Черныш

Ледяной холод истезал тело Кейла. После жаркого дыма и запаха горелой плоти он особенно остро ощутил на себе прохладу ночного леса. Кругом их окружали большие деревья, давящие своим величием и весом. Джеральд тяжело вздохнул, а затем драматично замахнулся рукой в сторону друга, обвиняя его в безрассудстве. Кейл не мог опровергнуть его слова, ведь полностью заслуживал те оскорбления и ругательства, что сыпались на него со стороны. Он запорол важную миссию.  Чувства превосходства и радости от доблестного подвига затопила страшная волна гнева и чувства вины. Он не должен был действовать так неосмотрительно. Не должен был выкупать раба у всех на виду и тем более, не должен был сжигать то чертово здание с людьми внутри.  А что же теперь? Он, получается, убийца?  Ради того чтобы спасти одного раба он уничтожил сотню жизней, и пускай те были отбросами, которые так легко покупали чью-то жизнь, это не отменяет того факта, что он сотворил ужасный поступок. Матушка была бы так зла на него за то, что он сделал. Можно ведь было все обдумать, исправить, не прибегая к насилию и сожжению.  «Идиотище, ты и правда жалок настолько, что меня сейчас стошнит…» — прохрипел голос в голове Кейла. Он не знает, кому принадлежал этот голос. Но презрения к себе скрывать не стал. Ноги стали ватными. Кейл не стал притворяться сильным и невозмутимым. Медленно сполз на сырую землю, ощущая как колени колит острые травинки. Его лицо скривилось, а любые звуки или слова Джеральда проносились мимо ушей. Он не мог никого услышать. Кейла сначало захлестнула паника с непониманием, что делать, затем сердце стало биться чаще, и он испугался возможных последствий, а потом он трясся как напуганная добыча перед хищником, и не мог понять, как?… Связные мысли не достигали его сознания. Руки тресло. Холод пробрал всё тело, тисками сжимая в своих оковах. Джеральд присел рядом с ним и похлопал по плечу. — Эй, я же не всерьез тебя ругаю, Кейл. Ты в порядке? — когда он не откликнулся и не отреагировал на слова Джеральда, он схватил цепкими пальцами лицо, — Ты вообще слушаешь? Блядь, Кейл, я не медик, я… — Джеральд сглотнул, — Ты охренел умирать, пока я рядом, а? Кейл вздрогнул. До этого момента он даже не понимал, что перестал дышать. Казалось, будто воздух не был доступен легким, будто что-то сдерживало его от того, чтобы вздохнуть. После того, как Джеральд дал два-три слабых пощечин, Кейл наконец пришел в себя. За смутой паники он забыл о присутствии еще одного человека. Раб, купленный деньгами графства, стоял в стороне от них и немигающим взглядом смотрел на них.  Не пытался привлечь внимание, сбежать, напасть — ничего. Кейл ощутил себя таким тупым, осознав, что не знает куда теперь деть этого человека, куда пристроить, что делать. Никто никогда не говорил ему, как поступить, если из-за вспышки праведного гнева случайно купил раба.  Возможно, если бы матушка была здесь, она смогла бы найти выход из ситуации. Но ее здесь нет. Блять. Когда уже он перестанет думать о ней?… Это так тяжело. Кейл быстро-быстро помахал головой из стороны в сторону, пытаясь тем самым избавиться от лишних мыслей в голове. С помощью Джеральда он встал на ноги, нерешительно сделав шаг к незнакомцу, которого выкупил.  А ведь они с другом даже не знают, как зовут этого раба. Что ж, в таком случае, с этого и начнем. — Х-хэй? — голос дрогнул, на что черноволосый явно обратил внимание, — Как тебя зовут? Эмм, я Кейл, а этого парня зовут Джеральд. Кейл чувствовал себя неуверенно перед этим человеком, боясь его до чертиков, ведь всего пару часов назад этот беспощадный воин голыми руками одолел монстра и зубами разгрыз чужое горло. Его лицо покрыто засохшей кровью, стекающей струей по грязному и пыльному лицу. Черные волосы спутаны и во многих местах можно заметить колтуны, и хотя на фоне черного цвета это не особо видно, но Кейл уверен, что и в волосах у этого парня есть кровь. Человека ли, монстра ли, знать не хотелось. Сильные люди очень страшны и непредсказуемы, ведь нет гарантии, что бывший раб не разорвет их на части из желания отомщения.  