1.

      Через открытую форточку в вагон поезда проникал едкий дым сигарет. Лиза спрятала нос в воротник синей олимпийки Adidas и для надёжности зажала нос и рот холодной ладонью. Август 1999-го больше походил на поздний октябрь.       — Сколько раз ему говорила не курить такое дерьмо, — агрессивно доставая из сумки книгу, сквозь зубы возмутилась Надежда Аркадьевна. — Твой дед никогда никого не слушает. Слушал бы — не мчались бы сейчас в турлы на пердячем пару.       Лиза лишь обречённо вздохнула. Терять перспективы Северной столицы ей было очень тяжело, но не больно. В глубине души она даже радовалась этому внезапному переезду в неизвестную глушь: в этом маленьком городке явно нет разделения классов по направлениям подготовки, из чего следует, что бабуля наконец отстанет от неё с физматом, на который она положила большую часть своего здоровья, нервных клеток и времени.       Пройдя трудный путь профессионального становления, ведущий инженер Надежда Аркадьевна хотела сделать из внучки не просто свою копию, а лучшего —золотого — специалиста современности. Поэтому, когда Лиза, спустя годы математических издевательств, посмела выразить протест, очень на неё разозлилась, сочтя подобное поведение внучки сущим предательством.       В целом злиться на всё подряд, что делала девушка, Надежда Аркадьевна не переставала никогда. Виной тому была, безусловно, не столько Лиза, сколько её непутёвая мать, родившая девушку на школьной скамье и спустя пару лет пропавшая без вести где-то в Европе с пузатым кошельком из Ближнего зарубежья.       Ольга не была готова к раннему материнству. Да и в целом к материнству. Всему виной, считала Надежда Аркадьевна, красота: когда девушка поцелована Афродитой, практически никогда это не приводит ни к чему хорошему. А Лиза, к великому сожалению бабушки, получилась очень красивой. Не желая повтора кривой дорожки, Надежда Аркадьевна никогда не говорила ей комплиментов и всегда обрубала на корню попытки Юрия Александровича сказать внучке доброе слово о её красоте. Но Лиза и без них прекрасно видела, кто смотрит на неё из зеркала: чудесная фигура, волосы цвета детского блонда и очаровательные, кукольные, серые глаза, обрамлённые длинными ресницами. Становиться такой, как мать, девушка и не собиралась. Она её не помнила, а потому не считала важным воспринимать эту негативную информацию о ней от старых друзей и знакомых семьи. Лиза просто была уверена: если она и была результатом тайной подростковой связи, то эта связь была точно по большой любви.       Мусолить ужасный образ жизни дочери Надежде Аркадьевне доставляло огромное удовольствие. Поэтому каждый раз, когда Лиза садилась за уроки, бабушка то и дело напоминала ей, ради чего она учится. «Чтобы не стать такой, как твоя мать!» — тонкий палец бабули взмывал вверх, рассекая любые сомнения девушки в нужности очередного дурацкого параграфа по физике, которую она не понимала никогда.       Выпускными экзаменами начали пугать ещё в конце августа перед десятым классом, когда ребята только-только получили книги на будущий учебный год. С первого же учебного дня педагоги начали заваливать десятиклассников заданиями повышенной сложности, чтобы они точно были подкованы во всех экзаменационных вопросах.       Лизе, конечно, нравилось учиться, все-таки, это было статусно — физико-математический класс лучшей гимназии Ленинграда. Но засиживаться допоздна за «железными» задачами по математике она ненавидела. Железными они были лишь потому, что их сюжет никак не хотел развиваться в поток чисел и арифметических действий в её тетради. Она совсем не понимала, как это может нравиться адекватному человеку, тем более — девушке. Но бабуля строго следила за её оценками по точным наукам, что, естественно, очень расстраивало Лизу. Она с детства была уверена, она — человек тонкой душевной организации, поэтому разобраться, почему бабуля так топит за физмат с точки зрения психологии ей было куда проще, чем вызубрить новую теорему. Став постарше, девушка научилась находить лазейки. В моменты математических сложностей Лиза просто собирала сумку и ложилась спать.       В её классе было много одарённых математическими способностями ребят, которым совершенно не под силу было написать сочинение по литературе, поэтому попросить списать задачи за написание парочку будущих сочинений не было проблем. Об их бартере Надежда Аркадьевна, конечно, не знала. А о желании внучки стать клиническим психологом она и слышать не могла.       Поезд протрубил предупреждение о скором отправлении. Юрий Александрович сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю и, смачно харкнув, растер остаток сигареты по и без того грязному перрону. Застучали железные ступени — дедушка вошёл в вагон, разнося по нему запах крепких сигарет. Юрий Александрович опустился на драную синюю кожу сиденья, отчего Надежда Аркадьевна фыркнула, отвернувшись к окну.       — Подумать только! — гневно закачала головой она. — Влезть в криминал на старости лет! Ты чем думал вообще, когда с чужих рынков деньги за крышу требовал?! — женщина хлопнула книгой по маленькому столику, заменявшему подоконник. — Ладно мне, но девке жизнь зачем портить было, м?! Она же теперь как Олька будет — сшалавится в этом Зажопинске, да и всё тут.       