сhapter 4 : последний закат

рё и сакуя сидят вдвоём на крыше планетария, внимательно следя за тем, как лучи солнца постепенно скрываются за горизонтом один за другим. тиша (названная в честь тишины, которая сразу же увязалась за её гибким хвостом, только кошка вошла в свой новый дом) прыгает из люка на черепицу и присоединяется к ним. сакуя машинально запускает пальцы в уже чистую белоснежно-рыжую шерсть своей питомицы и выдыхает с облегчением, слыша её мурчание. вечер они потратили на дорогу обратно и попытки поймать и отмыть отчаянно сопротивляющуюся таким издевательствам кошку, которая потом обиделась на них и час пряталась в подсобке под защитой привидения простыни, пока, наконец, не оттаяла и не вышла на крышу сама. в этот вечер рё оставляет окна планетария плотно зашторенными, давая и солнцу, и самому себе передышку. на коленях у сакуи лежит тёмный стеклянный шар с силуэтами четырёх его пуговиц внутри, а в нагрудном кармане куртки приготовлена последняя найденная пуговица со львом. осознание всего случившегося за эти два дня, вопреки ожиданиям, не падает на голову тяжёлой наковальней, а медленно укрывает одеялом успокоения и позволяет уделить внимание каждому моменту, каждой секунде, каждому оттенку эмоции. почему-то рё изрядно нервничает, пока сакуя с сонной безмятежной полуулыбкой смотрит в небо без всякого страха и злобы. кажется, за время знакомства, каждый из них научился у другого чему-то не слишком полезному для себя. последний луч солнца, обычно всегда исчезавший за горизонтом за считанные секунды, сегодня нарочито медленно ползёт по небу, словно дразня безоружного охотника и вызывая у рё всё более сильные эмоции, но совсем не потому, что под рукой у него нет ловца солнца для очередной добычи. просто этот луч должен стать окончанием пути сакуи, с этим лучом солнце должно вернуть ему возможность сожалеть о своих поступках и, что рё не нравится гораздо больше первого, последнюю часть платы за билет на поезд в «никуда». нервоз выводит рё из строя на несколько томительных минут, он теряет связь с окружающим миром и возвращается в себя только когда хвост кошки ощутимо бьёт его по лицу. он встряхивает головой, пробуждаясь из своих тревожных мыслей, и поворачивается к сакуе и тише, запоздало слыша звон битого стекла где-то внизу. рё в панике вскидывает голову, и последний луч злорадно исчезает в темноте ночи у него на глазах. тиша пугается громкого звука, сдавленно мяукает и вжимается в плечо сакуи. рё вновь оборачивается к ним, в глазах его ещё больший ужас, чем на крыше чужого гаража. — что произошло? почему шар разбился? — тиша игралась. слишком сильно ударила лапой и он соскользнул. безмятежное выражение лица сакуи совсем не меняется, ни единая мимическая мышца не вздрагивает при этих словах, и это шокирует рё. — извини, я не был внимателен, не поймал… теперь тебе придётся доискивать другие пуговицы? или нужно начинать с самого начала? может, я могу помочь, чтобы загладить вину? — рё тараторит, перебирая в пальцах бусины одного из браслетов. рядом с ним сакуя выглядит титанически спокойным. — всё нормально. они мне больше не нужны. — как… не нужны? — я передумал исчезать. тише нужен хозяин. а тебе друг. я нужен. а, значит, мне незачем исчезать. рё пристально смотрит в глаза сакуи, устремлённые взглядом в совершенно потемневшее небо, и чувствует, что он, наверное, сейчас гораздо ближе ко всему тому, о чём до вчерашнего дня даже не знал, чем сам рё, проживший во всём этом всю свою жизнь. — и я. — что ты? — не исчез. папа… знаешь, он ведь был очень хорошим астрономом. правда. и хотел оказаться среди звёзд. это была его заветная мечта. он построил свой телескоп и с его помощью улетел к звёздам. та треснутая линза… он научил меня всему, что знал сам, так что я легко могу заменить её в любой момент. но я не стал. и не стану. потому что папа, хоть и звал меня с собой, но обещал вернуться сюда в любом случае. а разве есть смысл возвращаться куда-то, если тебя там никто не ждёт? вот я и жду. и каждое утро завариваю его любимый чай.