Пока Кейл рассматривал чужака, молчание затянулось, а никто на его вопрос так и не ответил. Джеральд сильнее сжал его плечо и придвинулся ближе, готовясь бежать, если нужно. От незнакомца веяло запахом смерти. Жуткие черные глаза, словно бездонная яма, поглощала страх. Он двинул рукой, повернувшись к ним спиной, озадачив этим действием своих «спасителей». Сзади обе руки крепко связаны магической цепью, удерживающей его от того, чтобы использовать свою силу в полную мощь, и Кейл, скривившись, подошел ближе, рассматривая. — Хорошо, значит, ты не хочешь называть свое имя? — ответа ожидаемо не последовало, но Кейл не расстроился. — Я-я, если честно, не знаю как снять это, но я попробую. Только не пугайся, ладно? — а затем Кейл прикоснулся к путам, пытаясь выяснить, как их снять. Недолго думая, Кейл решил сделать единственное, в чем он хорош. Контроль маны. Он поднёс ладонь к цепи, заливая замок тонкой струёй маны. Металл дрожал, как натянутая струна, сопротивляясь, но потом поддался. С тихим щелчком заклёпка лопнула, и кованые кольца с глухим стуком упали в траву. Упрямый парень без имени не шевелился. Только медленно разжал пальцы, как будто впервые за много лет смог это сделать. Его руки были покрыты ссадинами и старыми шрамами. Обожжённые участки кожи, неровные рубцы — всё говорило о том, сколько боли он пережил. Кейла невольно передернуло от такой картины, он быстро бросил взгляд на свои собственные руки, аристократично бледные, без единого изьяна. И почему-то стало плохо.   — Всё, — выдохнул Кейл. — Свободен. Тишина. Джеральд стоял в напряжении — на этот раз без сжатых кулаков и намерениями драться, но и не расслабленный. Готов, если что, постоять за них обоих, ведь глупо было не признать силу этого воина-не-раба.  Кейл чувствовал, как пот стекает по позвоночнику, хотя ночь была холодной. Черныш, как мысленно окрестил его Кейл, медленно потёр запястья, и впервые его лицо дрогнуло. Лёгкий, почти незаметный спазм. — И что теперь? — хрипло спросил он, не глядя на них. Оба парня услышав этот голос впервые ощутимо растерялись. До этого в голове у Кейла мелькала мысль «а может, он просто немой?». Но как оказалось, нет. — Теперь ты сам решаешь, — ответил Кейл, после минутной заминки.  — Хочешь — иди. Хочешь — останься. Мы тебя не держим. — обманчиво лениво протянул Джеральдя — А если я захочу убить вас? — голос Черныша был бесцветен. Он не угрожал. Как будто просто проверял, заметив, что те двоя боятся его. — Тогда… надеюсь, Джеральд окажется быстрее, — пробормотал Кейл, чуть улыбнувшись, хотя сердце на миг сжалось от испуга.  Джеральд усмехнулся: — Не провоцируй его, идиот. Он голыми руками монстра разорвал, помнишь? Кейл кивнул и сделал шаг назад. Чхве Хан поднял голову. Его взгляд стал чуть мягче — едва заметно. Потом он сел на землю, отвернувшись, но не ушёл. Не бросил их в лесу. Он выбрал остаться. Кейл с облегчением вздохнул. Если не сейчас, может, позже он доверится им?  *** Это всё, конечно, здорово и замечательно. Черныш наконец заговорил, Кейл на время подавил свое чувство вины, а Джеральд, судя по его лицу, не собирается сцепиться ни с кем из них в драку, хотя ошибки Кейла отрицательно повлияли на, и без того, провальную миссию, но… Он совсем забыл о том, что развел огонь, который стремительно распространяется по всей улице от здания аукциона. И ведь городскую стражу не будет волновать, что сгорело здание незаконного закрытого аукциона, их будет волновать сам факт того, что кто-то устроил поджог. Терракт. Кейл сдержал себя