Из форточки подуло холодом. Лиза поежилась и натянула рукава олимпийки до середины ладоней. Слышать подобные вещи от бабули было мучительно больно и каждый раз, как в первый. В носу защекотало от намеревающихся наружу слез, но девушка смогла сдержаться. Надежда Аркадьевна скажет так ещё не раз, когда они «залягут на дно». А на все эти случаи слезами не запасешься.       Дверь грязного вагона закрылась со звонким щелчком, заперев каждого пассажира наедине со своими мыслями и душевными переживаниями.       Влиться в устоявшийся коллектив малокомплектной школы было тяжело. Местные королевы старшей школы косо смотрели на Лизу практически весь сентябрь. На то были причины: городское — элитное, как говорила бабушка — происхождение выдавала её качественная одежда. Да и учёба в физико-математическом классе все-таки не прошла зря: насильно впичканные в юный мозг знания выстрелили на второй же день обучения.       Общаться с одноклассницами Лизе было не о чем. Она не ходила каждые выходные на дискотеку в местный клуб, никогда не целовалась с парнями и не пробовала ничего запрещённого. Однако подружиться с ней королевам все-таки пришлось, когда с техническими науками стало совсем туго. Лизе было нетрудно помочь: она прошла эти темы ещё в девятом классе. Пусть это и была чистая выгода, которую из неё доили весьма безжалостно, девушка всё же чувствовала себя нужной, а иногда одноклассницы даже угощали её в столовой ватрушками и пирожками с вишней.       Возвращаться домой Лиза ненавидела. Вечные терки бабули и деда сводили с ума. Наивно веря, что они скрылись от криминала и дедушка отмыл чужую кровь со своих рук, девушка не понимала истинных причин для их ссор. Разве что условия жизни... Вечный холод приучил Лизу ходить по дому в утепленном спортивном костюме. Умывались они теперь ледяной водой, льющейся из-под ржавого старого умывальника, а по выходным — единственный шанс согреться — ходили к соседям в баню. Ели они теперь практически всегда только овощи, купленные на местном маленьком рынке у заражённых хозяйственностью старушек. Раньше Надежда Аркадьевна всегда фыркала при виде таких женщин, убеждая Лизу, что великие феминистки боролись за право женщин получать образование, а не по-прежнему оставаться крестьянками, а теперь с большим уважением общалась с ними, выбирая картошку для ужина. Условия жизни были не из лучших, но Лиза быстро к ним адаптировалась.       В середине первой четверти девушка окончательно поняла, что хочет быть психологом. По крайней мере, не окажись у неё под подушкой книг по психологии, которые она забыла сдать в библиотеку перед переездом, она бы не выдержала вечную ругань бабули и деда и постоянную критику от бабули в её сторону.       Переезд в глухомань, где Лиза знала математику и физику лучше местных педагогов, сильно подкосил женщину. Она всё чаще стала пророчить внучке жизнь по желтому билету, тыкая в красоту и фигуру. Поэтому, заявляя о своём намерении заниматься психологией, Лиза уже мысленно прощалась с жизнью.       Но реакция бабули была странной. Надежда Аркадьевна, которая ещё бы два года назад чуть не сошла с ума от внучкиного заявления, в этот раз просто промолчала. Сначала девушка думала, что бабуля просто смирилась с положением дел её образования, потому и молчит. Но молчать она стала она подозрительно. Лизе была обеспокоена состоянием единственной родной души, поэтому решила прислушиваться к каждому разговору бабушки с дедом.       И однажды ночью девушка услышала разговор. Обрывки фраз никак не хотели укладываться в правильный паззл, но одно Лиза поняла наверняка — дедушка еженедельно спускал в казино в соседнем городе огромные деньги, пытаясь отыграть шиномонтажку, которую втайне от бабули купил сразу же по приезде в городок.       Эта новость Лизу шокировала. Они с бабушкой были уверены, что дед похоронил криминальное прошлое в зловещих могилах бандитских аллей. Надежда была лишь на то, что в маленьком городке никто не решает вопросы так грязно и кроваво, как в бандитском Петербурге. Но она разбилась о первый же случай напоминания бандитов о себе.       Сначала у них в гостиной собирались выхоленные бандиты. Распивая коньяк, вальяжно развалившись на диване, они пытались убедить Юрия Александровича бросить эту затею с шиномонтажем. Но мужчина не желал отдавать своё новое детище. В разгар одной из таких посиделок Лиза вышла из комнаты попить воды и напоролась на остриё мужской похабности.       — Красивая девчонка у тебя, Косолапый, — хрипя то ли от переизбытка сигарет, то ли от перевозбуждения, сказал мужчина с зализанными воском волосами.       Юрий Александрович лишь согласно покивал головой.       Мужчина просто высказался о её красоте, а Лиза уже почувствовала себя липкой. Решив, что она спровоцировала этот «комплимент» довольно откровенной пижамой — топиком и шортами, девушка выбросила её, желая больше никогда ничего подобного не слышать.       Бандиты приходили к ним как к себе домой каждую неделю, что стало довольно привычным. Но деду удалось подружиться только с одной группировкой.       Однажды утром, выходя в школу, Лиза заметила подброшенный к воротам венок. Потом ещё один. И ещё. Испугавшись до смерти и накручивая себя по ночам, Лиза все-таки решилась поговорить об этом с бабулей, на что получила холодный ответ:       — Не лезь, куда не надо. Сам разберётся. Нас же не трогают — и спасибо на том. Мне это тоже не нравится, но не дурак же он, чтобы нас с тобой СНОВА подвергать опасности.       На какое-то время Лиза все-таки успокоилась.