, боясь поднять глаза, когда заметила блуждающий взгляд по телу. Том опустил руку, сжимающую букет. Она его всё равно не возьмёт. Пара лепестков сорвались и упали на ковёр. В груди поднималась странная злость на безразличную девушку. Но смысла ломать её и дальше не было, ведь была большая вероятность никогда больше не собрать её обратно. — Как себя чувствуешь? — выдохнув, спросил Том. Букет он мягко опустил на прикроватную тумбу, а сам подошёл к тяжёлым шторам у окон. Один взмах палочки и они отъехали, а вечернее солнце проникло в каждый угол комнаты. Второй взмах и окна открылись настежь. Том не видел смысла совершать лишние действия, он ведь не «жалкий магл». Мириам нашла в себе силы прикрыть грудь. Спутавшиеся волосы померкли и лезли на лицо. Боковым взглядом она следила за каждым действием Тома. «Это уже вошло к ней в привычку.» — подумал Реддл. Лишь ластившийся к руке кот помогал чуть успокоить сердце, отдающим в самом горле. — Почему ты пришёл? — спросила девушка сухими губами. «Ты меня почти ненавидишь.» — подумал Том, оценивая новые чувства девушки. Они получили в нём что-то запретное, парень даже захотел культивировать его и дальше, но упрямство победило. — Я виноват. — суховато начал свою заготовленную речь Реддл. — Очень сильно перед тобой виноват. Но, Мэри, не делай из меня большего монстра, чем я есть. Слова звучали, как злое напутствие, но необычайно доброе лицо слизеринца вводило в некий диссонанс. Мириам никогда не видела в нём человека, никогда не чувствовала родства. И сейчас его улыбка было до того несуразной, что девушка непременно рассмеялась бы, если бы смогла. — Я не буду просить у тебя прощения, потому что знаю, что ни имею на него права. Ты замечательный человек с добрым сердцем и надеюсь его хватит, чтобы научить меня доброте. Слова были лёгкими, легко пленили сердце, их красота была настолько точной и беспощадной, что хотелось непременно в них поверить. — Научить тебя доброте. — повторила в тон ему Мириам. Эмоций на лице не было, оно отдавало чем-то больным, на него не хотелось смотреть. Скулы заострились, а взгляд потерял что-то боевое, что всегда имел. У Белиал болело не тело, а чахла душа. Том забеспокоился и оживился. Неужели она больше никогда не одарит его тем самым взглядом? От которого по коже бежит приятный ток, ради которого хочется творить с Мэри всё, что придёт на ум. Он печенкой почуял леденящий ужас, его наркотик мог навсегда пропасть. В голове побежали тщетные мысли, догадки и идеи, которые никак не решили бы проблему. — Тебе нужно отвлечься. — странно быстро начал говорить Том. — Давай о чем-нибудь поговорим? Мэри мотнула головой, но недовольство не отразилось на её лице, оно осталось таким же слабым. — Расскажи мне что-нибудь. — требовательно попросил Том, используя все свои способы воздействия на человека. Короткая злость появилась от беспомощности. Мириам выходила из под контроля, с ней творилось что-то страшное. — Может, хочешь послушать меня? Девушка быстро прикрыла глаза, теряя интерес к бессмысленным словам Тома. Она устала разгадывать его и пытаться понять, когда он ударит в очередной раз. Пусть бьёт, пусть будет так. Любые попытки привезти девушку в себя были провалены и проигнорированы. Том задумчиво произнес: — Мне жаль, что твой отец с тобой такое сотворил. Её глаза как по щелчку широко раскрылись. Это было почти правдой. Том даже сокрушался, что не мог убить мертвого человека во второй раз, опробуя его для темных проклятий. Этот мужчина не смел трогать его Мириам, не мог позволить тронуть своей грязной, маггловской рукой его вещь. — Ты считаешь меня грязной? — надломленно спросила девушка. Подействовало. Она заговорила. — Да. Что-то в глазах девушки треснуло, её прорвало. Крупные слезы побежали по щекам, сменяя друг друга, а из горла вырвался вой. — Это можно исправить. — заверил её Том, глядя ей прямо в глаза. Невербальная магия сконцентрировалась на хрупком теле блондинки, впервые за жизнь Том был настолько сосредоточен. Казалось, будто