«В любви мы существо одно» (Маленькие города)

Робин покинула Пенаконию. Буквально в течение пары дней после того, как господин Древ все узнал. Он подобрал ей хорошего менеджера, оплатил все расходы, и Робин улетела. Словно маленькая птичка. Сандей сидит возле клетки с голубем гармонии, которого обещал сестре выпустить на волю сам. Но… Можно, хотя бы птичка побудет с ним еще немного? — Ты не должен был допускать эти порочные отношения, — говорит ему Древ. Синяки на лице давно зажили, но глубоко внутри от каждого из них остался след. — Я понимаю, господин Древ. Сандей не смотрит на него. Только на маленькую птичку. Он будет говорить то, что Древ хочет услышать, но это не значит, что он будет думать о том же. Все будет в порядке. Нужно просто немного подождать, поработать, через несколько лет он станет главой клана Дубов, а значит, будет иметь достаточно власти, чтобы вернуть Робин. И на Пенаконию, и в свою жизнь. Древ всего лишь человек, он не вечен. Уже сейчас его тело разрушается, и скоро наступит момент, когда он полностью сольется с миром Грез. Сандею его даже не жалко. Человек, которого он всегда считал своим отцом, сейчас для него точно враг. — Знаешь, — Древ, вздохнув, садится рядом на край кровати, — она завтра будет выступать недалеко отсюда, на одной из планет Асданы. Сандей молчит. — Если хочешь, можешь сходить на концерт. Древ печально улыбается и легко касается его плеча. Что это значит? Сандей смотрит недоверчиво, но все еще молчит. — Я знаю, что могу тебе доверять, — рука сжимает плечо крепче, — и знаю, что ты уже усвоил урок. Мне больно смотреть, как ты убиваешься, поэтому… Лети к ней, мой мальчик. Повидайся с сестрой. Он правда разрешает?.. После всего, что было тогда?.. Хотя господин Древ в общем-то всегда был к ним добр и ласков, наверное, в этом нет ничего удивительного. Сандей ведь сам виноват, он и правда согрешил и получил за это справедливое наказание. — Вы очень добры… Тогда я буду собираться. Если позволите. — Ну, конечно, — господин Древ поднимается с кровати, чтобы оставить его. — Я верю, что ты больше не допустишь таких… ошибок. Ошибка… Да, все это было ошибкой, господин Древ несомненно прав. Сандей и без его напутствий не позволил бы себе больше ничего подобного. К тому же теперь, когда Робин становится знаменита: если бы люди узнали о ее неправильных отношениях с братом — это был бы крах всему, всей ее едва начавшейся карьеры. Если ему позволено хотя бы издалека увидеть Робин, это уже высшая награда.

«Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно».

Сандей отправляется в город, где пройдет концерт Робин, заранее. Городок маленький, без присущей Пенаконии помпезности, но отчего-то… довольно уютный. Люди не смеются, не выглядят опьяненными, но они вежливы, улыбаются друг другу, занимаются каждый своей работой и спешат по делам. Сандей слишком давно не покидал Пенаконию и уж тем более не гулял на других планетах в одиночестве, поэтому сейчас он решает немного пройтись. Повсюду афиши, возвещающие о предстоящем концерте. Робин улыбается с них, подмигивает и посылает воздушные поцелуи. Сандей подходит к одной из них и невольно касается кончиками пальцев нарисованной на плакате щеки. Он уже несколько месяцев не видел Робин. Им успело исполниться по семнадцать лет, но даже тогда Сандей не смог ни написать ей, ни отправить подарок. Таково было их наказание.

«Пусть нас в любви одна связует нить, Но в жизни горечь разная у нас. Она любовь не может изменить, Но у любви крадет за часом час».