от того, чтобы начать рвать волосы на голове, ведь… Черт! Его будут искать, их всех, определенно точно будут искать, и что теперь?! С обреченным взглядом и ужасом на глазах он повернулся к Джеральду. Тот понял все, что терзало Кейла, и тут же усмехнулся: — Дошло наконец? — в его голосе сквозило самодовольство с неприкрытой иронией. — Нам конец, да? — на выдохе произнес Кейл, стараясь не думать о том, чем аукнется его необдуманные поступки. — Даже больше тебе скажу, тупой говнюк, нам пизда. Последний телепортационный свиток разорван, городская стража уже предупреждена, а в городе творится полный бардак. Джеральд не пытался скрыть очевидные факты или смягчить свой тон по отношению к Кейлу, но он все равно ощутил себя погано. Нужно будет в спешке убегать без определенного маршрута, найти где пристроить Черныша, так еще и появиться в своей спальне до рассвета, чтобы никто из семьи не догадался об его отсутсвии. Он ведь до сих пор поддерживает свой образ трудного подростка со слабым здоровьем. Не хочется выслушивать нотации, не хочется, чтобы его расркрыли. А вдалеке слышались крики и топот копыт. *** Кейл зажмурился на секунду — коротко, будто хотел стереть происходящее с внутренней плёнки памяти. Но ничего не исчезло. Гулкий крик вдалеке подтвердил его худшие опасения: кто-то уже заметил пожар. Где-то у подножия холма, на южной окраине города, языки пламени вырывались на улицу, облизывая стены соседних домов. А небо, черное и плотное, как тушь, вспыхнуло оранжево-красными пятнами, предвещающими беду. — Мы должны уйти. Прямо сейчас, — выдохнул он, сдавленно, сжав пальцы в кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу. Не трудно догадаться, где искать преступников, с учетом того, что свиток телепортировал их в лес, находящийся рядом с городом. Если присмотреться, легко можно было разглядеть серый туман, услышать гомон и беспокойство жителей с их места. — Если бы ушли раньше — не пришлось бы возиться со всеми этими погонями и цепями, — процедил Джеральд сквозь зубы. Он хрипло рассмеялся и уже на ходу выдернул из-за пояса короткий кинжал. Видимо, как крайняя мера самозащиты. — У тебя ещё осталась какая-нибудь безумная идея, Кейл? Только на этот раз без поджогов. — Только одна. Уйти из территории Тольца живыми. — устало выдохнул Кейл, прекрасно понимая, что после огненного заклинания, черпающего много сил, после того, как влил чуть ли не больше половины своей маны для открытия замка, ничего не сможет наколдовать. Ничем не сможет помочь.  — Дерьмовый план, но звучит правдоподобно. — ответ Джеральда звучал обнадеживающе. Кейл обернулся. Черныш стоял там же, где и прежде, словно высеченная из тьмы статуя, молчаливый и настороженный. Его проницательный взгляд метался между городом и лесом, между испуганным, измучанным Кейлом и Джеральдом, с кинжалом в руках. Он стоял, его лицо ничего не выражало, однако Кейл подсознательно понимал, что Черныш сейчас решает, что делать в такой ситуации ему. Он словно анализировал, кого устранить и куда бежать. На мнгновенье, всего лишь на секунду, Кейл подумал что Черныш одним движением руки собьет кинжал с рук друга и зарежет их. Но он отставил эти мысли. Нужно думать о другом, не о глупостях.  Грудь Черныша поднималась в ровном, безэмоциональном дыхании, но глаза — черные, как безлунная ночь — следили за каждым их движением. — Ты с нами? — спросил Кейл с небольшой надеждой. Ответа не потребовалось. Черныш шагнул за ними. *** Определенного плана не было и в помине, но ясно одно — через город бежать не вариант. Они решили идти через лес, подальше от стражников, рыскающих повсюду, и когда Джеральд выведет их к дороге, направиться в сторону Вестерна. Пешком. Потому что возможности и денег на то, чтобы купить лошадь, не было. Бежать приходилось сквозь лес, еще сырой от