ничего важнее не существовало на свете. Мэри оживилась, кровь прилилась к лицу, а из дрожащего рта вырвалось: — Как, Том? Скажи мне, как?! Холодные руки парни потянулись к горячему лицу, мигом остужая его ладонями. Сейчас их лица были подозрительно близко друг от друга, каждый чувствовал чужое дыхание. — Я тебя вытащу из этой грязи, ты снова станешь чистой. Просто поверь мне. Соленые дорожки достигали его пальцев, неприятно их увлажняя, но даже это не заставило его отступить от гриффиндорки. — Просто впусти меня, Мэри. Реддл прижался лбом ко лбу Белиал, крепко удерживая и без того несопротивляющуюся девушку. — Ты снова превратишь мою жизнь в руины. — Если будешь послушной, то это никогда не повторится. Обещаю, Мириам. Девушка зажмурилась от раздираемой её боли. Это было настолько невыносимо, что она даже была благодарна Тому, что он просто находится рядом и не позволяет ей сойти с ума. Одеяло сползло к ногам, но ни девушку, ни юношу это не интересовало. — Ты мне поможешь? — доверчиво спросила Белиал. Том чуть отпрянул и подул прохладным воздухом на лицо Мэри, чуть его остужая. Странно, но эта слабость не казалась ему ничтожной, а скорее несла в себе нотки интимности, которые так были нужны слизеринцу, чтобы привязать Мириам к себе. — Я отдам тебе всего себя. Тебе больше никогда не нужно будет быть сильной, я всегда тебя уберегу от опасностей. Наверное, Мириам всегда хотела это услышать от кого-то. Возможно поэтому она так крепко и безумно в это поверила. Из её горла вырывались всхлипы и ей никак не удавалось выровнять дыхание, но её тело расслабилось, больше не боялось. — Иди ко мне. — несмело пригласила девушка. Сейчас ей удавалось говорить короткими выражениями, которые выходили из неё, будто не нарочно. Белой ручкой она похлопала по свободной части кровати. Том рывком скинул с себя ботинки и взобрался на высокую кровать. Та прогнулась с небольшим скрипом и отпружинилась, когда парень резко лёг. — Ты такая красивая. В голове мгновенно всплыли слова Абраксаса о комплиментах и хотя парень явно не об этом имел ввиду, но красные щеки Мэри мгновенно покраснели ещё сильнее. На её голой спине красиво расположилась россыпь родинок, а спутавшиеся волосы заблестели под лучами солнца, которое всё же добралось до пары сквозь всю комнату. — И всё же оденься. — выдержав паузу, заявил Том с усмешкой. Мэри с новой живостью принялась кутаться в одеяло и глазами начала искать сорочку. В дверь постучали. Долетело до их комнаты это глухо, но голос был более четок. — Мириам, ты выписалась, я пришёл тебя проведать. Руки Тома сжались в кулаки. — Кто это? — холодно уточнил Реддл. Мэри слабо пожала плечами, но после добавила: — Это Альфред, твой друг, староста Когтеврана. Стуки в дверь продолжились, парень не оставлял надежды попасть к гриффиндорке и неловко мялся у двери, ведь точно знал, что Белиал должна быть у себя в комнате. — Я принёс тебе поесть, наверное, ты за два дня устала от еды в лазарете. В этот раз его голос дрожал, но вера всё не покидала Альфреда. Ему казалось, что Мэри обязательно ему откроет, что она будет ему рада, ведь он пошёл на такой подвиг: оставался у её кровати как верный пёс. «Она, наверное, просто спит.» — подумал когтевранец и забарабанил по двери сильнее. Ему хотелось как можно скорее её разбудить и увидеть. Мириам точно будет ему благодарна и возможно даже согласиться пойти с ним на свидание, ведь он столько для неё сделал, стольким пожертвовал. Альфред был уверен, что это тронет её сердце. — Может, прогнать его? — спросил Том, стараясь не злиться. Ему не хотелось, чтобы внимание Мириам фокусировалась на ком-то кроме него. А сейчас девушка беспрестанно морщилась и думала о другом парне. — У меня болит голова. — тихо пожаловать девушка, зарываясь лицом в подушку. Что-то в голове парня запульсировало, кровожадно требуя смерти несчастного. И он подчинился. Быстро встав с кровати, он спешным шагом достиг двери и когда пришёл черед её открыть образовалась тишина. Густая и