— Господин, простите, пожалуйста, но вы так похожи… Вы что, брат госпожи Робин? — Мимо проходящая женщина с изумлением останавливается, ее голос звучит робко и неуверенно. Сандей убирает руку. Точно, здесь же маскировка гармонии не сработает так, как на Пенаконии. — Да, — просто отвечает он. В мире не так много галовианцев, благословенных крыльями, да и на лицо сходства слишком очевидные, отрицать нет никакого смысла. — Ой, а, может, у вас найдется ее автограф? Моя дочь очень хотела попасть на концерт, но… Робин за несколько месяцев стала такой популярной. Сандей улыбается. — Если хотите, я куплю вам билет. — Но их ведь уже нет в продаже, — женщина одета очень просто, не похоже, что у нее есть возможность торговаться с перекупщиками. Но, наверное, это судьба, да? Раз уж она наткнулась на него, значит, такова божья воля. — Возьмите, — Сандей протягивает ей свой собственный билет. Господин Древ постарался, достал для него билет в первом ряду. — Вы что! — Женщина в ужасе смотрит на билет и бежит за уже уходящим Сандеем. — Это слишком дорого! Она отчаянно пытается остановить его, чтобы вернуть билет, и это даже немного… странно. Любой бы посетитель на Пенаконии принял такой подарок без особых эмоций, как данность. Отказываться, потому что это слишком «дорого» — похоже, люди здесь и правда совершенно не такие, как на Пенаконии. — Вы заслуживаете этот билет, как никто другой, — улыбается Сандей. — Надеюсь, вашей дочери понравится концерт. А ему, в свою очередь, очень нравится этот маленький город. Вот бы и на Пенаконии люди были такие же. Но для того нужно сделать проживание в отеле более доступным для обычных работяг, не разбалованных богатством и вседозволенностью. Тогда и Робин точно будет счастлива вернуться. Впервые за несколько месяцев Сандей чувствует прилив вдохновения, а жизнь перестает казаться такой уж безнадежной. Через несколько часов он увидит сестру, и неважно, если для этого придется стоять где-то в самом конце зала. Еще немного погуляв, он отправляется в театр, где должен состояться концерт. — Господин Сандей, а где ваш билет? — спрашивает билетер. — Я его… отдал, — честно признается Сандей. Женщина, стоящая перед ним, смеряет Сандея скептическим взглядом, после чего тяжело вздыхает. — Ладно, идите за мной, — она, сетуя, качает головой. Наверное, он выглядит сейчас как глупый наивный мальчишка, но Сандей не жалеет о том, что сделал. Люди здесь действительно очень добры. Он покорно следует за своей сопроводительницей к партеру. Абсолютно все места уже заняты, но для него находят стул и ставят возле стены, недалеко от прохода. Сандею вполне достаточно и этого. Еще два дня назад он и мечтать не мог, что окажется здесь. — Спасибо вам большое. Сцена открыта, посреди нее установлена необычная композиция — белоснежная винтовая лестница, уходящая так высоко, что даже не видно конца. Звучит третий звонок, следом за ним зал разрывают аплодисменты, вызывают Робин на сцену, и она в сине-белом нарядном платьице спускается вниз, точно ангел по лестнице Иакова. Представление начинается. Сандей даже не дышит, укрытый в тени зала. Он так счастлив снова видеть ее, что с трудом может справляться со своими чувствами. В руках, беспокойно лежащих на коленях, дрожь, в груди щемит. Робин так близко, буквально в ста шагах, но в то же время так невыносимо далеко, что дышать становится больно. Робин поет с улыбкой на губах, а в глазах у нее печаль. И дать бы знать ей, что он здесь, совсем рядом, смотрит на нее, внимает каждому движению, и нельзя. Если бы господин Древ хотел, он бы сам предупредил ее, что Сандей приедет, и позволил бы им по-настоящему встретиться. Нужно довольствоваться тем, что есть, и не роптать на судьбу. Сандей в любом случае… счастлив.

«Как осужденный, права я лишен Тебя при всех открыто узнавать, И ты принять не можешь мой поклон, Чтоб не легла на честь твою печать».

Концерт пролетает как одно короткое мгновение, и этих полутора часов так мало, а видеть, как Робин прощально выходит на поклон, и вовсе невыносимо. Сандей одиноко поднимается со своего стула, пока люди вокруг оглушают аплодисментами, бьют, точно в барабаны, и в висках его страшно стучит. Хочется сбежать, пока в зале не началась давка, и Сандей стремительно прячется в сумраке. Он успевает сделать несколько шагов к выходу, как вдруг… — Брат… — тихо говорит Робин в микрофон, но ее голос звучит громче всех сотен аплодисментов. Сандей неверяще оборачивается. Робин со сцены смотрит прямо ему в глаза.

«Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю. Что весь я твой и честь твою делю…»