недавнего дождя. Листва пахла гнилью и живой хвоей, переплетаясь с запахом гарей и дыма, что волнами накатывал с южной стороны. Тропы здесь не было — только вязкая грязь, цепляющаяся за сапоги, и ветви, хлещущие по лицу. Кейл споткнулся, тяжело перевел дыхание, и только хватка Джеральда, в последний момент подхватившего его за ворот, не дала ему врезаться в корни. — Ты хромаешь, — заметил тот. — Я бегаю хуже, чем выгляжу. — Ты выглядишь как умирающий труп с кашлем. — ехидно добавил Джер. — Благодарю за поддержку, как всегда. — с сарказмом пробормотал Кейл, закатив глаза. Сквозь темноту послышался металлический лязг — кольчуга. Сразу за ним — голос, натянутый и строгий, словно командирский: — По следу! В лес! Они могли уйти северо-западом! — Сука, они уже здесь, — прошипел Джеральд, обернувшись на молодого гвардейца в черно-синих доспехах вдалеке. Кейл попытался сосредоточиться. Его легкие горели, грудь сжимало от усталости. Но он понимал: стоит замешкаться — и всё. Их поймают. Его разыщут. Он — не просто преступник, он наследник графа Хенитьюза. А это значит, что позора не избежать. Скандал разразится по всем фронтам. Страшно подумать что потом станет, ведь притворяться пьяницей и дебоширить в барах — одно, а проникнуть в здание и устроить там поджог — совсем другое. — Сюда! — вдруг резко рыкнул Черныш, свернув вправо. Ветка хлестнула Кейла по щеке, но он рванул за ним, даже не оборачиваясь. Они выскочили к ложбине — глубокому прогибу в земле, где рос толстый мох и сплетённые корни деревьев образовывали нечто похожее на природный мост. Влажность здесь была выше, воздух казался вязким и туманным. — Здесь не будет следов, — наконец сказал Черныш словно через силу. Голос его был не громким, но чётким. — Мох скрывает всё. Они пойдут мимо. — Где ты такому научился? — спросил Джеральд, глядя на него с прищуром. — В другом месте, — расплывчато ответил тот, и в этом было что-то… отрезанное. Как будто ответа больше и не требовалось.   — Ну, ты молодец, Черныш — Кейл старался, чтобы его голос звучал ободряюще, но вместо ответа или хоть какой-то внешней реакции получил лишь странный взгляд. Они затаились. Кейл склонился под толстым корнем, сердце билось как сумасшедшее. Он чувствовал, как капли пота ползут по вискам, как холод забирается под рубашку, как мир давит со всех сторон. И тут он понял: это конец. Не для них троих — пока нет — а для старой жизни. Всё, что он выстроил, всё, что притворялся — роль слабого, больного, бесполезного сына графа, который только и делает, что пьёт в барах и отлынивает от обязанностей — теперь висело на волоске. Ошибка. Один шаг — и он под следствием. Под мечом. Под прицелом. Пиздец? — Они ушли, — прошептал Чхве Хан спустя несколько минут. — Но будут искать. Наверное, до утра. Кейл выдохнул, медленно выпрямляясь. — Спасибо. *** Они прождали не так много, всего час или около того, прежде чем звук копыт и лошадиного ржания с грубыми выкриками стражников наконец прекратились. У Кейла с плеч словно гора скатилась, он будто всё это время задерживал дыхание — и только сейчас позволил себе выдохнуть, судя по облегченным вздохам рядом с ним, не только у него так. Каких то пару секунд они молча переводили дух, а потом Джеральд внезапно выдал: — Слушайте, это, конечно, очень мило. Мы только что избежали городской стражи и ареста, все дела… Но вам двоим не кажется, что мы уже сблизились настолько, что можем называть друг друга по имени? При этом он смотрел в сторону Черныша, выжидательно и в какой то степени даже требовательно. Тот промолчал, но после короткой паузы тихо произнёс: — Чхве Хан. — Что? Кейл даже опешил от такого. Тоесть когда спросил он, то Черныш молчал, а когда об имени спросил Джеральд, так он с радостью ответил?! Кейл мысленно вдохнул, ведь не его осуждать за чье-то неверие. — Тогда… — начал он неуверенно, словно балансируя на осколках чужого доверия, — спасибо, что сказал. Чхве Хан медленно обернулся. Глаза Чхве Хана тёмные и пустые, но в них теперь не было прежнего льда. Просто бездна, в которой впервые отразился кто-то живой. Он посмотрел на Кейла… и не отвернулся сразу. — Не делай из меня святого, — тихо произнёс он. — Я всё ещё не решил, могу ли тебе верить.  