долгожданная. «Ушёл.» Испытывая подобие жалости, он вернулся обратно. К Мэри. — Ты что-то ему сказал? — несмело спросила Белиал, зарывшись головой в постель. Должно быть, она ничего не слышала, но тишину, оставленную после надоедливого Альфреда, уловила. — Нет, этот трус сбежал ещё до того, как я открыл дверь. Как же он мне напоминает Эйвери. — безучастно ответил Том, весь в своих мыслях. Мириам чуть привстала и заметила, что слизеринец садится на небольшое кресло в углу комнаты. — Чем? — заинтересовалась девушка. «Почему ты обращаешь на меня внимание, лишь когда я далек и не спешу делиться собой?» Том развел руками, объяснять слабой гриффиндорке очевидные вещи он не хотел. — Лучше расскажи когда ты пришла в себя. — перевёл он тему разговора и в ту же минуту отвёл взгляд на окно. Мэри поджала губы, её глаза забегали по собственным рукам и пальцам. — Вчера днём. Ели уговорила Мадам Дюбуа отпустить меня под утро. — хриплой голосом рассказала девушка. — Но вообще-то я тоже хотела кое-что узнать. Белый луч солнца пронзил её лицо небольшой полоской света, как никогда кстати освещая смущение на её лице и девичью робость. Реддл старался не показывать своего злого веселья, но тень усмешки промелькнула и приятно успокоило сердце. — Она говорила, что кроме Альфреда ко мне заходил один слизеринец. Имя раскрывать не хотела, ведь он велел ей молчать… Неужели это был ты? Сдержать смех было ещё сложнее. Ведь Мириам делала всю работу за него, сама внушала себе ложь и свято хотела в неё поверить. Кто он такой, чтобы не воспользоваться её обострившейся доверчивостью? — А ты сомневаешься? Мэри, я начинаю в тебе разочаровываться. — в его голосе смрадная ложь очень быстро стала сладкой и тягучей, как мёд. Мириам подняла руки и лихорадочно ими замахала, а изо рта стали вырываться оправдания: — Нет, что ты, конечно же нет. Не подумай, я просто хотела уточнить. Такая щенячья преданность и доверие были вознаграждены мягкой улыбкой. Мышцы лица сводились от непривычки, роль нежного парня была им оставлена ещё на пятом курсе. Сейчас перед профессорами он был справедливым и строговатым старостой. — Букеты были красивыми. — с ещё большим стеснением призналась Мириам. — Спасибо. Реддл удивлённо приподнял брови, но из-за сохранившегося доброжелательного вида Белиал поняла это по-своему. — Но мне достались лишь сухие веники. Прямо сейчас Том был безумно благодарен самодеятельности Эйвери и даже был почти готов простить его за этот весьма приятный грешок. — И почему на тебя вечно кто-то посягается? — спросил скорее самого себя Том. Мэри не понимающе привстала, а затем и вовсе покинула кровать. Покачивающимся шагом она дошла до начала комнаты, к углу, в котором сидел Том. Реддл обратил внимание на то, как она тяжело стояла, как ослабло её тело, как в любую минуту она могла упасть, но даже это не тронуло его сердце. А мысль ей помочь так и не появилась хотя бы на короткий миг. — Ты ошибаешься. В голосе проступил испуг и непонимание. Но сейчас девушка боялась вовсе не его, а потери его расположения. Том не мог сказать, что это было вызвано сильными чувствами, возможно Мириам руководил расчёт, который она ещё сама не могла осознать. — Ты можешь ненадолго прекратить общаться с друзьями из Когтеврана? Они излишне навязчивы. — лицо Тома утратило прежнее настроение. Мэри помялась и нервно пригладила спутанные волосы. Её взгляд никак не мог успокоиться, а тело плохо слушалось. Возможно из-за долгого беспамятства и всплывших воспоминаний она не могла очень быстро включить логику, которая была ей присуща раньше. Или совсем другое, темное чувство толкало её на странные поступки. — Прия очень хорошая… — оправдалась она, боясь отказаться. «Да, и весьма неглупая. Очень быстро сможет тебя отобрать от меня.» Руки Тома сжались от подступающей ярости. Это было намного сложнее пресловутого воровства в приюте. Нельзя было просто схватить вещь у хозяина и сбежать. Ведь вещь была хрупкой и с её бесполезным мнением нужно было считаться. Она могла принимать