"...И в один момент очки полетели в угол..."

Кевину было плевать на рамки приличия. Его выворачивало прямо в коридорах. Было всё равно. Барнсу в принципе стало уже всё равно… На всё. Ощущение, будто что-то грызло его изнутри или же трогало. Не выдержав, мальчишка залез рукой себе прямо в горло, желая узнать, психосоматика ли это или ещё что. Стоило посмотреть в руку, как на лице зависло немое удивление. В ладони и между пальцев были черви, яйца… Даже ленточный червь. Кевин быстро задёргал рукой, скинул с себя насекомых и попытался в панике вызвать рвоту. Ноги стали слабее. Он на эмоциях лез уже не через горло, а просто разрывал глину на животе, выкидывая из себя насекомых. — Пиздец, пиздец, пиздец, — повторял он. Барнс дёргался, его охватила паранойя. Как и всех, его предавало ностальгии. Ему было хорошо во времена приюта, даже во времена, когда тот был Доуи. Он в принципе там ничего не делал. Зато кормили, причём без сладкого. Кевин не любил конфеты и прочее. Хотя, несмотря на это, его лицо часто обсыпало, видимо, гормоны или стресс. После веселья… Если его можно так назвать с Джеком, им пришлось вновь быть вместе. Кевину эта затея не то чтобы нравилась. Потихоньку у него начиналось отторжение всего. Мог остановиться посреди пути и смотреть в стену, не понимая, где находится. Лица плыли, а Мэттью и Джек становились ещё более далёкими ему. Странно осознавать то, что девятилетний мальчик в погоне за заботой и твёрдой рукой взрослого теряет себя. Но, собственно, кто он такой, чтоб что-то с этим делать. Мальчишка никогда не нуждался в помощи других. С детства был белой вороной. Любил мультики, читал книги в углу и не контактировал с людьми по большей части. Внешностью красивой тот не обладал: нос с горбинкой, прыщи, веснушки, кривые зубы, которые называют «кошачьими», проблемы с осанкой и кривые ноги. Короче, полное сборище ужасных черт. Ещё б не забыть про очки — по мнению Кевина, они были единственным адекватным в его образе. С младшей школы надо было сливать проблемы, и поэтому тот пристрастился к поеданию адреналина через серебро. Ему приходилось носить кофты с длинными рукавами даже в жару, хотя кого я обманываю, в Плейкер никогда не было жарко. Повсеместные кондиционеры делали свою работу. Из-за трудностей в общении Барнса определили в проблемный класс. Лучше не стало. Вместо адаптации в среде изгоев — насмешки. На уроках тот рисовал японских девочек-волшебниц, но почему-то писал все тесты на отлично. Всегда висел на доске почёта. В один момент очки полетели в угол. В момент, когда его опять высмеивали за худобу в раздевалке, тот накинулся на другого мальчика. Кевин начал бить его лицо кулаком до крови, царапал и орал разные оскорбления. Его пришлось оттаскивать двоим взрослым. Больше тот никогда не вёл себя как задрот. Несмотря на то, что без очков он плохо видел вблизи… А хотя ему и не надо видеть лицо того, кого он бьёт, Барнса стали бояться. Впрочем, не пускали насмешки, уже лучше. Была проблема. После этого случая узнали о делах. Пришлось сидеть перед психологом и давить ненужные слова. Терапия не заканчивалась. Сколько бы Клер ни пыталась помочь, мальчишка не шёл на контакт. Только после того, как Харпер сказала, что сама любит японскую мультипликацию, тот стал ей немного открываться. --- Самое интересное произошло, когда Кевина забрали на плановый осмотр и так и не вернули. Вначале всё было довольно хорошо, добрые лица, но вот из комнаты его не выпускали. Всё пошло под откос неожиданно. Ему вкололи транквилизатор, и Барнс впал в сон. Операция № 1. — Я… Ээ… Где я? — мальчишка вытер рукавом грязь с глаз после сна. Лежал он на больничной койке. Рядом стояла сотрудница ПлейКо. С наигранным беспокойством она начала: — О боже, Кевин, ты проснулся. Я так рада. После того удара ты две недели не открывал глаз. Мы так волновались. Да и Мейсоны ждали тебя. — Что… Чего… Что