Кейл кивнул. — Я тоже всё ещё не решил, могу ли верить себе. Они переглянулись. Сзади раздался нервный смешок Джеральда. — Вы двое — просто подарок судьбы. Один с комплексом вины, другой с комплексом убийцы. Прекрасная парочка, ничего не скажешь! Чхве Хан не ответил. Но когда они двинулись дальше, шёл не сзади, а рядом. Почему-то Кейл чувствоват себя не таким подавленным и уставшим, как раньше. Мысль о том, что Чхве Хан все таки немного раскрылся перед ними и последовал за Кейлом по собственному желанию необычайно грела сердце. Почему-то в этот момент не важно было, что до рассвета он должен быть в особняке, не важно было, что должен опять вернуться к своей лжи, к своей маске. Все казалось таким незначительным на фоне того, что еще не все потеряно. Ошибки еще можно исправить.  Кейл шагал с уверенностью и улыбкой *** К утру небо начало светлеть. Не ярко и совсем не радостно. А так, словно само солнце не горело желанием вставать. На горизонте всё ещё виднелась сизая дымка от ночного пожара, и каждый новый луч света резал глаза, как правда, которую не хочется признавать. До Вестерна добрались без приключений. Почти. Дважды приходилось сворачивать с дороги и прятаться в придорожных кустах от случайных всадников, один раз Чхве Хан чуть не вырубил слишком болтливого торговца, который пытался завязать разговор. А Кейл еле его удержал — буквально за локоть. Сил у него, правда, почти не осталось. Город встретил их глухой тишиной. Ещё слишком рано — даже торговцы на рынке только начали разворачивать свои тележки, а пекари лишь открывали окна своих мастерских, выпуская наружу тёплый, сладкий запах свежего хлеба. Улицы пусты, только стражники у северных ворот кивают вежливо знакомому лицу Джеральда. — Иди домой, — бросил тот Кейлу. — Я займусь пёсиком. Чхве Хан фыркнул. Джеральд ответил тем же. — Без приключений, надеюсь? — уточнил Кейл. — Я, в отличие от тебя, их не ищу. Иди уже, графский мальчик.  Кейл хотел что-то сказать — может быть, извиниться, может быть, поблагодарить, — но не стал. Просто кивнул и шагнул прочь. Он передал свою потрепанную маску другу, и переоделся в одежду, в которой всегда «пьянствует», чтобы не вызывать подозрений о том, где был и чем занимался. *** Возвращение в особняк графа Хенитьюза было… нелепым.   Кейл взъерошил волосы, запачкал рукава и воротник грязью, немного пыли с дороги натёр под глазами. Из-за усталости и так выглядел паршиво — оставалось только придать вид пьяного отродья, у которого ночные шалости с вином затянулись до рассвета. Он вошёл в парадную дверь, не стесняясь того, как поздно вернулся. Новый слуга, заместитель дворецкого, у входа смерил его тяжелым взглядом, но ничего не сказал. В конце концов, репутация Кейла говорит сама за себя.  — Доброе утро, Молодой господин Кейл, — с лёгким осуждением произнёс дворецкий. — Добрейшего, Морт. А ты всё такой же кислый. Порадуйся жизни хоть раз. — Вы, как я вижу, уже порадовались за нас всех, милорд. — А то. — с дерзкой ухмылкой отсалютовал бедному дворецкому. Он не шел, а плыл по мраморному полу, чуть покачиваясь, будто в голове и правда плескался алкоголь. На лестнице к нему подошла его мачеха, Леди Виолан. В шелковом утреннем халате, с идеальной укладкой, и взглядом, холодным и безразличным. — Кейл… Ты вернулся позднее обычного. — заметила она, ни о чем не спрашивая. Она всегда так делала, приходила, окидывала его непонятными взглядами, бросала одну-другую фразу и уходила к мужу. Вероятнее всего, пересказывать каждую его реплику слово в слово. Как же раздражает. — Хотите спросить меня, где я был, верно? Хааа… Где-где, на дне бутылки, как всегда. Вышел победителем, кстати. Пятеро барменов были в восторге от моих философских речей, — он картинно потянулся, будто у него и правда ночь была весёлой.  — С тобой нужно что-то делать, — произнесла она резко. — Ты позоришь свою кровь и свою семью. А сегодня, по наблюдениям Кейла, она набралась смелости. Как заботливо с ее стороны предупреждать о таких травиальных вещах как репутация, ха! — Поверьте, со мной делать абсолютно ничего не надо, а вот с Вашей наглостью… — с недоброй улыбкой, без капли эмоций, парировал он. И тут же прошёл мимо неё, даже не глянув в глаза. Она его не остановила. Никогда не останавливала. *** Дверь в его комнату закрылась с глухим стуком. И только тогда — только тогда — Кейл позволил себе опуститься на пол. Он был трезв. Более трезв, чем когда-либо. Ни капли вина, ни грамма сомнения в том, что сделал. Но усталость тянула ко дну нещадно. Сердце билось тяжело, а в груди всё ещё отголосками звучало: Мы сожгли здание. Мы нарушили закон. Мы спасли кого-то. Мы бежали, как преступники. Но при этом он сделал выбор и спас кого-то. Он был не просто Кейлом Хенитьюзом, «бесполезным сыном», «больным мальчиком», «позором дома». Он — тот, кто разорвал цепи. Пусть это даже стоило ему драгоценного сна. В это время, на другом конце города, в скромном, но надёжном доме Джеральда, Чхве Хан стоял у окна, наблюдая за тем, как город просыпается. — Ты можешь остаться здесь, — сказал Джеральд, ставя на стол миску с едой. — Никто не задаст вопросов. Но если зададут — ты мой гость. — И что я должен делать? — Спать. Жрать. Не убивать никого без надобности. А когда Кейл появится — слушать его. Он… не так бесполезен, как делает вид. Чхве Хан не ответил. Только посмотрел на еду. Медленно, с осторожностью, сел за стол. Это не был дом в том значении, в котором он привык. Но это было началом чего-то большего. *** Кейл проснулся поздно. Не потому что выспался — просто больше не мог лежать, уставившись в потолок. Голова гудела, не от вина, конечно, а от воспоминаний. Каждое его движение казалось слишком громким для этого тихого, сдержанного дома. Он надел тёмную рубашку, оставив верхние пуговицы расстёгнутыми, привычным движением взъерошил волосы. В зеркале отразился тот же самый “отброс” — с усталым взглядом, сутулой спиной и лёгкой усмешкой, которую он не чувствовал на самом деле. Когда он вышел в коридор, его почти сразу перехватила Лили. —  Братец! — крикнула она, не подозревая о том, как обескуражила своего старшего брата при этом. Маленький вихрь каштановых кудрей врезался в него с такой силой, будто она могла обнять весь его хаос. Она подняла голову, её глаза светились. — Ты дома! Ты правда дома! — Кейл не знал, почему в ее звонком голосе столько надежды и нежности. Может, потому что считал, что не особо заслуживает такого? Ему думалось, что Лили потеряет к нему всякий интерес, после его неподобающего вида вчера. — Куда ж я денусь, — буркнул он, но его голос был мягким. Он не знал, как вести себя с ней, но прогонять и игнорировать ее не мог. Не хотелось быть таким же как отец когда-то. — Пошли в сад! Я... я хотела тебе кое-что показать! Обещаю, это не насекомое и не лягушка. Я поняла, что ты их не любишь! Кейл хмыкнул. Он не боялся каких-то там лягушек или насекомых, ясно? Просто опасался их. Не повезло, что Лили как-то об этом прознала. — Если ты обещаешь, то так уж и быть. Пойдем. Лили просияла как солнце. Сердце Кейла слегка сжалось от чувства тоски, вспоминая те дни, когда и он улыбался также бездаботно как она. Это было словно вечность назад. Но он пошёл. Потому что Лили невозможно