жалкие решения и без должных усилий смогла бы сбежать. — Настолько хорошая, что поручила заботу за свою подругу Альфреду. Ей ведь прекрасно известно, что его внимание претит тебе. Но она продолжает попытки свести вас. — довольно жёстко ответил Реддл. Лицо гриффиндорки вытянулось. Впервые все её мысли были озвучены настолько точно, Том попал в ядро проблемы, ловко разводя вражду. Ведь дуэт Мэри и Прии был практически нерушимым. Они никогда не ссорились и редко расходились во мнениях. Но в любой дружбе есть небольшая брешь, расковыряв которую можно разрушить всё до основания. — Мириам, подойди. — подозвал её Реддл, некстати отметив, что чем-то напоминает Дамблдора. Когда Белиал послушно, но настороженно подошла ближе, Реддл взял её за руку, сжав в своих двоих. — Ты ведь знаешь, что я обещал делать всё и больше, чтобы тебе стало легче? Мэри слабо кивнула. — Это необходимо. Я ведь не говорю тебе отказываться от неё полностью. «Но начало будет положено, а конец не заставит себя долго ждать. Вы отдалитесь, вас будет связывать всё меньше вещей.» Слизеринец не знал и не хотел знать, что творилось в душе девушки. Какой ад она выносила каждый день. Его интересовало лишь то, как грамотно можно было на нём сыграть. Вот и в этот раз панический обморок стал для Реддл чем-то удивительным. Её душа не выдержала этого разговора и такой потери. А сходящий с ума мозг принял единственное правильное решение — выключился. Он не успел её поймать, голова Белиал ударилась об пол с грохотом и пару раз отпружинилась, как игровой мяч. Он перенёс её на кровать при помощи магии и решил не тревожить. Вдруг в следующий раз не выдержит уже сердце? Солнце давно близилось к закату, светлые дни заканчивались всё раньше и раньше, создавая ощущение вечного мрака. В комнате Белиал уж точно. Мэри пришла в себя ближе к ночи, разлепив усталые глаза. По её щекам вновь бежали слезы, а сама девушка беспомощно глотала воздух. Все попытки успокоиться и прийти в себя были провалены. — Чем тебе можно помочь? — спокойно спросил Том. Наверное, это пугало больше всего. Обычные люди не могут быть настолько хладнокровны, у каждого есть предел. Границы психики Тома же были колоссальны. — Я не знаю. — сказала Мириам в перерывах между истерикой и вдохом. — Сердце слишком быстро колотиться. Но её жалобы никак не смогли бы дойти до сердца парня, оно не смогло бы их услышать, ведь было глухим. Его рука опустилась ей на голову, а сам парень, заметно устав находится с ней в одной комнате, заглянул в глаза. В её голове крутилось одно весьма гадкое воспоминание, которое он имел несчастье увидеть в Ванной Старост. Каждую секунду своей жизни она прокручивала его, не в силах от него оторваться. Когда-то давно оно было отброшено её памятью в долгий ящик, но Реддл своим любопытством его пробудил, заставив девушку переживать то несчастье бесчисленное количество раз. Ведь, всё же отец не должен относится к своей дочери, как у женщине. Это неправильно. — Обливейт. — тихо прошептал Том. Мэри замерла, в одно мгновение окаменела. Тонкая нить, которая причиняла ей столько боли и несчастье вышла из виска. «Так действеннее.» — подумал Том. Что-то внутри отозвалось глухой радостью, но не из-за того, что девушке явно полегчает, а просто потому что новый способ стирания памяти удалось применить. Этот способ был груб, воспоминание вырывалось из головы, как волос с корнем. При этом на другие воспоминания не оказывалось никакого влияния и они жили в голове независимо от пропажи первого. Девушка обмякла и удивлённо спросила: — Почему я плачу? — Вероятно так выходит боль. — сказал Том, погладила девушку по волосам. Так обычно гладят кошек, вовсе не людей. Белиал приятно прикрыла глаза и вымученно улыбнулась. Действие заклинания ещё не сошло на нет и опьяненное состояние можно было объяснить им. Когда гриффиндорка полностью пришла в себя, Том достал первую попавшуюся книгу из небольшого шкафчика. — Сборник рассказов. — прочитал Реддл, стараясь заинтересовать Мириам. Том слабо