Ромео и Джульетта (Фастберн)

Сегодня Робин исполняется тринадцать. Сандею тоже, но он постоянно забывает, что день рождения у них один на двоих. Для него это — праздник Робин, а, значит, все должно быть «просто прекрасно», «идеально» и «в лучшем виде». Господин Гофер Древ планирует праздничный ужин, Сандей чутко следит за приготовлениями, а Робин — совершенно внезапно — с самого утра решает остаться в постели и образцово-показательно кашляет. — Ох, Робин, но ведь сегодня… — Сандей расстроенно сидит на краю кровати возле сестры. — А давай отметим наш день рождения здесь, — Робин хлопает ладошками, выглядывающими из-под одеяла, по кровати, ее глаза блестят — то ли от простудного жара, то ли азартом. — Но как же гости? И ужин, и господин Древ расстроится… И твое новое платье! Оно ведь такое красивое. Робин смущенно отводит взгляд и спускает одеяло, показывая уже надетое нарядное платьице, золотые звездочки так и мерцают на синем шелке. Сандей удивленно хлопает ресницами, еще не до конца понимая замысел своей хитрой сестренки. — Неужели тебя больше заботит ужин, чем я? Мне так плохо, — Робин подкрепляет свои слова укоризненным кашлем в кулачок. — Ты хочешь, чтобы я мучилась ради представления? Щурит глазки, изгибает бровь. О, Робин прекрасно знает, как правильно воздействовать на мягкосердечного брата. — Нет, конечно, — Сандей вздыхает и улыбается. Наконец, он начинает понимать. — Тогда сегодня у нас будет праздник только на двоих, — Робин, повеселев, откидывает одеяло полностью и свешивается с кровати к своей прикроватной тумбочке. Роется там, выуживает какую-то припрятанную для особого случая книжку. — И начнем мы с чтения. Давай почитаем вместе по ролям! Подобным они развлекались уже порядком давно. Чаще Сандей читал Робин сам, особенно когда та подолгу не могла уснуть, но раз уж сегодня она хочет прочесть что-то вместе, что ж, ее желание — закон. Выбрала Робин древнюю пьессу ранней эпохи зарождения человечества: бессмертную «Ромео и Джульетта». Сандей о ней хоть и слышал, но сам пока не читал. Ну, какой ему интерес до романтической драмы? Это для барышень, погруженных в сердечные томления. Неужели, Робин теперь тоже интересует такое? Сандей сам куда больше любит приключения о путешествиях в неизведанные миры, а вот Робин в последнее время на них отчего-то скучает. Но спорить он не будет, в конце концов, она ведь даже заранее подготовила книжку. Они читают первые страницы пьессы, и все оказывается не так уж плохо — хохочут вместе над перепалками Монтекки и Капулетти, то и дело меняя роли — на разные голоса и интонации. Потешаются над стенаниями несчастного Ромео. Гофер Древ, убежденный в серьезной болезни своей воспитанницы, отменяет ужин и отправляется по делам к Бронзовой Певчей, так что Сандей и Робин могут немного побезобразничать, не боясь разоблачения. — Пусть новую заразу встретит взгляд — вмиг пропадет болезни старой яд! — звонко читает Робин слова Бенволио, пытающегося помочь безнадежно влюбленному в какую-то девицу Ромео и предлагающему вместо этого обратить внимание на новую девушку. — Да это вылечит твой подорожник, — мрачно отвечает ей Сандей. — Что — это? — Поврежденную коленку. Они смеются. Сандей и не представлял, что столь старая, к тому же совершенно «девчачья», вещь может оказаться настолько забавной. Пусть история и стара, но в ней хватает актуальных и поныне вещей. Но вскоре сюжет сводит на одной сцене Ромео с Джульеттой и начинается то, что читать ему уже совсем неохота. — Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь — прости. Как два смиренных пилигрима, губы лобзаньем смогут след греха смести, — он читает чуть севшим голосом вычурные слова Ромео, впервые обращающегося к Джульетте. Кажется, Ромео невзначай коснулся ее рукой на балу-маскараде. Сандей начинает все хуже улавливать происходящее. Его внимание зависает на дурацких словах. Например, лобзанье губ. Так глупо звучит. Ужас. Безумно бы хотелось на этом прекратить, но Робин так улыбается, потупив взгляд, что у Сандея и язык не