было отказать. Она всё ещё верила в него, как в настоящего старшего брата. Не "отброса", не "пьяницу", не "позор фамилии". Она верила, что он ее семья. *** В саду было тихо. Поздняя весна щедро наполняла воздух ароматами цветущих деревьев и цветов, а ветер чуть покачивал подвесные фонари, оставшиеся с какого-то прошедшего праздника. Лили показывала ему, как ухаживает за клумбами, и рассказывала про растения с серьёзностью, достойной алхимика. И вот когда Кейл подумал, что день можно будет закончить без новых потрясений, в саду появился Басен. Мальчик был чуть старше Лили, уже перешагнул черту, где дети становятся подростками, но всё ещё хранил в глазах осторожность и напряжение. Кейл знал, что Басен его боялся. А если не боялся, то точно избегал. Последние два года уж точно, с тех пор как его вычеркнули из наследников. — Я… э… — Басен посмотрел на сестру, потом на Кейла. — Мама сказала, ты проснулся. И если хочешь… я… я хотел бы сыграть в шахматы? Кейл по-настоящему удивился. Сначало он думал, что ему показалось, послышалось, что этого не было. А потом Кейл моргнул, уточнив: — Со мной? Ты хочешь сыграть в шахматы со мной? Басен кивнул. Он посмотрел на Лили, которая, кажется, чуть подтолкнула брата к этой идее, а потом снова на Басена. В голове прокрутилась тысяча способов отказать, и всё же — он сказал: — Хорошо. Почему бы и нет? Шахматный стол стоял в небольшой, стеклянной беседке, где Кейл когда-то играл со своей матерью. Сейчас всё выглядело иначе — атмосфера была другой, как и люди, окружающие его, а память не жалела, но и не терзала. — Ты уверен, что хочешь играть со мной? — спросил он, пока расставлял фигуры.  — Я, знаешь ли, могу быть коварным. — Я знаю, — Басен сел напротив, — но я тоже учился у своего учителя, и хочу попробовать. Кейл не противился порывы улыбнуться. Игра шла молча. Несколько ходов — простых, невыразительных, словно оба щупали друг друга, как в бою на скрытых клинках. Кейл не спешил выигрывать, и Басен не стремился поддаться. Было что-то странно… тёплое в этой тишине. Словно так должно было быть всегда, как будто им следовало начать это раньше. Кейл никогда не делал первый шаг, и сводные брат с сестрой тоже не спешили с общением. Чего они ждали все это время? Пока жгучая обида и детская ненависть Кейла к отцу с мачехой наконец-то пройдет? — Знаешь, — вдруг сказал Басен, — я думаю, что ты не такой, каким хочешь казаться. Кейл замер, держа фигуру в руке. Затем медленно её поставил. — Интересно. А какой я, по-твоему? — Такой, каким Лили тебя видит. Храбрым. Добрым. Немного уставшим. — Басен посмотрел ему прямо в глаза. — Просто… тебе тяжело. И ты не хочешь, чтобы это видели. Кейл опустил взгляд. На шахматную доску. На руки. На себя. Он не знал, что ответить. Он не хотел отвечать. Не хотел рушить обманчивые иллюзии насчет него, не хотел подтверждать или опровергать слова Басена, не хотел, чтобы правда сотканная из лжи просочилась в них. Кейл не хочет, чтобы о нем думали, беспокоились, чтобы по нему страдали или думали, будто ему тяжело. Нет. — Не знаю, кто тебя научил играть, но он, наверное, умный человек. — Кейл поспешно сменил тему. — Это я сам понял. И… если ты когда-нибудь захочешь — мы можем сыграть ещё раз. Или просто поговорить. Я… не хочу больше молчать. Кейл просто кивнул. Потому что иначе задохнулся бы от слов, которые не умеет проговаривать вслух. Он так и не научился говорить «спасибо» и «прости». Может, это потому что отец до сих пор не извинился перед ним? Может, потому что мама умерла раньше, чем научила бы его говорить о своих чувствах своей семье? Кейл правда не знает. А потом всё снова стало, как обычно. Басен ушёл. Лили принесла пирожные. Кейл остался один. Но на шахматной доске всё ещё стояли фигуры. Белый ферзь рядом с чёрным королём. И это была ничья