понимал зачем он это делает. Но упрямо читал ей вслух рассказы о жизни людей, моментами забавными, моментами несчастными, но живыми и живущими. Страница за страницей они проживали десятки жизней, прицениваюсь к поступкам персонажей, их характерам и истории. Дыхание обоих было мерным, словно между ними не произошло ничего плохого. Словно Реддл не пытал её несколько недель назад. Они лежали на разных концах кровати, но между ними не было даже такого расстояния. На короткий миг они смотрели в одну сторону: думали о развязке очередного рассказа. Весь мир сузился, стал маленьким, постельным и теплым. Тома больше не интересовало господство над кем-то, новые убийства, крестражи и темная магия, а Мириам больше не была запутавшейся девочкой с темным прошлым и не менее беспросветным будущим. Разумеется, это было ненадолго, но то короткое мгновение навсегда останется в их памяти. Мэри лежала совсем рядом, внимательно вслушиваясь в каждое предложение и запоминая каждое слово. — Повезло, что рассказ короткий. — усмехнулся Том. — Не прерывайся. — приказала Мэри, наслаждаясь послушанием Тома. Дальнейшие страницы медленно полились по комнате приятным голосом Тома. — Как глупо. — сказал вслух Том. — Согласна, но она надеялась на лучшее. Чтобы уйти от мужа к любовнику вот так открыто нужно мужество. — Ты можешь её понять? На лицо девушка упала небольшая прядка, которая тут же была подхвачена Реддлом. — Я могу понять почему она покинула супруга и ушла к Жоржу, он ведь клялся ей в любви, но почему она сожгла все мосты и обесчестила себя так бездумно — мне неизвестно. Реддл перевернул страницу и забегал по ней глазами. — Так нельзя! — воскликнула Мэри. — Мы должны узнать всё вместе. — Если у меня появится возможность блеснуть перед тобой чем-то и восхитить тебя, то я этим воспользуюсь. Мириам застыла, не зная, что сказать. — Не дуйся. — кратко сказал Реддл, опустив свободную руку на макушку Мэри. — Я не собака, чтобы меня так гладить. — О Салазар, какая ты оказывается капризная… *** В глаза ударил яркий свет, заставляя жмуриться. Солнце нещадно жгло каким-то странным светом. «Бред, солнце так светить не может. Сейчас ноябрь.» Когда зрение чуть сфокусировалось, Реддл заметил палочку и крепко сжимающуюся руку. — Какого черта? — вырвалось из Тома. — Маггловская кровь напоминает о себе? — холодно спросила Мэри. — Ты не мог проснуться. Том сжал переносицу, будто вся ситуация вызывала у него приступ головной боли. Мантия неприятно помялась и не давала телу расслабиться. — Сколько сейчас времени? — спросил Реддл, участливо проглотив комментарий девушки. Мэри выглядела довольно свежо. Явно успела сходить в душ и переодеться в чистое. Поэтому больше не выглядела так, будто лежала присмерти. — Хотя не важно, ты проснулась раньше меня. Белиал кивнула. Её лицо оставалось не читаемым и беспристрастным. Точно не эта девушка лежала вчера в истерике. — Интересные письма ты получаешь. — сказала девушка, помахав перед ним розовой бумагой. Серые глаза мгновенно стали яростными. Тихий смешок вырвался у Тома, в глазах зажглись огни, но вовсе не злости. Он так же жадно поглощал любые эмоции Мириам. — Когда успела стать такой ревнивицей? — ехидно спросил Том, во всех красках представляя насколько девушка отчаялась, что начала будить его. Белиал насупилась и ответила: — Я тебя вовсе не ревную. Просто в следующий раз не роняй у моего кресла письма. — Ты правда думаешь, что между мной и этой дурой есть что-то общее? Девушка повела плечами, будто хотела отмахнуться от самой мысли. — Если между вами ничего нет, то она не стала бы слать тебе такие письма. — Она была мне нужна какое-то время. Но сейчас нас ничего не связывает, хотя и раньше у нас не было никакой связи, раз уж ты так переживаешь. Тому остро захотелось подколоть Мэри и заявить о своей нетронутой девственности, но справедливо было полагать, что девушка смутится. — Тогда почему она написала тебе так пошло и развязно? — злость девушки сдулась, как воздушный шарик. Том устало