повернется ее остановить. — Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней. — Она неожиданно поднимает взгляд на него, и Сандей чувствует, как его уши начинают гореть. — Есть руки у святых: их может, верно, коснуться пилигрим рукой своей, — добавляет Робин. Что это такое? Почему она так смотрит на него? А, точно, наверное, потому что надо читать дальше. — Даны ль уста… святым и пилигримам? — запнувшись, продолжает он. — Да — для молитвы, добрый пилигрим. — Святая! Так позволь… — Сандей снова запинается, всей кожей чувствуя на себе взгляд Робин. Пресвятая Шипе, как он может читать такое вслух по ролям с родной сестрой? Сандей молчит, Робин ждет. Пауза затягивается. Она чуть трогает его руку пальчиком. — Устам моим прильнуть к твоим… Не будь неумолима. Крылья неосозанно закрывают щеки и глаза от Робин, пряча лицо Сандея. Так становится немного проще. — Как-то они слишком быстро перешли к поцелуям. Тебе так не кажется? — Он прокашливается, решая взять короткую паузу. Не, где это видано, Ромео и Джульетта только впервые увидели друг друга, а он уже собирается ее поцеловать. — Цыц. Не порти атмосферу, — шикает на него Робин. — Не двигаясь, святые внемлют нам. — Недвижно дай ответ моим мольбам, — обреченно продолжает Сандей. Ромео целует Джульетту. Сандей украдкой из-за крыла выглядывает, чтобы взглянуть на Робин, прежде чем закончить реплику. — Твои уста — с моих весь грех снимают. И дышать отчего-то становится сложнее, и во рту пересыхает. Им точно нужен перерыв. Водички там попить, хотя бы. — Так приняли твой грех мои уста? Робин читает это так… кокетливо, да? Вполне соответствующе роли. И щеки ее тоже покрываются румянцем, и крылышки трепещут, то и дело пытаясь их прикрыть. А ведь у нее, наверное, температура. В конце концов, болезнь, может, и была уловкой, но кашляла ведь Робин вполне по-настоящему. — Мой грех… О, твой упрек меня смущает! Верни ж мой грех. Он снова ее целует. — Вина с тебя снята, — Джульетта отвечает. Наконец, влюбленных прерывает кормилица, и Ромео понимает, что Джульетта из семьи его заклятых врагов. Наваждение момента проходит. — Ты вся красная, — Сандей хмурится и кладет ладонь на лоб Робин — она горит. Сцена кончилась, теперь они уж точно могут прерваться. — Дай я измерю тебе температуру. — Да не надо… я… — она закусывает нижнюю губу и, словно передумав, добавляет, — хорошо. Температура у Робин не очень высокая, но все же выше нормальной, так что Сандей решает приготовить ей жаропонижающее. Он берет с тумбочки заранее подготовленный порошок, высыпает в изящную фарфоровую кружечку, собирается идти за горячей водой. — Так грустно, — как вдруг слова Робин заставляют остановиться. — Из-за предрассудков им никогда не быть вместе. Они прекрасно оба знают конец, уготованный Ромео и Джульетте, об этом буквально с первых страниц пьессы сообщает рассказчик, да и во всей вселенной пьесса известна именно из-за трагической гибели влюбленных. — Но ведь в конце они воссоединились, — Сандей садится обратно на кровать, чтобы хоть как-то немного утешить поникшую Робин. В день рождения нельзя расстраиваться и грустить. Тем более, когда болеешь. — Не говори такие печальные вещи. Быть вместе только после смерти — это ужасно, — она поднимает на него отчего-то очень укоризненный взгляд и дует губы. — Я такого не хочу. — Я уверен, что с тобой такого никогда не случится, — Сандей ласково гладит ее по голове, толком не понимая, почему Робин дуется. — И в будущем ты полюбишь хорошего человека, и вы будете счастливы. — Но я уже люблю. — А? Наверное, это какой-нибудь их общий одноклассник из Академии Оригами. Или вообще старшеклассник. Или, может, актер? Какой-нибудь там Лесли Дин. Робин привстает на кровати, подается навстречу, и ее смущенное румяное лицо оказывается слишком близко к лицу Сандея. Он не успевает ни моргнуть, ни спросить, что она делает, ни прореаигировать как-то даже. Только вздохнуть и задержать дыхание. Джульетта сама целует Ромео, так и не дождавшись его ответа. Как же все-таки быстро вырастают дети.