«Спокойно и бесстрастно буду ждать» (Свидание)

Первый крупный концерт академии Оригами собирает полный зал Большого театра. Главным образом, благодаря Робин и ее дивному пению, конечно. На выступлении собираются не только самые влиятельные люди Асданы, но и приглашенные гости из других уголков мира. Концерт — лишь повод для заключения новых контрактов, но Сандей сейчас не может и не хочет думать о политике. Он сидит в vip-ложе вместе с господином Древом и завороженно смотрит на сцену. Чистый голос Робин разливается по залу, погружая зрителей в подобие транса, проникает в глубочайшие уголки души, наполняет их сияющим теплым светом. Несмотря на то, что Робин всего шестнадцать, сила ее гармонического резонанса уже так велика, что способна ввести в состояние гипноза сотни гуманоидов одновременно. Но она делает это неосознанно. Робин просто хочет подарить зрителям покой, тепло и радость, и ее искреннее желание передается прямо в сердца зачарованных слушателей. Сандей видит тонкие ниточки ее настройки, окутывающие всех окружающих и его в том числе, но, честно говоря, даже без них он бы сейчас чувствовал все это точно так же. Вскоре песня заканчивается, и Робин, птичкой упорхнув, под громогласные аплодисменты покидает сцену. — Это дитя принесет Пенаконии процветание, — довольно говорит господин Древ и сдержанно аплодирует. — Гордись ею. — Я горжусь, — Сандей улыбается и опускает взгляд. — Надеюсь, мой мальчик, ты не расстроен тем, что не можешь составить ей компанию на сцене? — Нет, господин. Я хорошо понимаю свое предназначение. Как изменилась жизнь Робин, тонущей в бесконечных репитициях, так изменилась и жизнь Сандея. Ему предстояло в скором времени стать Бронзовым певчим, а потом и главой клана Дубов, так что о какой-то возможной музыкальной карьере Сандей больше не думал. Все, чего от него хотел Древ — развития способностей настройщика, а выступать на концертах для этого не было необходимости. Их с Робин судьбы с каждым днем разъединялись все сильнее. На сцене скачет какой-то безликий танцевальный коллектив академии Оригами, пока Робин готовится к следующему номеру. Сандей смотрит на сцену, но будто никого и не видит.

«Как брат с сестрой мои душа и взгляд, В любви один готов помочь другому, Когда глаза тебя недоглядят Иль сердце стиснут вдруг тоски оковы».

После концерта они с Робин планируют улизнуть на прогулку, пока господин Древ будет занят на встрече с партнерами, так что еще чуть-чуть, и они будут вместе. Никто не знает, когда у них обоих в следующий раз появится свободное время, поэтому оба стараются цепляться за каждое мгновение. После концерта, на уроке, за ужином. Даже выступая на сцене — Робин смотрит только на него и улыбается только ему. И тогда они будто бы одни во всем зале.

«Лишь пищу дай — и ненасытный взор, Немедля сердце ждет на пир богатый; То сердце зренье позовет на двор, Чтоб вспомнить пережитое когда-то».

Когда концерт заканчивается, Сандей отправляется за кулисы — якобы чтобы поздравить артистов от имени Повелителя грез, но на самом деле, чтобы под шумок похитить Робин. Они, использовав простую гармоническую маскировку, видимую только для окружающих, выбегают через черный ход наружу и со смехом отправляются — как собирались — к парку Айдена. Ее рука в его руке, и в этот момент нет никаких ни проблем, ни преград, ни препятствий. Все просто, несущественно и легко. — Как я по-твоему выступила? — глаза Робин горят. Ей приятно, когда люди восхищаются ею, но наибольшее значение имеет именно похвала от брата. — Прекрасно. Она хмурится. — Так же, как и другие? — Другие? Я не видел никого, кроме тебя, — Сандей отвечает честно и чуть пожимает плечами. — Брат, мне нужна конструктивная критика, — она расстроенно дует губы. Конструктивная критика… Эх. Он совершенно не способен на это в отношении Робин. Для него все, что она делает: прекрасно. Будь то выступление на концерте или чистка зубов по утрам. Поэтому, когда они останавливаются под фонарным столбом, Сандей просто ловит ее губы. Сейчас им нечего бояться, для окружающих они просто парочка никому не знакомых людей, поэтому руки Робин обвивают его шею, а его руки — ее талию. Неподалеку слышна музыка, доносящаяся из парка, гудки аэромоноциклов и болтовня прохожих. — Ты научился весьма мастерски уходить от ответа, — Робин чуть отстраняется, чтобы с нежной улыбкой взглянуть в его глаза. — Если я попытаюсь описать твое выступление словами, то опять начну цитировать Шекспира. Она смеется, и они, снова держась за руки, идут дальше, к парку. Наверное, это даже можно будет назвать полноценным свиданием.

«Картиной или грезой о любви Во мне хранится имя дорогое. Мечты найдут хоть на краю земли: Они со мной и в тот же миг — с тобою».

В парке как всегда весело: раньше они постоянно после уроков отправлялись сюда погулять. Теперь… Мгновения беззаботной неги невероятно драгоценны. Возможность вот так просто болтать, играть в автоматы, есть на двоих одно мороженое — теперь же кажется блажью и даже роскошью. — А давай… — Робин смотрит на сцену с играющими музыкальными инструментами. Или, скорее, на танцплощадку перед ней. Зевак в парке сейчас мало из-за концерта в Большом театре, и Сандей с полуслова понимает, чего она хочет. Он делает легкий поклон и протягивает ей руку, приглашая на танец. Теплые тонкие пальчики ложатся в ладонь приятной тяжестью. Сандей и не помнит, когда они в последний раз так танцевали — наверное, дома на уроке этикета несколько лет назад. Он кружит Робин под звонкую задорную музыку, ее каблучки стучат, они на танцплощадке сейчас совсем одни, поэтому инструменты стараются только для них. Робин заливисто смеется, после очередного па попадая к Сандею в объятия. Они останавливаются, переводя дыхание, смотрят друг другу в глаза, и жизнь кажется такой бесконечной и радостной, что в голове не остается ни одной тревожной мысли. Что бы ни случилось в будущем, они все равно всегда будут друг у друга. Как минимум мысленно. Спрятанными глубоко в сердце образами, связанными навсегда нерушимой нитью.

«Мне зренье нарисует твой портрет —

И большего для сердца счастья нет».