прикрыл веки. Приятная темнота подбадривала как никогда. А это ведь лишь начало дня… — Никак не может оставить надежду сделать из меня послушного слугу, который будет ублажать её за хорошие места в мире зельеваров. Мэри поморщилась. Эта тема была ей близка. — Я ей не отвечу. — заверил её Реддл. — Особенно, когда занят твоим состоянием. Не хочу тебя разочаровывать. Дальше разговор не пошёл, что даже было к лучшему. На короткий миг Том и вправду поверил, что Мириам догадалась о его нехитром плане и была настроена крайне серьезно. Но полное спокойствие на её лице и некая надежда на лучшее были не похожи на ярость обманутой девушки. — Собирайся. — кратко прорезал тишину Том, поправляя воротник рубашки. Зеркало было пыльным с засохшими каплями, что было довольно странно: он лично велел домовикам убрать комнату перед заселением Мэри. — Куда? Девушка была намного живее своей вчерашней версии, хотя кажется до сих пор злилась. Но Белиал больше не пялилась в потолок безжизненным и тупым растением. — Ты редко бываешь в Хогсмиде. — объяснил Реддл, ловко вспоминая, что о ней рассказывал влюбленный Эйвери. — Не любишь сладкое? Мэри позволила себе усмехнуться, с каждой секундой её настроение повышалось. — На самом деле очень люблю. — сказала гриффиндорка с глупой улыбкой. К её волосам были привычно прикреплены заколки, которые не изменяли себе в отвратительном исполнении детской колыбельной. — …по полю кружа-а-а-т. Глаза Мириам выпучились, она натурально изумилась. Смотреть на это было довольно потешно, ведь чаще всего она ходила угрюмая и грозная, а любые эмоции на её лице были такими интересными, как разводы бензина на воде. Вроде бы красиво, но так странно и неправильно. — Почему они вообще начинают петь? — прошептала Белиал скорее самой себе. — От сильной радости? — Почти. — с хитринкой начал говорить Том. — Они играют, когда носитель испытывает чистое удовольствие или если предвкушает его. Реддл знал о чём говорил, ведь разузнал об этих розовых бестиях всё и больше, когда они загорланили свою песню впервые. Мэри странно замолкла и, схватив одежду, скрылась в ванной комнате, разумеется заперевшись на ключ. Том присел на идеально заправленную кровать, не беспокоясь о чужом порядке. Почти впервые он находился без компании истеричной блондинки и мог рассмотреть спальню более тщательно. Слизеринец отметил, что комната ей вовсе не подходила, была слишком светлой и вселяла веру в жизнь. Цветы, зелёный цвет и птицы на коврах, балдахинах и покрывале веяли вечной весной, что было ровно противоположно самой Мэри в его глазах. По его мнению, в ней было очень много мглы, которую можно с лёгкостью развить и направить девушку на путь, который ей предначертан с рождения. — Великолепно выглядишь. — сказал парень, не глядя. Мэри оглядела своё довольно простое платье и про себя едко прыснула. Затем облачилась в настоящее произведение искусства: свою укороченную мантию, купленную перед судом. Бирюза струилась по плечам и тонкой волной прикрывало тело чуть выше колен. Идти с Томом Реддлом в Хогсмид под руку было странно, почти так же странно, если бы Мириам подошла в случайный день к Диппету и с размаху пнула его по заду, а после убежала звонко смеясь. Было бы это безумно? Да, однозначно. Решилась бы она на подобное? Ни за что. Вот и сейчас она ошарашенно встречала завистливые взгляды слизеринок и осуждающие гриффиндорцев. Том приобнимал её за плечи в узких коридорах, когда людей было слишком много. Кидал на толпу предупреждающие взгляды и вёл себя с Мэри на удивление галантно. — Сегодня прохладно. — говорила Мэри, чтобы прервать тишину между ними. С периодичностью она вставляла какие-то неловкие фразы, чтобы хоть как-то заполнить немногословие. — Мэри, аккуратнее. — сказал зачем-то Том, смотря отстранённым взглядом себе под ноги. — Зач… Договорить девушка не успела и благополучно поскользнулась на наледи. Второй ногой она попыталась вернуть равновесие, но и она заскользила по поверхности. Её подхватили сильные руки и резким