происходит, где я, боже? — по телу прошлись мурашки, и Кевин быстро сжался в комок, отодвигаясь от женщины. — Ах да… Скорее всего, последствия. Тебя зовут Кевин, а фамилия Барнс. Ты сирота и живёшь в приюте. Две недели назад ты упал с турника головой вниз и, видимо, потерял память… — А… Эм… Ладно? А расскажите что-то обо мне? Я ничего не помню. — Конечно, золотко… Ты был мальчиком мечты: порядочный, умный. И добрый. Душа компании, так сказать. Мальчишка почувствовал подвох, но не мог сказать где… Не помнил. День в школе начался. Никто не узнавал Барнса, но тот… Думал, что всё как обычно. Он вёл себя как надо. Миловидно общался, помогал донести девочкам сумки, держал двери. На тестах, как всегда, отличался умом. Но вот попал не в ту компанию. Вновь начал материться, да похлеще обычного. Уроки стал прогуливать, разукрашивать стены мелом. Звук, шприц, койка. Операция № 3. — Ой, ну ты, Кевин, при жизни мальчиком был меланхоличным, но мог за себя постоять. А ещё стихи читал хорошо, ох как за душу брало, — вновь начала затирать медсестра. В школе опять новый день. Все уже начали привыкать к переменам в Кевине. Кепку тот на этот раз снял. Чувство дежавю не давало ему покоя. — Ну же, попробуй подтянуться, — сказала ему учительница физкультуры. — Я… Ну… Я не смогу. Я слабый… Я не способен, — у Кевина подкосились ноги, и тот попятился назад, приглаживая волосы. Операция № 6. — А вот вы заставьте меня. Хрен с два вам что. Слишком высокомерен. Операция № 10. Слишком влюбчив. № 11. Не то. № 12. Попытка ухода. № 13. Агрессивный. № 14. Агрессивный. № 15. Агрессивный. № 16. --- На него больше не действуют вещества. Сколько бы учёные ни пытались выполнить указания Харли — ничего не получалось. Какую бы личность ему ни дали, он всё равно становился непригоден. Вдобавок к обычному Кевину у того теперь ещё и с памятью проблемы. И всё благодаря препаратам. Решили оставить эту затею. Подержать в изоляторе день, другой. Поняли, что другого такого не найти. Лейт Пьер разработал специальный тест, как и для всех сирот. У него — пытка электрическим. Учёные должны понять, что он может сделать в отчаянии. Умрёт — плевать, нужны его органы и всё. Тесты для всех были разные и изощрённые. Теодор — доведение до отёка Квинки красным дымом, Мэри — психоделические условия ухода за квартирой, пока та вовсе не сойдёт с ума. Барнс тридцать три раза пожалел обо всём, даже не зная о чём. Смерть была облегчением — наконец ему не надо испытывать боль. --- После смерти лучше не стало. Ему не хотелось быть марионеткой в руках Мэттью и ПлейКо. Мальчишка пытался держать дистанцию со всеми, думая, что это лучшее решение. Но вот даже после часа радости не дали покоя. Ему хотелось бежать, отойти от этих поехавших и сидеть в приюте, ощущая дуновения прошлого. Поедание увядающих сделало ситуацию ещё хуже. Рвота после каждого приёма пищи была пыткой. Голод был вечный, хотя не то чтобы голод. Скорее ощущение того, будто хочешь блевать. Желудков у них не было, и все чувства заменялись… по-странному. Наконец Кевину удалось оторваться от других Доуи. Но что же теперь делать? Единогласно было принято решение искать всё о себе в прошлом. Что происходило, почему именно он. Недели у него отнимал поиск бумаг об эксперименте 1322Б. Мэттью пытался выйти на связь, но последнее, что хотел видеть Кевин, — это его смазливую правильную рожу. Наконец-то забравшись в приют, тот стал читать о себе. С каждой страницей его глаза всё больше расширялись. О нём писали как… О куске мяса, не более. Это было отвратительно. Бумаги Барнс решил не сжигать и не рвать. Авось пригодится. Хотя жаль, что он не нарыл информацию об этих двух недоразвитых, которые ходили и истерично смеялись при виде любого намёка на личинки и плоть. При воспоминаниях о них Кевин поморщился, а потом неестественно расплылся в улыбке, представляя сырое мясо с кровью.