движением вернули на каменную дорожку. — Мы даже не успели выйти из внутреннего двора. — с улыбкой пожаловался Том. — Что же будешь делать зимой? Мэри усмехнулась и ответила: — Забросаю тебя снежками. — И будешь первой, кто на это осмелился. Взгляд Тома замер на улыбке и хорошем настроении Мэри. Это было для него завораживающе, получать то, что обычно она дарила только друзьям. «Это будет лишь моим.» — поклялся он самому себе. — Возьми меня за руку. — сказал слизеринец, протянув ей ладонь. Решился он на это не сразу, потребовались две секунды, ведь лишние касания он никогда не любил. Мэри в то же мгновение сплела их руки, с готовностью молча соглашаясь. На свежем воздухе её щеки заалели, а глаза приобрели самые яркие оттенки воодушевления. Даже стояла гриффиндорка совсем по-другому, свободно, будто каждую секунду своей жизни могла дышать полной грудью, будто горе ей было неизвестно. — Хорошая девочка. — прошептал Реддл, удивляясь послушанию Мэри. Обычно многие вещи раньше она делала через силу и стиснутую пасть. Поздняя осень встречала полным закатом жизни, готовностью к холодной, пусть и красивой смерти. Голые деревья жались друг к другу, на время теряя своё величие и отходя в долгий сон. Все краски были утеряны, виды больше не прельщали глаз, лишь забытые тыквы привлекали внимание сладковатым запахом гнили. — Всё так быстро ушло в никуда. — задумчиво произнесла Мэри вслух свои мысли. Пара невольно остановилась на извилистой дороге, ведущей в волшебную деревушку. Том лениво откинул кудрявые пряди от лица, когда те стали лезть в глаза и следил за взглядом Белиал, страстно желая знать, что творится в черепушке у этой грязнокровки. — Оно вернётся, всегда возвращается и сменяется. — продолжил безучастно мысль Реддл. Раньше его не интересовали подобные размышления, если он и думал о высоком, то это всегда было тесно связано с его «я». Вернее, он всегда был в центре темы, проблемы или решения. — Не люблю осень. — призналась Мэри. — Надеюсь, ты не родился в такую ужасную пору. Том глубоко вдохнул холодный воздух и поддразнил: — А если родился? Тогда не будешь любить меня? Мириам позволила себе закатить глаза. Что-то ей подсказывало, что она испытывает такими действиями терпение Тома, но шестое чувство ей врало. Парню необычайно понравился вид её лица с закатанными глазами. — Я родилась летом, а ты позволил в этот день умереть Миртл Уоррен. — парировала девушка. Том смотрел на пасмурное небо, которое вчера было необычно светлым и чистым. В его голове творилось страшное: он никак не мог вспомнить дату и ускоренно искал какие-то подсказки. — На следующее я никого не буду убивать. — пообещал Том, хоть это и было отходом от образа. Деревня встретила их атмосферой веселья, беззаботства и радости, чего оба были лишены. Том мог их лишь отыгрывать и подражать поведению веселого человека, ведь реальные вещи, от которых ему становилось радостно были слегка неадекватны, а Мэри и вовсе редко испытывала положительные чувства, поэтому в Хогсмиде всегда зажималась от неудобства. Найдя относительно пустое заведение, они зашли и как-то механически сели. А ведь за прочтением книги они испытывали куда больше общности и им было ненужно играть заинтересованность, ведь тогда она была неподдельной. Убранство было бедным. Деревянные доски гнили от высокой влажности, а камин, расположенный рядом с прилавком грел только прилавок. Оба смотрели друг в другу глаза и молчали. Оба не помнили что заказали. Том парочку раз спрашивал сладким голоском какой-то романтический бред. Мириам показалось, что он явно брал уроки у Маккглагена, ведь только этот полоумный гриффиндорец делал комплименты глубине глаз, сладком запахе розы и «я никогда не встречал подобных тебе». Было даже жаль, что Мэри не верила ни единому слову Тома, потому что последний комплимент ложью не являлся. — Прекрати. — шикнула Мэри, не сдержавшись. Уголки губ Реддла поползли вниз, а маска добропорядочности треснула и рисковала спасть с лица. — Ты мне нравишься. — серьёзно заявила девушка. — Но только, когда ты настоящий. Не искренняя улыбка парня стала чуть более хищной, обнажив островатые клыки. А какой искренности эта девчонка вообще говорит? — Вчера ты был чуть более открытым. — объяснила Мэри. — Поэтому не нужно играть кого-то другого. «Интересно, чтобы было, если бы я показал ей настоящего себя?» Эта мысль не оставляла Реддла до конца их странного свидания. Он старался быть нежен и спокоен, но его безучастный вид выдавал его рассеянность. — Любишь лакрицу? — удивилась Мэри. После трёх кружок сливочного пива её щеки заметно порозовели. А ведь раньше она совсем иначе относилась к алкоголю. — Что? — тихо спросил парень, а затем заметил, что указывает на черные и чуть твердые кусочки сладости. — Да, обожаю. Белиал удивлённо переспросила: — Правда? И чёрт его дёрнул сказать правду? Неужели просьба этой грязнокровки действительно была им услышана и принята. — Ещё, наверное, черный кофе без сахара? — слегка заигрывающе начала расспрашивать Мириам, так и не дождавшись ответа. Вечерело, многие продавцы включали магические лампы, освещающие улицу мягким жёлтым светом. Огни удачно отражались в серых глазах девушки, делая её счастливее, чем это было в жизни. — Да. — сухо ответил Том, всё ещё злясь на себя и в особенности на Мэри. — Хотя вообще-то нет, я ненавижу черный кофе. Пью для брутальности, это принято среди аристократ. Глаза девушки засияли каким-то странным огнём. В них отразилось всё упорство и воодушевление мира. А ведь всего день назад она забилась в углу, как раненный зверь. — Я тоже его ненавижу! — завопила девушка, сжав слизеринца за обе руки. Её распирало от радости и теперь она позволяло себе ей выйти. Кажется от этого крика задребезжало стекло, а клиенты «Сладкого Королевства» заозирались на странную парочку и бурно начали обсуждать вызывающее поведение девушек в двадцатом веке. *** Том стремительно несся на верхние этажи. Его мантия развивалась при быстром шаге, придавая ему величественность и воинственность. Мрачным взглядом он встречал редких студентов, хотя умышленно выбирал самые извилистые и безлюдные коридоры. Ему нужно было успокоить мысли. — Реддл. Что-то заставило его остановится, хотя ранее он проигнорировал даже Лестрейнджа, который никогда не звал его просто так. В голосе была какая-то угроза, что-то неприкрытое, способное его уничтожить. Когда он развернулся, перед ним стояла Прия Деви, староста Когтеврана и лучшая подруга Мириам. «Бывшая лучшая подруга. Теперь уж точно.» — успокоил себя юноша. Выглядела когтевранка весьма зло. Черные волосы были распущены и должны были как минимум начать стрелять молнией. — Что тебе? — холодно спросил Том, не стараясь церемониться. Гадина точно что-то знала. Широкими, четкими и медленными шагами она подошла к нему ближе, показывая, что вовсе не боится. — Долгое время меня не покидало странное ощущение. — начала издалека девушка, не меняя тона и выражения лица. — Меня всегда удивляла реакция Мэри на тебя. Я задавалась вопросом: если вы так много общаетесь, почему же она так сжимается и боится тебя? С первой вашей встречи на пятом курсе. Брови девушки нахмурились ещё сильнее, а синие глаза прожигали в лице парня дыру. — Она просто влюблена. — отмахнулся Том, раздражаясь. Всё это было так некстати. Всего десять минут назад он был вынужден успокаивать истерику Мэри, ведь та забыла что сделал с ней отец, как и забыла почему она так сильно его ненавидела. В голове осталась лишь его смерть и её косвенное причастие к ней. Поэтому пришлось напомнить девушке кто убил её мать, чтобы она перестала горевать по недостойному человеку. — Том, ты меня точно не обманешь. — прошипела, как дикая кошка, Прия. Медленными шагами она наступала всё ближе и ближе, будто в попытке дотянуться до горла Тома. — У тебя в вечер Хэллоуина были мокрые рукава. — спокойно сказала девушка у самого лица парня. — Клянусь, я уничтожу тебя за то, что ты с ней с делал! Последнее предложение она закричала в бешенстве на весь замок.